В конце они оба умрут

Right place. Wrong time. Is what she said to me.

      Амен не подавал виду своего волнения. Он скептически склонил голову набок, хотя здоровый глаз невольно расширился от новой информации. Тизиан спокойно подошёл к нему, отдав письмо с фараонской пометкой. Он, будто не веря, неспешно разворачивал его.       Опустошение. Оно опять настигло, куда бы он не шёл. Как Амен мог забыть о том, что после радости всегда приходит неимоверная грусть? Он пошёл против собственных правил и принципов, как дурак, но всё было напрасно. Амен всегда старался уберечь её, избежать неизбежного дня, когда Эвтида попадётся на крючок других охотников. Он бы и не сильно волновался об этом, если бы утром ему не пришло письмо от самого Фараона:

Верховный эпистат, Когда взойдёт солнце и Ра осветит наши земли, Будет проходить суд над писарем Эвтидой из вашего отряда. Охотник Бадру узнал о её причастии к черномагам. Вы будете в составе моей коллегии. Участие обязательно.

      Амен нервно сжал лист, да так, что вмятины остались. Губы сжались, брови нахмурились, а глаз нервно продолжал бегать по разным углам. Он продолжал прокручивать единственную мысль: «Эвтида, что же ты такого натворила?» Амен быстро взял себя в руки. На смену эмоциям сразу же пришла холодная рассудительность. Он сделал короткий непродолжительный вздох, чтобы перевести дух. Не нужно выдавать свои эмоции. Только не сейчас. Незажившая рана на его глазу предательски заболела, ещё больше усугубляя ситуацию. И всё же его постигла единственная мысль: «Письмо не могли так быстро отправить. Всё это было спланировано. Значит, в этом и впрямь причастен Бонами». Как бы сильно он не хотел это скрыть, но кулаки невольно зачесались от такого вывода. Он стал вновь осматривать письмо, крутить его вокруг. Печать была настоящей, на ней виднелись небольшие подтёки, свойственные фараону. Как же он жалел, что они живут не во времена, где можно было казнить кого-угодно, лишь пальцем укажи. Нужны были доказательства, однако, увидев бы Амен лицо Бонами, сразу же бы придушил на месте.       — У вас озадаченный вид, — Тизиан сделал пару небольших шагов навстречу своему наставнику. — Выглядит фальшиво всё это.       — Оно и есть. В этом замешан Бонами, — Амен старался держаться спокойно и хладнокровно, будто всё это его не касалось. Уже до жути выработанная техника — не дай эмоциям всплеснуть вверх, иначе задохнёшься в них. — И не только он.       — Думаете, в этом замешаны все охотники Бонами?       Амен какое-то время молчал, обрабатывая все варианты ответа на этот вопрос.       — Да. Друг друга прикрывать будут. Нужно найти хоть какие-то доказательства перед отъездом, — Амен вновь уселся за свой стул, достав те самые папирусы старосты деревни. Если чутье его не подводит, то здесь должна быть хоть какая-то улика. Тизиан же тем временем выглянул в окно, тут же отступился.       — Брата той девчонки в карету посадили. Видимо, на суду тоже будет присутствовать, как и все, кто контактировал с ними. Слухи, небось, уже повсюду.       Амен хотел пропустить это мимо ушей, но не смог. Его кисть едва вздрогнула об Эве. Едет ли она сейчас? Издевались ли над ней? Он не может всё это так оставить. Ужасные мысли приходили в голову с бешеной скоростью, а игнорировать их казалось ещё труднее. Он чувствовал проницательный взгляд Тизиана на себе, настырно изучающий каждое небольшое движение.       — Подготовь карету, — Тизиан немногословно кивнул, тут же отправился к выходу.       Он остался один. Не только физически, но и морально. Ему нужно было переварить всю эту информацию, придумывать сразу же новый план. Однако это было так тяжело. Эва стала его слабостью, его живым лучом света. Он так долго быть погружён в свою месть и несчастье, что напрочь забыл умению жить. Она осветила его, заставив вновь чувствовать. Ему не хотелось терять её, как тогда потерял сестру. Только не сегодня. И ни завтра. Он хотел увидеть её, убедиться, что с ней всё хорошо, но пока нужно было сосредоточиться на последней надежде.       Чтение давалось ему трудно. Тревожные мысли так и лезли в голову. Он невольно представлял, как на её молодом смуглом лице появлялись синяки, как она жалобно просит остановиться. Ему пришлось глубоко дышать, лишь бы успокоиться. Повязка закрывала половину его лица, он ещё не успел приспособиться к этому. И всё же сквозь полузакрытые глаза он смог прочитать этот текст:

Незнакомцев не впускать. Из домов не выходить. Игнорируйте какие-либо посторонние звуки. Сожги, когда прочитаешь.

      Он перечитывал это несколько раз. Вот она, зацепка! Амен повертел письмо, увидев метку с датой в точностью два дня назад. Почему же тогда староста впустил их? Всё было дело в возрасте? Амен невольно нахмурился, всё было как-то чересчур гладко. Он тут же вспомнил те самые непонятные звуки, будто из земли. Сомнений не было — под деревней явно что-то было. Амену скрываться уже не получится, в любых случаях люди уже давно должны были по слухам узнать инцидент с глазом. Всё, что ему нужно было — вселять страх. Они должны были выдвигаться ближе к восходу. Он не хотел сидеть на месте ровно, не в его это стиле было. Стоило ли ему снова вернуться к старосте и насильно расспросить?

***

      Эва проснулась в колеснице. Её очи еле смогли открыться, так и клонило в безмятежный сон. И очень бы хотелось, чтобы увиденное оказалось лишь вымыслом. Её руки были туго связаны верёвкой, прицепленной к какому-то охотнику. Она и не помнила, что произошло вчера. Или же позавчера? Эва даже и не могла догадываться, куда они направляются. Она чувствовала, как по её виску стекает что-то, то ли пот, то ли кровь. Девушка сонно и, тем не менее, тревожно осмотрелась. Реймсса нигде не было. Глаза были будто в мыле, тяжело было разглядеть даже пальцы своих рук. Белые штаны, фиолетовые предплечья и эти большие мускулы — неужели это Амен?       — А... Мен, — она тихо произнесла его имя. В горле давно всё пересохло, отчего говорить было крайне тяжело. Девушка хотела встать, но тугая боль пронзила колени.       Мужчина спереди молчал, даже не повернулся.       — Молчи, — в голосе охотника послышалось отвращение вперемешку со злостью. Эва увидела, как сильно он сжал поводья.       — Куда мы едем?       Из тени вышел ещё один охотник — Бонами. Его чёрный плащ слишком сливался с темнотой вокруг этой кареты. Он подошёл ближе к Эве, взяв ту за подбородок. Девушка всячески сопротивлялась прикосновениям мужчины. Ей было противно и страшно. Она снова ощутила себя слабой девчонкой, когда-то бежавшей от лап своего отца. Однако на этот раз бежать было некуда.       — Какая разговорчивая. Тебе не хватило вчерашнего? — он расплылся в противной снисходительной улыбке. Бонами сжал скулы Эвы сильнее. Даже сквозь боль и сонливость она смогла плюнуть ему в лицо. — Посмотрим, как ты запорхаешь на суде, шезму, — его нога оступилась на её колено, начав вдавливать и так в шаткий пол. Эва отчаянно застонала.

***

      Амен вздрогнул. Уже в какой раз по нему прошлась эта странная волна тревоги. Тело покрылось мурашками. Сердце было готово выпрыгнуть в любой момент. Амен вновь огляделся. Сменяющиеся картинки пейзажей пробегали мимо него. Он даже не акцентировал внимание на чём-то, просто глядел в окно кареты. То ли от скуки, то ли от собственного проигрыша.       — Господин Амен, что вы узнали в той деревне? — Тизиан заметил это непонятное состояние своего господина.       — Старосту убили, жителей нигде нет. За нами повсюду следят, — он сделал небольшой вдох. От этих слов Амен сжал свои кулаки в надежде выплеснуть хоть как-то своё недовольство. Сейчас он и впрямь ощущал себя тем самым озлобленным на весь мир мальчишкой, отчего хотелось ударить не только карниз, но и себя. Амен быстро взял себя в руки, скрывая это всё под маской хладнокровия. Теперь больше не оставалось сомнений, что эта группа может быть повсюду, в том числе охотники. Эти люди знали каждый его шаг наперёд.       — У нас хотя бы есть хоть какая-то улика, — Тизиан указал в сторону стопки папирусов. Амен уже больше никому не доверял из охотников, всё носил сам. Тизиан вновь оглядел этот серьёзный взгляд своего наставника. — Вы так и не пришли к Ливию?       — Нет, — краткий ответ был очевиден для Тизиана. И всё же подопечный не смог скрыть своего открытого беспокойства.       — Вы же знаете, что зараза в воздухе летает и передаётся через открытые раны, — не успел он даже договорить, как вдруг его перебил эпистат.       — Знаю, разберёмся, — казалось, будто он не хотел даже воспринимать такого исхода. Однако внутри себя Амен давно всё решил. Он не боялся смерти. Самое главный приоритет — защитить свой народ от угрозы и близких людей.       Им не пришлось долго ехать. Спустя некоторое время карета резко остановилась. Амен уже привычно привстал, невольно заучивал все эти тонкости поездки на каретах. Он тут же схватился за папирусы и вышел на улицу. Солнце сияло ярче, как никогда. И всё же даже через эти яркие лучи он увидел уже знакомое громадное здание — покои фараона. Место, куда он мог приезжать после длительных поездок и облегчённо выдохнуть, но явно не сегодня. Повсюду стояла стража. Увидев Амена, они все тут же склонили свои мечи вниз. Открыв эту заветную дверь, он тут же начал оглядываться на наличие хоть какого-нибудь охотника. Благо их тут не было. Из угла тут же вышла полуголая Верховная жрица. Она удовлетворённо склонила голову, увидев эпистата, но затем её взгляд устремился на повязку. Взгляд тут же переменился на испуганный. Её губы медленно приоткрылись, чтобы вдохнуть больше воздуха перед следующим вопросом.       — Господин? — она хотела схватиться за его руку, но Амен тут же выскользнул из-под её взгляда. Он продолжил идти дальше, прямиком к главному залу.       Людей становилось всё больше и больше. Каждый человек смотрел на него, кто-то с неприкрытым обожанием, а кто-то же с полнейшим злорадством. Ему же было всё равно. Шаги становились тяжелее и тяжелее. Дыхание становилось глубже. Он прокручивал её имя в голове, а вместе с этим и каждое воспоминание: как впервые увидел её, как впервые словил себя на мысли о её красоте, мягкие пальцы рук, этот дерзкий и, тем не менее, мягкий взгляд. От одной мысли, что к ней могли прикоснуться, на его чуть выступающих скулах заиграли желваки.       — Господин? — она хотела схватиться за его руку, но Амен тут же выскользнул из-под её взгляда. Он продолжил идти дальше, прямиком к главному залу.       Людей становилось всё больше и больше. Каждый человек смотрел на него, кто-то с неприкрытым обожанием, а кто-то же с полнейшим злорадством. Ему же было всё равно. Шаги становились тяжелее и тяжелее. Дыхание становилось глубже. Он прокручивал её имя в голове, а вместе с этим и каждое воспоминание: как впервые увидел её, как впервые словил себя на мысли о её красоте, мягкие пальцы рук, этот дерзкий и, тем не менее, мягкий взгляд. От одной мысли, что к ней могли прикоснуться, на его чуть выступающих скулах заиграли желваки.       — Его имя Бадру. Он доложил мне о двух этих шезму, — Бонами самовлюблённо хмыкнул. Его рука двигалась медленно, словно он наслаждался этим процессом.       Бадру встал на колени под взором фараона-судьи.       — Что ж, поздравляю Бадру, — его голос раздался эхом на всё помещение. Через какое-то время фараон продолжил. — Можешь встать с колен.       — Спасибо, фараон, — совсем ещё юный Бадру послушался повелению судьи. Казалось, он ещё юнее, чем сам Бонами. Амен скептически оглядывал их. Интересно, он когда-нибудь думал о том, что захочет повыбивать колени всем тем, кто прикоснулся к этой шезму?       В центр толпы вышел заплаканный мужчина. Его кривая осанка еле держала его на ногах. Трясущиеся руки начали махать по разным сторонам. Бонами подошёл к нему, плавно проведя рукой по плечам бедолаги.       — Я.. Эти.. — мужчина еле мог проговорить слова, каждый раз приходилось делать паузу. — Эти черномаги ворвались ко мне домой и начали угрожать мне. Я от страху им деньги отдал, а как только вышли, я начал так кричать.       Бонами смотрел на Амена сразу вверх, однако самоуверенность так и виднелась в его взгляде. Эпистат сразу же переменил взгляд к Эвтиде. К её почти бездыханному телу, от этого он лишь сильнее сжал кулаки.       — Однако это не всё. Мы знаем соучастников этих черномагов, — Бонами указал на брата и лекаря, те только недовольно поморщились. Их насильно посадили на колени. Ливий пытался всячески сопротивляться, но один удар по коленям заставил его истошно закричать.       — Ливий Плессийский? Вот уж не думал, — фараон постучал по подлокотникам своего трона.       — Как я вам докладывал, Ливий занимался отравлением Фив, вот этой отравой, — Бонами достал из кармана эту странную колбу, видимо принадлежавшей кому-то. Ливий уже недовольно скорчился и был готов на свой ответ, однако какой-то охотник пнул его ещё сильнее.       Амен сделал шаг вперёд, уже было невтерпёж слышать все эти доводы.       — Могу ли я перебить? — Амен устремил свой взгляд на Фараона, тот лишь одобрительно кивнул. — Я задавался вопросом о местонахождении того самого свидетеля, но он бесследно пропал после того заявления. При всём уважении к охотнику Бонами, но мы не можем опираться на лишь одно заявление из ниоткуда.       Ливий победно ухмыльнулся даже через всю боль. Он устремил свой взгляд на Амена, еле произнеся губами: «Спасибо».       — Даже если так. Как вы объясните убийство шезму очередной жертвы? — Бонами огорчённо кивнул в сторону, подзывая кого-то. И всё же, что-то показное читалось в его поведении.       Вот он и есть главный джекпот Бонами. Они еле раскрыли простынь мертвеца, но даже этой мили ему хватило распознать, кто это. Агния. Жрицы недовольно сморщились, а писари фараона тут же отвернулись. Где-то внутри Амена пробежалось непонятное чувство. «Значит ли это, что те самые люди, о которых она говорила убили, её за неповиновение?» — он скептически склонил голову.       — Что мешает взять труп и подсунуть его? — на высказывание эпистата обернулся даже сам фараон. Неистово, чтобы верховный охотник так настырно защищал подозреваемого шезму.       — Если бы она не ударила ножом одного из нас, — к Бонами вышел искалеченный охотник, заметно бледнеющий по минутам. Возле его торса виднелась недавно засохшая кровь, благо рана была обмотана.       «Исфет!» — ему хотелось выкрикнуть впервые ругательство на всё помещение. Бонами игрался с ним и на каждый его ответ находил всё более жестокое действие. «Пырнул ножом своего собственного охотника? И отправил письмо задолго до этого подстроенного заказа шезму?» — от этого отчаянного безумия казнить именно этих черномагов, Бонами был готов, видимо, пойти на всё. Когда-то и Амен был таким.       — Прошу выслушать меня. Я был знаком с этой девушкой. Она докладывала мне об обстановке среди людей, однако на днях она нагрянула и рассказала о какой-то странной группировке возле Фив. Я углубился в эту тему и нашёл вот эти переписки возле деревни неподалёку, — Амен протянул папирусы фараону. Он не собирался останавливаться на этом. — Старосту на следующий день убили прямиком до начала суда. Склады, найденные Бонами, были подстроены.       Все понимали, в какую сторону ведёт Амен. Фараон внимательно вчитывался в каждое слово. Повисла тяжелая тишина в этом главном зале. Амен чувствовал этот пронзающий взгляд Бонами с лёгкой улыбкой. И вот настал момент решения этих двух судеб.       — Шезму казнить. Мне интересно, в какую сторону ты клонишь, Амен, но этого недостаточно.       Хуже быть не может.