В конце они оба умрут

When the night was full of terrors And your eyes were filled with tears When you had not touched me yet Oh, take me back to the night we met

      Тишина. Казалось, на несколько секунд он выпал из реальности. Нет! Так не может всё быть. Фараон медленно поднялся с трона, финально произнеся:       — Что бы не происходило, эти двое — шезму. Амен и Бонами вы будете казнить их на закате солнца. Что насчёт брата девчонки — отработки усиленного режима. Ситуацию с Ливием рассмотрим позже.       Он не мог сделать даже один шаг. Один шаг, чтобы оспорить решение. А что он мог сказать? «Нет! Она не шезму!» — прямо как маленький ребёнок, у которого отобрали игрушки. Он ненавидел себя за всё: бездействие, отрешённость от реальности. Амен попросту не мог поверить в решение фараона. Он бы и дальше стоял на месте, если бы не услышал хлопок закрывающейся двери, которые окончательно вернули его в реальность. Амен не мог потерять ещё одного человека. Он этого не позволит!       Или же позволит? Реальность утекала из его рук, он терял контроль. Исфет! Исфет! На смену отрешённости пришёл гнев. Ему нужно было увидеть её. Он не знал, зачем делал это. Мнение людей отошло на самый последний план — ему было всё равно. Только она крутилась в его мыслях. Её сладкие, с лёгкой кислинкой духи навевали о всех воспоминаниях. Все те моменты, где он ощущал себя живым. Каждый шаг был громче предыдущего. Люди, недавно таращащие на него, тут же делали несколько шагов назад. За ним шёл Тизиан. Он уже и не помнил, когда в последний раз видел наставника именно таким. Злость вперемешку с отчаянием и хладнокровием — что может быть хуже?       Амен сжал свои кулаки. Как он умудрился помочь ненавистному лекарю и брату, нежели ей? Как он посмел? Ему хотелось ударить себя за эти эмоции. Хотелось выплеснуть их. Он остановился возле подсобки, где держали будущих трупов.       Эта дверь была единственным ограждением от неё. Ему было стыдно. Почему он ведёт себя как трус? Как ребёнок! И всё же он открыл эту дверь, оставив Тизиана за дверью. Темнота. Только тихое хлюпкое дыхание. Лампа в его руках кое-как освещала неизведанную комнату. Он сделал несколько шагов вперёд, ориентируясь только на эти странные всхлипы. И он увидел её. Эва, обхватив свои тонкие коленки, сидела в самом сыром углу. Когда-то чистые гладкие волосы превратились в непонятное грязное месиво. Изящное платье, будто сшитое на неё, превратилось в несчастный оборванный кусок ткани, еле прикрывающий самые интимные места. Она даже не обернулась на его присутствие. Зачем? Зачем она полезла во всё это? Эва могла сидеть смирно, но нет. Амен бы и хотел злиться на неё, но ненависть к себе была выше всего этого. Он опять не смог защитить дорогого себе человека. Его рука дотронулась до её холодных плеч. Эва тут же вздрогнула и подорвалась с места. Её ноги тряслись, а голос дрожал.       — Это я! Амен, — он хотел прикоснуться к ней, чтобы она, наконец, обернулась.       — Не трогай меня! — она даже не смотрела на него. Эва была полностью в своих мыслях. Ей хотелось избежать этой реальности. Амену было тяжело смотреть на неё в таком состоянии. Озорная улыбка, колкий язык — всё это выветрилось из неё, оставив только страх. Она ударила его по руке, принимая за кого-то другого.       Амен насильно и с той же аккуратностью схватился за её руку, насильно разворачивая. Затем его холодные пальцы рук сместились на её щёки. Он надеялся, что она узнает их. И она узнала. Её дыхание стало более спокойным, а глаза устремились на его лицо. По её щекам безжалостно начали стекать слёзы. Её плечи дрожали. Её лицо оказалось возле его груди, лишь бы скрыть это. От её слез ему хотелось ещё больше ударить себя. Всё, что он мог — обхватить её руками, начав согревать. В этой комнате было так холодно, но с ней... С Эвтидой ему было тепло. Холодные краски смешивались с этой внутренней теплотой. Лишь бы этот миг держался дольше. Ему хотелось так и продолжать стоять на одном месте, обхватив руками её тонкую талию. Он и никогда и не задумывался, насколько жестоко обращались к жертвам. Насколько ему было легко убивать, пока этим человеком не стала она.       — Кто тебя трогал? — его руки начали мягко гладить Эвтиду по голове. Его голос стал заметно мягче и спокойнее.       — Все они, — Эвтида говорила тихо, хоть и кроме них никого не было. Она шугалась от любого шороха.       Он не мог найти ни одного подходящего слова для ответа. Они долгое время обнимались молча, пока Эвтида не произнесла:       — Я не хочу умирать, — девушка отодвинулась от эпистата. Теперь она всё осознала. Эва посмотрела на Амена совершенно другими глазами. Он не мог распознать ни единой эмоции на её лице. — Ты убьёшь меня?       Амен стоял молча. Он тихо вздохнул, долгое время пытаясь подобрать нужные слова.       — Да, — Амен не нашёл ничего лучше, чем сказать горькую правду. Он смотрел на неё, тем самым ещё больше виня себя.       — Ясно, — её безжизненный взгляд упал на пол. Он ожидал чего угодно: отчаянных побоев, истошных криков, но ничего из этого не произошло. От неё ничего не осталось. Только опустошение. На удивление, Эва хмыкнула и села заново на пол. В её действиях не читалось какой-либо злости на Амена или же каких-то эмоций.       Она была мертва. Возможно, не физически, но на каком-то ином уровне.       — Я буду скучать по твоему недовольному лицу, — Эва улыбнулась. В её улыбке не читалось какого-либо сарказма, она просто произнесла факт.       Он не мог найти сил ответить ей. Не мог сделать хотя бы один шаг, чтобы вновь обнять. Только и продолжал стоять на месте.       — Не вини себя. Это моя вина, — её отрешённый взгляд был направлен не на Амена, а куда-то далеко вдаль.       Амен сел напротив её. Ему хотелось вновь взглянуть на неё, запомнить каждый сантиметр. Лисий взгляд превратился в жертвенно-пустынный. Ему хотелось в последний раз прочувствовать её. Он плавно придвинулся к ней, быстро сократив дистанцию губ. Она смотрела на него всё тем же взглядом. И всё же её губы болезненно тянулись к нему. Его рука очутилась возле её щеки. Он тут же вспомнил ту самую ночь, где она впервые доверилась ему. То, как тогда они страстно сливались в поцелуях, казалось чем-то отдалённым. Сейчас им хотелось в последний раз насладиться друг другом. В последний раз трогать друг друга. Они могли сидеть так вечно, но из её губ вырвался отчаянный болезненный стон. Амен тут же отодвинулся, надеясь хотя бы один раз не сделать ей больно.       — Я убью их всех, кто сделал тебе больно, Эме, — он резко вскочил. Внезапная ярость вновь овладела им. И когда это в нём проснулось столько эмоций? Почему мир каждый раз отнимает у него единственную радость?       Он в последний раз обнял её и остановился возле двери. Эва не смотрела на него, её взгляд был устремлен в ноги. Она была полностью отрешена из реальности. Ему не хотелось запоминать её именно такой. Закрыв окончательно дверь, его поджидал неожиданный сюрприз. Бонами. Он, оперевшись об деревянный косяк, стоял в самом дали коридора. Амен огляделся. Никого кроме них. Его брови нахмурились, а кулаки отчаянно сжались. Он чувствовал его соучастие во всех этих грехах города, но Бонами каждый раз ускользал. Младший охотник сделал несколько шагов вперёд.       — Присматриваешь за шезму? — он говорил спокойно, но Амен слышал его лёгкую усмешку. Он еле сдерживался, чтобы не прикончить его прямо здесь.       Амен молчал. Он резко спохватился за свой кинжал в ножнах, но Бонами продолжал стоять непоколебимо.       — Даже если ты убьёшь меня, то мой напарник доложит твоё соучастие с шезму, — он стоял на вытянутой руке от Амена. Полностью открыт к удару. Амен не смог этого сделать. Неужели он уже настолько слаб? Ему хотелось узнать правду, казнить Бонами на глазах у всех. Он был достоин более жестокой смерти.       — Я знаю, что ты причастен ко всему. И я найду доказательства, — Амен говорил спокойно, но в его голосе читалась открытая холодная агрессия. Он был уверен в том, о чем говорил.       Бонами сделал несколько шагов к Амену. Он был чуть ли не эпистатского роста.       — Ты слаб, Амен, — его чёрные глаза смотрели ему глубоко в душу. — Вот, что с тобой сделала любовь.       Амен скептически склонил голову набок. Только сейчас он осознал, насколько они были похожи. Амен увидел в нём себя. Такой же жестокий и поглощённый местью парень, не видящий ни единого препятствия. И всё же за эти несколько недель он впервые почувствовал себя живым, наполненным чувствами. Не просто ходячей смертью.       — Забавно. Я всегда был хотеть таким, как ты. А теперь ты всего лишь тряпка, предатель нашей страны, — и хоть они стояли не так близко к друг другу, их взгляды были готовы убить на месте. — Может, поэтому я тебя не сдам. В качестве детского уважения.       Бонами прервал этот бой взглядов. Он отправился дальше, тем самым прервав разговор.       Амен сделал то же самое. Ради Эвтиды и всех — ему нужно было узнать правду. Найти доказательства причастности Бонами. И ему совершенно не хотелось думать о сегодняшнем вечере, будто этот день будет длиться вечно. Он отправился к себе в покои, надеясь побыть наедине с собой.       Вернувшись в покои, Амен ощутил это скользящее чувство одиночества по спине. Он был один. Может и будет всегда один? Амен сел за свой рабочий стол, начав заново перечитывать те папирусы, попутно рассуждая обо всём. Мысли слились в единую кашу, а эмоции делали ситуацию ещё хуже.       Почему-то он вспомнил Эвтиду на фестивале фонарей. То, как она двигалась в такт музыки, извиваясь от ударов инструментов. То, как она улыбалась от счастья. Именно тогда он осознал, что хотел видеть её не очередной жертвой в своём шкафу, а чем-то большим. Он так и не смог осознать, почему его так тянуло к ней. Было ли это важно сейчас? Уж точно нет. Её мечтательный взгляд, направленный куда-то далеко в небо, очутился прямо перед его глазами.       Амен схватился за переносицу. Физическая и моральная боль смешались воедино. Будто несколько сотен красок пронеслись перед глазами, оставив лишь пустоту. Глаз истошно вопил от этой странной боли. Он так и не обработал эту рану, которая будто расширялась всё больше и больше. Сердце было готово выпрыгнуть, а дыхание участилось. С каждым разом эта боль становилась всё больше и больше. Ему хотелось разорвать эту повязку.       — Эпистат, вам пора, — Амен резко обернулся. Сзади него очутился Тизиан. У него был очень виноватый взгляд, словно что-то опять произошло. Амен обернулся вновь, на этот раз осматривая окно. День прошёл уж слишком быстро. Солнце, как назло, садилось с бешеной скоростью. Откладывать эти мысли уже не получилось. Тизиан только продолжил. — Прошу прощения за сегодня. Господин Бонами выгнал меня, хотел остаться с вами наедине.       Однако Амен уже ничего не слышал. Он неохотно накинул на себя накидку. Его глаза заметно лишились какого-то особенного блеска. Опустошение — вот, что он ощутил.       Дорога до Нила прошла незаметно. С каждым шагом людей становилось всё больше и больше. Народ выискивал главных виновников торжества. Амен встал возле причала. На другой стороне стоял Бонами. Он был куда более оживлённым, чем эпистат. Ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно. И как бы изначально он не предполагал такого исхода, ему никогда не хотелось воплотить его в жизни. До чего же было глупо влюбляться в шезму, ходящую на грани жизни и смерти. И хоть внешне он не выражал каких-лидо эмоций, а в глубине души всё больше разрасталась дыра.       И вот этот момент настаёт. К Бонами приносят Реймсса, а Амену — Эву. Она выглядит ещё более опустошённой, чем до этого. Одетая полностью в дешёвые лохмотья, уставший взгляд — это была не она. Жестокий мир сыграл с ней плохую шутку. Она лежала возле самого причала, голова свисала к воде. Амену лишь нужно было сделать один удар и облегчить её страдания. Эти минуты казались бесконечными. Люди, недавно шепчущиеся, тут же замолкли. Амен увидел испуганный взгляд Исмана, еле сдерживающего слёзы. Затем Ливия, смотрящего на Эву с распахнутыми глазами. Казалось, он в любой момент выбежит и отберёт у Амена оружие. Или же он сам мечтал об этом. Она смотрела ему в глаза. Её губы медленно приоткрылись, чтобы сказать: «Сделай это». Когда-то она просила сделать то же самое, но он убрал клинок. Теперь же ситуация обстояла совершенно по-другому. Облака сгущались, образуя тёмные тучи. Он поднёс клинок к её горлу и замер.       Неужели это конец? Он убивал сотню людей до неё, но Эва стала исключением из правил. Его рука предательски задрожала. Люди смотрели на него, не понимая такой медлительности. Его пряди свисали с лица, хоть как-то закрывающие эти глаза, наполненные лишь сплошным сожалением. Последние лучи солнца перед грозой осветили её нетронутое побоями лицо. Мир поник. Амен услышал скрежет железа возле его уха. Бонами уже точно расправился с Реймссом. Эва тут же зажмурилась, видимо тоже услышав этот неприятный звук. Теперь Амену нужно было сделать финальный удар.       И он сделал. Он быстро перерезал определённую часть горла, чтобы облегчить хоть как-то её страдания. Девушка забилась в конвульсиях. Её глаза тут же расширились, а руки потянулись к горлу.       — Я... Люб.. Лю, — она не успела договорить. Солнце окончательно зашло за горизонт, а капли дождя скатились по её бездыханному телу. Эва умерла, так и не успев сказать эту больную фразу. Он быстро закрыл её глаза. Кровь Реймсса и Эвы стекалась к Нилу. Река тут же окрасилась в яркий красный цвет. Его клинок вырвался из рук. Он взглянул на свои ладони. «Эва!» — ему хотелось прокричать её имя в надежде, что она поднимется. Амен сам убил её. Убил свой последний луч солнца.       За эти несколько минут ему нужно было попрощаться с ней. Однако он не смог. Охотники подняли бездыханные тела к народу, а затем сбросили их в Нил. Эва с Реймссом плыли далеко и безмятежно. Их тела постепенно опускались на дно. Благо дождь мог скрыть его намокшие глаза.       Тишина. Казалось, он на несколько секунд выпал из реальности.