В конце они оба умрут

      Утро у эпистата начиналось не с вкусного завтрака, а с интересных новостей. Он сидел за своим любимым креслом, слушая отчёты Тизиана. Его рука рефлекторно касалась папируса, нанося красивые мазки. Все его отчёты напоминали шедевры искусства. Амен отстранённо слушал будничные новости, пока Тизиан не затронул подозреваемую жертву:       — Господин, насчёт Эвтиды. Как я узнал, она происходит из бедной семьи. Она сбежала из своего дома и её приютила семьи Исмана — это всё, что известно.       Рука с пером нависла над папирусом. Амен обдумывал слова Тизиана. Он даже не догадывался о такой судьбе девушки. Его сердце чувствовало — всё не так просто с ней. Он явно что-то упускал, какую-то заметную деталь. В его глазах внезапно появился образ Эвы. Он вспомнил её потерянный взгляд в гробнице, блеск в глазах от вида облаков, тонкие костяшки на пальцах. Амен нервно покачал головой, надеясь избавиться от ненужных мыслей. Он махнул рукой, показывая этим продолжение монолога Тизиана.       — Извините меня за бестактность, но вам стоит скорее отправить список подозреваемых фараону.       — Я уже сообщил, что здесь не всё так просто, — холодный уверенный голос Амена заставил Тизиана сделать шаг назад. — Можешь идти.       Тизиан поклонился своему господину и незамедлительно вышел. Тишина и временный покой окутали спальню, дыхание вновь нормализовалось. Спустя такое время суматохи посидеть в тишине было наилучшим лекарством. Даже активный и игривый пёс на фоне своего угрюмого и нервного хозяина опустил виляющий хвост. В голове Амена продолжал крутиться один и тот же вопрос: «Что же мне делать с ней?» Открытый папирус с отчётом о нахождении шезму напрягал его. Он никогда так долго не мог собрать улики. Или же ему не хотелось их собирать? Хворь, вскрытие саркофага любимой сестры, глупые люди — всё действовало ему на нервы. Он внезапно встал со стола, дыхание участилось.       — Ты чего грустный такой? — выдуманный образ сестры сидел на деревянной тумбе возле кровати. Она по-детски махала ногами в разные стороны, развевая воздух.       Амен продолжал молчать. Он боялся посмотреть в её сторону. Вина. Она вновь заполучила власть над его телом. Вопросы, остающиеся без ответа, опять полезли в голову: «Почему ты умерла? Почему я тогда не остался в комнате с тобой?»       Он резко развернулся. И теперь Амен опять вернулся в свой кошмар.       Маленький хрупкий мальчик стоял за дверью. Его ноги нервно топтались на одном месте, глаза бегали по сторонам. «Поскорее бы её вылечили», — детские на тот момент мысли заставили взрослого Амена вздрогнуть. Он будто стоял за стеклянной стеной, никак не мог вмешаться. Ребёнок не видел его. Громкие всхлипывания. Взрослый Амен ударил по стеклу, надеясь пробить эту стену. Маленький мальчик пошатнулся, глаза заметно округлились. Он сразу же побежал за кинжалом, спрятанный отцом для экстренных случаев. Эпистат продолжал бить стекло, маленькие трещины растянулись на всё пространство. Его глаза жалобно округлились, а губы сжались как можно сильнее. Он прикусил свой язык, мечтая перенести внутреннюю боль в физическую. Маленький Амен тем временем открыл заветную дверь. Взрослый черномаг сразу же обернулся на скрип, даже сквозь маску мальчик увидел удивление врага. В руках шезму был мешок денег, на шее сестры виднелась крупная рана. Руки Амена задрожали, он не мог поверить в увиденное. Его кинжал был направлен на шезму, агрессия и боль так и виднелись в голубых глазах.       — Мальчик, это не то, что ты думаешь. Она бы не выжила, я облегчил её страдания, — Амену было уже всё равно на эти оправдания.       — Откуда ты мог знать? Её можно было спасти! Будь ты проклят! Ненавижу тебя! Боги все видят! И я стану твоим карателем, — детский юношеский голос срывался на истошный крик. На глаза подступали слёзы. Взрослый Амен с каждой секундой сильней ударял по стеклу, игнорируя физическую боль. Руки было полностью в крови.       — Успокойся, — в голосе шезму читалась открытая насмешка над парнем. Мальчик был меньше его в несколько раз, кожа да кости.       Агрессия овладела его телом. Колющая боль пронизывала сердце. Теперь руки дрожали не от испуга, а от злости. Голубые глаза, наполненные спокойствием и умом, поменялись на отчаянный вопль. Он не осознавал, что делал. Эмоции завладели холодным разумом. Адреналин попал в кровь, его движения были нечеловеческими, скорее звериными. Амен побежал к шезму, сердце было готова рвать и метать. Комната будто наполнилась его злостью. Шезму был удивлён ходом этого мальчика, он удивлённо оступился, что стало его финальной ошибкой. Маленький мальчик толкнул его в стену с такой силой, что закружилась голова. Амен сразу же снял с незнакомца маску. В его тонких бледных руках набухли голубые вены. Он начал бить шезму с устрашающей силой, вынося все свои эмоции. Мужчина пытался остановить его, но получал ещё более сильный удар за неповиновение. Лицо шезму больше не напоминало человеческое, скорее набухший синий шарик. Из рта вылетали зубы, Амен не мог остановиться. Он повалил врага на пол, поднесся нож к шее.       — Не делай этого! — черномаг говорил из последних сил.       — Ра будет мои свидетелем правосудия, — даже не замерев, Амен рассек ножом его горло. Из шеи полилась кровь. Мужчина начал задыхаться, бился в конвульсиях. Его руки нервно дрожали, пытались перекрыть рану. Он начал задыхаться в собственной крови, глаза в ужасе бегали по сторонам, надеясь увидеть помощь. Её так и не последовало. Последний живой блеск в глазах был наполнен муками и испугом. На бледном теле мальчика была целая палитра красок. Он долгое время смотрел на мёртвое тело мужчины, затем на свои руки. Его наполнил ни ужас, ни страх — только опустошение. Руки дрожали, дыхание было неровным. «Я убил человека», — он не мог поверить в это. Гнев отступал, но грусть продолжала раздирать юное сердце. Он медленно поднялся, сверля мужчину взглядом: «Он не встанет?» Бездыханное тело смотрело в пустоту. Амен сразу же побежал к своей сестре, к такому же бездыханному телу. Её глаза были уставлены в потолок, в них больше не было ни радости, ни игривости. Как ему хотелось увидеть в последний раз эту счастливую улыбку! Осознание постепенно наступало.       — Нет! Ты не можешь умереть! Я сейчас принесу бинты и всё исправлю!       Внезапно из рта вышла ещё одна струя крови. Сестра начала кашлять, в последний раз произнеся:       — Я.. Лю-блю.. Тебя.       Голова склонилась в его сторону. Амен продолжал держаться за её руку. Прошло пять минут. Десять минут. Ничего не изменилось. Слёзы текли ручьём из детских глаз, ему хотелось кричать от этой боли. Родители так и не пришли домой. Амен остался один, пока внезапно не пришли охотники. Они нашли мальчика, сидящего в углу комнаты. Верховный эпистат протянул ему руку, произнеся с благодарностью: «Ты молодец, совершил настоящее правосудие в свои года». Больше его глаза не выражали какие-либо эмоции. Тогда он и решил, что истребит всех шезму, даже ценой своей жизни. Верховный эпистат взял его под своё крыло.       Взрослый Амен долго смотрел за этими больными воспоминаниями. Стекло было практически разбито, на костяшках виднелась собственная кровь. Он был готов на всё, лишь бы не вспоминать это вновь. В глазах помутнело.       Амен резко вскочил. Он оглядел комнату, будто впервые оказался в ней. Несколько секунд Амен не мог осознать, где он. Только открытые папирусы перед собой посеяли логичные мысли: «Я заснул за столом?» Однако сердце обливалось внутренней кровью лишь от голоса сестры, не дававший покоя:       — Прости себя, ты же знаешь, меня здесь нет, — в её голосе слышалось сожаление и горечь. Теперь она не была игривой, в каждом движении сквозила серьёзность и логичность.       Голоса в собственной голове не давали покоя. Он выбежал из собственного дома, надеясь спастись от удушающих мыслей. Губы начали жадно вдыхать всё больше воздуха. На горизонте красовалась яркая луна, раскидистые звёзды. Сколько часов он спал? Нельзя давать чувствам и эмоциям вверх. Плечи вздрагивали от глубоко дыхания, сердцебиение нормализовалось. И всё же ему стоило сделать это. Он долгое время оттягивал момент взглянуть ещё раз на неё, проститься и уйти. Может, именно тогда душа остепенится?       Ноги бездумно блуждали по тёмным переулкам, пока не вывели к гробнице. Такой импульсивный поход к ней раздражал его. Сегодня он ощущал себя слабым маленьким мальчиком, от чего кулаки злобно сжались. Амен долгое время смотрел в темноту, надеясь увидеть ответ на свой вопрос: «Как простить себя?» Ответа так и не последовало. Он взял факел и быстро вошёл внутрь. Мрак окружал и пронизывал тело, но его это не пугало. Ему не хотелось опять услышать её голос, иначе голова окончательно разорвётся на маленькие кусочки. Найдя нужный коридор, Амен насторожился. В её покоях горел факел. Он быстро дотронулся до своего ножа, медленно идя к нужной комнате. Резкий разворот. Перед ним был только саркофаг. Что-то было не так. Его глаза невольно прищурились, начав оглядывать окружающую обстановку. Он осмотрел каждый сантиметр гробницы, словно мышь, искавшая заветный сыр. Разрисованная фреска, закрытый саркофаг — ничего не должно вызывать подозрений. В сердце трепетало неизведанное чувство, на которое он постоянно обращал внимание — интуиция. Однако ему не хотелось забывать свою причину пребывания. Лишь от вида саркофага Амен сглотнул. Он некоторое время стоял на одном месте, вслушиваясь в тишину. Ничего. Как бы жизнь не показывала пользу доверия, он всегда поступал по-своему. Его рука держалась за нож, в любой момент готовясь к атаке. Он рассматривал этот саркофаг, в голове, как на зло, исчезли все нужные мысли. Они впервые за долгое время остались вдвоём. Томящая тишина въелась в атмосферу, не надеясь отступать. Он склонил голову к саркофагу, долгое время смотрев на него. Белые пряди свисали с лица, он даже не старался убрать их. Амен опустился на колени, прикрыв глаза. Руки сложились в жест молитвы, в своих мыслях Амен старался выразить всю боль и эмоции:

Ра будет свидетелем моей искренней правды. Порой мне не хватает твоей безудержной улыбки. Ты навсегда останешься в моём сердце и памяти. Я хочу искупить свою вину. Как брат не смог уберечь тебя от беды. Даже если ты винишь меня на том свете, я готов это принять. Однако я больше не хочу страдать. Я буду по-прежнему тебя любить, а на том свете Ра и проведёт надо мной суд. И готов понести наказание. Да хранит тебя Анубис, сестрица.

      Он приоткрыл глаза. Всё по-прежнему было на своих местах, но сердце разрывалось от внутреннего спокойствия. Словно долгий груз спал с широких плеч. Теперь он смог спокойно выдохнуть, однако это состояние продолжалось недолго. В коридоре прозвучал звук падения чего-то лёгкого и маленького. Амен сразу же насторожился, достав клинок из своего кармана. Его брови заметно опустились, а губы сжались от собственной правоты: «Исфет, нужно было сразу всю гробницу обчистить». Он быстро взял факел в руки и немедленно кинулся в сторону посторонних звуков. Широкий шаг Амена превратился в устрашающую мелодию для незнакомца. Он подозрительно всматривался в темноту, осматривал каждый угол. В какой-то момент его ступня наступила на что-то круглое и несуразное. Он сразу же пригнулся, чтобы рассмотреть этот объект. Маленькая бусинка. Затем, через несколько шагов ещё одна. Затем ещё одна. Он собрал целый браслет по этим маленьким крупинкам. В голове сразу же возникло дежавю, словно Амен уже видел этот браслет где-то. Он сразу же вспомнил разговор с Тизианом:       — Что в её комнате?       — Ничего не нашли, в большом сундуке лежал один белый браслет.       Пазл начал складываться, и всё же ему не хотелось делать поспешных выводов. Белый браслет мог быть у любого в их поселении, но первым подозреваемым стала Эвтида. «Посмотрю за её реакцией», — именно к таком выводу пришёл Амен. Выйдя из гробницы, он сразу же начал искать её. Может, это станет окончательной точкой в его расследовании?