В конце они оба умрут

      Эвтида бежала со всех ног, не оглядываясь. Зачем она взяла этот проклятый браслет? Паника пронизывала тело, ноги не слушались. Она бежала сломя голову в деревню, надеясь поскорее вернуться домой. Эва понимала, что эпистат явно подозревает её, браслет сделает всё только хуже. Он может в любой момент нагрянуть к ней домой, начать допрашивать, а может и просто придушить на месте. Казалось, если Амен посмотрит на неё, то сразу же всё поймёт. Его спокойные меланхоличные глаза, таившие нечеловеческую жестокость, пугали Эву. Однако эти глаза постоянно крутились в её мыслях, не давали покоя. В голове сразу же возникли воспоминания с ним, такие странные и непонятные. Мысли смешивалась в непонятную кучу, образ эпистата никак не вязался с реальностью. Почему-то она сразу вспомнила его тёплые руки, рассматривающий взгляд, улыбка, широкие статные плечи. Эва тут же смутилась, ведь этот мужчина мог сразу же измениться в лице. Тёплые руки могут охладеть, взгляд перерастёт в злобно-враждующий, а грозные плечи задавят своими размерами. Такое двоякое отношение к нему напрягало её. Она и не заметила, как добежала до самого края Нила. Небольшие волны омывали песок, яркая луна освещала медленное течение. Тишина. Эва должна была бежать дальше, но этот природный покой заставил остановиться. Ей всегда нужно было бежать то от проблем, то от жизни. Однако сегодня был странный день, непохожий на остальные. Холодный ночной ветер развевал тёмные волосы и длинное платье, приоткрывавшее маску шезму. Она томно выдохнула, начав рассматривать созвездия. Они всегда помогали в нужный момент, наставляли на нужный путь. Как на зло, Эва не могла найти хоть одно из них. «Мне нельзя останавливаться. Нужно поскорее идти домой!» — разум пытался в последний раз охватить контроль над телом, но сердце велело хотя бы минуту отдыха. На коленке виднелась уже зажитая рана. Она подошла ближе к воде, начав всматриваться в своё отражение. Кем же она стала? Эва не могла ответить на этот вопрос. Пальцы на ногах прочувствовали ледяную пелену воды, старающуюся окутать берег. Она задрожала от подступающего холода. Неожиданно Эва сделала шаг вперёд. Теперь вода была чуть ли не по колено. Хотелось скрыться, плыть по течению, не боясь последствий. Неосознанно девушка сразу же вспомнила момент, когда детство окончательно уплыло от неё.

***

      Отец, как всегда выпил несколько бутылок пива, а девочка закрылась в комнате. Только так она могла огородиться от него. Однако это как всегда не помогло. Отец начал ломиться в дверь, от алкоголя голову окончательно сносило. Эва была так похожа на маму. Ей хотелось проклясть себя за это сходство. Она никогда не видела её, но уже ненавидела. Эва мечтала стереть своё лицо, лишь бы не иметь единую деталь сходства с ней. Отец громко стучал в дверь, постоянно что-то бубня себе под нос: «Эвтида! Открой!»       Как-то даже умудрился проломить эту единственную преграду. Эва лежала на кровати, пыталась притвориться спящей. Всегда знала, что может получить за неповиновение. Его пьяный взрослый запах окутал детскую невинную комнату. Рьяное дыхание склонилось над маленьким ухом. Эвтида незаметно испуганно прищурилась, её брови хмуро склонились от этого пристального внимания. Он долгое время осматривал Эву, пока окончательно не потерял нить с реальностью: «Ты бесхребетная тварь! Зачем ты меня бросила, а? Променяла меня на какую-то учёбу!» Кулак Эвы сжался от страха. Отец трогал её шелковистые тёмные волосы, вплетал свои сухие пальцы, портя красивую косичку. В любую секунду этот мужчина мог сойти с ума. Она перестала останавливать его в этих моментах, понимала, что бесполезно. Никогда не угадаешь его настроение. На щеках красовался вчерашний синяк от неправильного сказанного слова. Она не хотела это терпеть, не хотела так больше жить. На удивление, отец ничего не сделал. Эва почувствовала его нервные всхлипывания и вздохи. Его сухие руки дрожали от подступающих слёз. Он покинул её комнату, растворившись в тёмном мраке. Эва сразу же подскочила с неудобного матраса, начав отчаянно оглядывать комнату. Оно никогда не было для неё домом, никогда не было уютным и родным. Дешёвые растерзанные детские игрушки вызывали неприкрытую злость, разбитая ваза — Эва поёжилась. Она ощупала свой синяк, от чего непроизвольно искривилась. Даже маленькая Эва понимала, что нужно бежать отсюда. «Ненавижу всё это! Ненавижу себя!» — детский отчаянный гнев заполонил тело. Ноги уже не слушались. Эва взяла лишь счастливый браслет Исмана, молилась на благосклонность богов. Она тихо вышла из своей комнаты, света нигде не было. Босые ноги ступали на холодный кафель. На ней была лёгкая ночнушка, сделанная из старых лохмотьев. Томящая тишина звенела в ушах. Казалось, в любом углу может стоять он. Детское воображение делало своё дело, окрашивая каждый силуэт в нечто страшное. Выход был совсем недалеко, но пьяный голос раздался из тёмного коридора. Эва боялась обернуться, увидеть его лицо. Страх, как иголки кололи в самое сердце.       — Это ты? Всё же вернулась, — отец подходил всё ближе и ближе, продолжая думать, что перед ним стоит бывшая любовь.       Эва стояла на месте. Её словно пронзила внутренняя паника, заставляющая смотреть страху в глаза.       — Чего молчишь? — он по-свойски прижал её к себе. Девочка насторожилась ещё сильнее. Злость и отвращение окутали атмосферу. Эвтида прикусила свой язык. — Глупая женщина! Думала, что у тебя всё получится!       Отец начал трясти её в разные стороны. Детский кулачок Эвы сжался уже не от страха, а от гнева. К щекам подступали слёзы, она хотела убить себя за повиновение.       — Я не она! — голос срывался на истошный крик. Эва смотрела за его реакцией. Мужчина стоял в ступоре то ли от этих слов, то ли от алкоголя.       — Чтоб Ра тебя покарал, отродье!       Отец был готов уже замахнуться, но Эва вовремя успела увернуться. Его глаза были переполнены подступающей агрессий. Учащённое дыхание, напоминавшее голодного зверя, надвигалась на маленькую девочку. Всё, что она могла — это кричать и молить о помощи. Эва начала бежать к выходу. Ночное синее небо освещало часть бедных домов. Её губы сжались от страха и отчаяния, так хочется сбежать отсюда! Однако он всегда догонит. Мужчина повалил маленькую девочку на песок, руки оказались на шее. Ноги были зажаты под тяжёлым пьяным телом отца. Эва теряла контроль. Она пыталась вдохнуть как можно больше воздуха, но с каждым разом выходило всё хуже и хуже. Эва чувствовала, как её лицо постепенно бледнеет, в глазах начинало темнеть. Людям было как всегда всё равно. Никто не поможет ей. Сквозь боль и гнев её руки отчаянно провели по седине, оставив длинный порез. Взяв песок в руки, она без промедлений прямо бросила в красные сонные глаза отца. Мужчина спохватился и отодвинулся, он начал отчаянно вопить. Девочка воспользовалась случаем и убежала. На ногах виднелись ссадины и кровь, но ей было уже всё равно. У неё получилось! Слёзы лились ручьем от собственной свободы и счастья. Тихий истерический смех вырвался из её уст. Она и не заметила, как ноги привели к единственному дому. У него, как всегда, горел свет в комнате, видимо, опять книжки читал. Эва без промедлений повисла на окне, начав кричать: «Исман! Открой, пожалуйста!» Благо мальчик послушался и помог ей пролезть. Выглядела Эва на вид не очень: ободранные колени, пятна на шее, синяк на щеке, но её глаза были полны счастья. Исман даже не успел ничего сказать, девочка ринулась в объятия. Её руки дрожали. Теплота заполонило тело Эвы, ей никогда не было так хорошо. Она не любила обниматься, всегда считала это слишком глупым, но только не сегодня.       — Это всё твой браслет! Он подарил мне удачу, — глаза были опухшие от подступающих слёз.

***

      До Эвы дошли слухи, что отец наложил на себя руки через несколько месяцев после её побега. Её переполняли различные чувства: не было ни жаль или же радостно. Он был сломанным человеком, истошно искавшим её маму. Каждый раз отец догонял её во снах. Она боялась вернуться в свой родной город даже после его смерти. Будто он снова докоснётся до неё и сделает больно. Держать Исмана в неведении доставляло ей тоску. Да и терять такую важную вещь било вдвойне по настроению. Тогда этот браслет был спасением, а сейчас станет для неё погибелью. Эпистат явно будет искать виновника, а затем беспрекословно казнит. Эва сделала глубокий вдох, скрывающий внутреннюю нервозность. «Исман будет ещё сильнее волноваться, если узнает правду. Маска Реммао, первые признаки хвори, разговор с сестрой эпистата», — голова постепенно начинала раскалываться от мыслей. Что ей делать с этой информацией? Помочь лекарям, в том числе охотникам-врагам? «Дура! Зачем полезла во всё это», — Эва не рассчитывала, что те слова окажутся правдой. Она разжала свои кулаки, ничего уже не хотелось. Всегда приходится быть сильной, быть выше собственных эмоций, но это день стал финальной точкой. Ей не хотелось плакать или метать предметы в разные стороны, просто провести минуту тишины с природой. Она будто слилась с Нилом воедино. Чистая вода омывала ноги, оставляя мокрый след на пальцах. Подол платья потемнел от речного бриза. Только сейчас Эва заметила мокрую одежду на себе. Маска шезму болталась где-то в ногах, из-за влажного платья виднелись очертания. Как на зло, внезапно мужской голос раздался сзади неё.       — Что ты тут делаешь? — плечи Эвы поёжились от холодного злобного тона эпистата. Она окончательно влипла в неприятности.       Ей не хотелось отвечать, не было никаких оправданий. Эва была в максимально невыгодном положении. В ногах болталась маска шезму, а в сумке находилась чёрная накидка. «Исфет! Нужно выкручиваться, но как?» — глаза панически осматривали Нил. Амен находился недалеко, она чувствовала его томный взгляд на голой спине, а затем на мокром платье от воды. Эва боялась обернуться, атмосфера постепенно нагнеталась.       — Молчать вздумала? — Амен подошёл к ней ближе, схватил за руку, насильно оборачивая к себе. И хоть в его голосе читалась агрессия, но движения были максимально аккуратными, даже в какой-то мере интимными.       Он не старался сделать Эве больно, однако каждое его слово вводило в некий транс. Она не знала, как реагировать на такое, ведь такой злой эпистат мог давно уже казнить или физически наказать. Но он этого не делал. Лучи луны подчёркивали голубизну его глаз и длинные белые ресницы. Её раздражало, что при любых случаях она смотрит именно на них. Будто так Эва смогла бы понять его мотивы и эмоции.       Он продолжал держаться за её руку, придвинул как можно ближе. Ей хотелось отвернуться, но его вторая рука оказалась на подбородке. Она была в ловушке и в его полном распоряжении. Одно неровное движение и он увидит её главный секрет.       — Не твоё? — в его руках оказался «счастливый» браслет. Глаза Эвы округлились, но она старалась вести себя как можно естественнее.       — Не моё, — от нервозности она говорила медленно и с придыханием, стараясь выдать сонливость. Амен оглядывал её, анализируя мимику. От такой близости и некого допроса хотелось провалиться под землю, но что-то внутри неё трепетало. Она была готова на жестокие наказания, удары по спине или плетью — лишь бы он перестал смотреть на неё так. Опыт жизни научил, что люди всегда могут навредить ей и сделать больно. Он был прямым доказательством, подходил под всё, что раздражает и пугает. Однако что-то внутри неё продолжало всё больше трепетать от его каждого прикосновения. Будто в животе поселилось несколько сотен бабочек, одновременно взмахнувшие красивыми крыльями. От мыслей кружило голову, всё, что она могла сказать это. — Что, опять накажешь меня?       — Ты ждёшь наказания, юная шезму? — Эвтида сразу же неопределённо моргнула от последнего слова. Неужели это конец? Амен грозно придвинул её к ближайшей стене. Всё, что ей оставалось — это вжаться в неё как можно сильнее. Почему-то на лице Амена возникла странная ухмылка, словно почувствовал внутренний страх Эвы.       — О чём ты говоришь? — она пыталась выдать хоть каплю удивления, но в глазах читалась открытая тревога. В мыслях сразу же начали крутиться возможные варианты собственной смерти. Ногти отчаянно впились в глиняную стену, надеясь найти хоть малейшую поддержку. «Исфет! Он может сейчас перенести всю вину на меня!» — она смотрела в его изучающие глаза, молясь о пощаде.       — Не делай вид, что не понимаешь, — его рука нависла над её головой. Напряжение так и росло между ними, не желая останавливаться. Губы Эвы пытались вдохнуть хоть каплю воздуха, но с каждым разом это выходило всё хуже и хуже. Другая рука схватилась за нож. Теперь лезвие было в пару сантиметрах от горла. — Твоих это всё рук дело?       — Я не понимаю, о чём ты говоришь! Я спокойно купалась в Ниле, и теперь меня подозревают в каких-то делах черномагов? — Эвтида старалась до конца строить из себя невинную. Её вид играл на пользу выдуманному алиби, но Амен лишь неопределённо хмыкнул.       — Тогда почему в твоём платье маска шезму? — только сейчас она увидел, как его колено очутилось между ног. Он надавливал на очертание зловещей маски, сильнее придавил острое лезвие на шее Эвы. Она еле могла дышать. Бежать уже было некуда.       — Я знаю, как распространяется хворь. Пожалеешь, если убьёшь меня, — Эва всматривалась в его глаза, наполненные злостью и чем-то ещё неизведанным ей.       — Смеешь шантажировать меня? — он вдавил Эву в стену, его лицо было было слишком близко. Амен пытался вызвать у шезму хоть малейший испуг или дискомфорт. На удивление, от пошатанных нервов девушка выдала лишь усмешку.       — Тогда убей, — открытая провокация, вызывавшая у неё неприкрытый истерический смех. Она вздёрнула голову, плечи расправились даже под давлением Амена. Руки поднялись наверх, показывая открытую уязвимость. — Давай, ты же можешь.       Амен надавил лезвием на её горло, отчего та рефлекторно зажмурилась. На лице до сих пор виднелась улыбка. И всё же в глубине души она верила в его благосклонность. Повисла тяжёлая тишина, вдавливающая глубоко в песок. Где-то вдали слышался шелест травы. Вдруг ей стало легче дышать. Он убрал лезвие с её горла. Эва медленно открыла глаза, не веря увиденному. Его лицо было в пару сантиметрах. Так близко. Он всматривался глубоко ей в душу, как никто другой. В отражении его зрачков Эва увидела свой удивлённый взгляд. Однако его лицо продолжало выражать безмятежность. Она приоткрыла губы, стараясь вдохнуть свежего воздуха. Белоснежные брови опустились вместе с глазами прямиком на губы. Он резко покачал головой, отошёл на несколько шагов. Его пряди свисали с лица, закрывая сапфировые глаза.       — На этом же месте завтра. Не придёшь — я убью тебя прямиком в толпе, — больше ничего не изъясняя, он развернулся и ушёл. Это было так безрассудно и странно с его стороны, что обычно Эва бы усмехнулась, но только не сегодня. Этот день чересчур странный и непонятный.       Всё, что ей хотелось — это вернуться обратно в постель и заснуть, желательно навечно. Даже не переодеваясь, глаза сомкнулись от прикосновения с кроватью.       Сон был непонятным, через пару минут она забыла его. Эва бы и не вспомнила о прошлом дне, если бы не маска Реммао, напоминавшая о всех странностях того вечера. «Исфет! Что я вчера натворила?» — голос разума раскалывался от потока мыслей. Хворь, сестра, знающий правду эпистат — это всё было так удалённо от неё. Благо, Дия до сих пор ни о чём не догадывалась. Она, как всегда, собиралась на утренние занятия правописания с Эвтидой.       С каждым шагом на улице в голову к Эвтиде приходили потрясения прошлого вечера, а с ним и тревога. Она всматривалась в каждого охотника, ища недоброжелательные взгляды. «Амен мог всё рассказать и уже выслать несколько охотников», — её глаза начали лихорадочно бегать по улице.       — Чего ты дёрганная такая? — отрешённый голос Дии раздался где-то вдалеке.       — Не выспалась, — очевидная ложь, заставившая Дию вопросительно обернуться.       Наконец они дошли до библиотеки, Эва могла быстро отстраниться от навязчивых вопросов соседки. Она взглянула сразу же на Реммао. Он был на удивление спокоен. В его руках виднелось несколько папирусов, направленных на двух девушек. Он раздал несколько поручений и сразу же отстранился по своим делам. Эва боялась, что в любую секунду он начнёт искать утерянную маску. Она вкрадчиво читала текст, нанося странные мазки на папирус. Голова думала о своих проблемах: «Незримый бог, кто меня вчера за рога тянул? Я окончательно влипла. Эпистат знает, что я шезму. Что если это мой последний день? — глаза расширились от подступающей паники. — Нет, я не умру сегодня! Я знаю хотя бы крупицу образования хвори, это может помочь. Ему невыгодно убивать меня». Она бы и дальше витала у себя в мыслях, если не мягкие тонкие руки на её плече. Это был Реймсс.       — Ты как? — в его глазах читалось беспокойство. Девушка окончательно запустила себя: большие синяки под глазами от странных снов, ногти в глине, бледное тело. — Тебе плохо? Может, позвать лекаря?       — Со мной всё в порядке. Мне не нужна чья-либо помощь, — девушка медленно привстала с сидения. Реймсс и Дия неопределённо переглянулись между собой. — Я же говорю, всё в порядке! Перестаньте смотреть так на друг друга.       — Эва, прости, конечно, но ты выглядишь очень плохо. Тебе бы в ванну и постельный режим, — Дия мягко дотронулась до её руки, но Эва резко отпрянула.       — Не нужно, — она нервно выбежала из библиотеки, оставив одногруппников наедине.       Голова раскалывалась, как грецкий орех. Руки дрожали, почему на улице так холодно? Каждый шаг давался как новое препятствие. Она окончательно остановилась возле колонны, начав рьяно дышать. Эва больше ничего не слышала, лишь обеспокоенный голос Реймсса рассекал звон в ушах. Затем она потеряла зрение, глаза были будто в мыле. Мир остановился, оставив её наедине с этим состоянием. Она прикрыла глаза, надеясь успокоить звон в ушах. Дальше она ничего не помнит.