black swan

– Хён, как думаешь, – начинает Сону, когда Джейк уже вовсю зевает, продолжая бездумным взглядом наблюдать за дорамой, – Чонвон-хён сделал правильный выбор, когда решил оставить чувства к Джею в прошлом? Как парень Джея, Джейк ответил бы – да; Как хён Чонвона – всё ещё да. Даже если бы и не любил Джея, ответ остался бы неизменным. Не хочется, чтобы Джей взваливал на себя ответственность за чужие чувства (он ведь может, чёрт его дери), а Чонвон мучил себя сомнениями и болезненными «а что, если», предполагая: получилось бы что-то с Паком; смогли бы они попытаться..? Или всё заранее было предрешено, потому что все исходы вели к плохому концу? Что-то типа судьбы или подобной хрени? – Не отвечай, у тебя всё на лице написано, – цокает Сону, – великий мученик. – Не меня на мосте нашли. – Да, давай, хён, дави на больное, – Сону тыкает в бок, а потом неожиданно обнимает, заставляя вместе с собой упасть на спину, – я не знаю, к кому пойти с такой темой. Джейк тоже много не весит, но Сону будто вообще невесомый: состоит исключительно из перьев, которые в любой момент сдует ветер, переживаний, язвительных фраз и заботы о своих людях. Самое тяжёлое, что в нём есть – цепи, которые тянут вниз. Снять бы их с него, чтобы ничего не держало на земле. Но тогда он, как и Чонвон, от Джейка улетит. – С какой, рыбка? – Джейк обнимает свою потеряшку в ответ. Радует, что Сону теперь правда становится теплее, несмотря на приближающуюся зиму, – выкладывай. – Моей сестре нравится Сонхун-хён, а мы с ним... – бросает Сону, чтобы потом издать смущённый писк и уткнуться в плечо Шиму. – Стой, по одной проблеме на предложение. Невозможно не заметить, как Сону тянет к Сонхуну, когда тот появляется в поле его зрения; как Сону улыбается, сам того не замечая; как Сону доверяет ему, как его тело доверяет ему. Уже не секрет, через что пришлось пройти Сону за все те годы в театре, и видеть, как он постепенно выползает из своего убежища благодаря Сонхуну – успокоение. Сону хотя бы больше не шарахается от любого звука и не пытается повторить попытку. Не желает вновь подойти к мосту и, перевесившись через ограждение, посмотреть вниз. Джейк не может даже представить, чтобы сделать также. А Сону в один голос с Чонвоном утверждали, что было страшно. По-настоящему страшно, что вот сейчас можно будет смыть с себя всю боль и стать таким чистым, как никогда раньше; а потом понять, что всё это – иллюзия, но никак не спасение. Легче от этого не станет никому. – С чего начать? – бубнит Сону всё ещё смущённо. – С Пак Сонхуна? Что вы с ним, – передразнивает Шим, – Сону-я, давай без такого тона, иначе я подумаю, что вы зашли дальше нас с Джеем. – Хён! Мы ещё даже не…целовались. Ну и правильно. Сону – невинное дитя, которое надо купать в таких же невинных объятиях и дать привыкнуть к тому, что прикосновения бывают не разрушительными и не направлены только на причинение вреда. То, что происходило с Сону на протяжении стольких лет – пытка, и Джейк осознаёт, насколько хрупкий мальчик у него сейчас в руках. Один неверный шаг – и все вновь потеряют доверие. Потому что раньше Сону не мог довериться даже Рики, который не единожды спасал его и никогда не осуждал. Почему все закрывали на это глаза? – А ты хочешь сделать шаг? Джейк помнит, как стёр черту между ним и Джеем, когда предложил поцеловаться. Думал, что он – особенный, и случай их исключительный, потому не будет никаких проблем после. Как вообще можно не влюбиться в Джея, когда в его глазах находишь только себя? И что в итоге? Надо понимать все риски, когда делаешь шаг вперёд. Может, там пропасть? Или долгожданный мост на другую сторону, который воздвиг кто-то специально для тебя. Например, ты сам из будущего. – Не знаю, я ещё ведь никогда…а он не предлагает, и я… – Потому что Сонхун ждёт, когда ты сам будешь готов. Не думай, что ты ему не нравишься. Они же с Джеем все из себя такие правильные мальчики, которые сначала тебя полгода за ручку до дома провожают, а потом, убедившись, что чувства точно взаимны, целуют в щёку и убегают. – Вы с Джеем начали ваши отношения с секса, – подмечает Сону, – или это ты предложил? Всё так. Но, не предложи Джейк ни поцелуй, ни спать по дружбе без чувств, решился бы Джей хоть на какой-нибудь шаг, если бы Шим ему хотя бы чуть-чуть понравился и без этого? Сонхун упомянул, что Джей боялся влюбиться, однако первым пришёл к решению начать встречаться, а не разделяться, пока Джейк пытался убегать и от себя, и от всех вокруг, чтобы, не дай бог, не сделать очередную ошибку. Или снова не стать ей самому. Джей стал первым, кто убедил Джейка, что ошибки – это нормально; Джейк стал первым, из-за кого Джей переборол свой страх. – Я, конечно. Это золотце меня и пальцем не тронуло без разрешения. – Тебе же это нравится, хён. – Так я ему в любви и признался, – Джейк фыркает. От воспоминаний о том вечере на душе становится так тепло и хорошо, будто до этого он никогда счастье не испытывал, а сейчас, вот, его апогей; будто ничего в жизни лучше не будет, – думал, что всё пройдёт, если убегу от него, но тело от него убежало, а сердце вцепилось так крепко, что, дёрни я, оторвался бы весомый кусок. Может, Джейку однажды тоже придётся Джея отпустить. Но сейчас, пока ему позволено наслаждаться их маленькой утопией, он будет это делать, а не думать о теоретическом будущем. Завтра наступит обязательно; но о сегодня забывать не стоит. – Мне очень нравится Сонхун-хён. Только вместе с ним мне так…спокойно, как ни с кем другим. Не знаю, как правильно это объяснить, но я не чувствую того же с сестрой или друзьями. От одной только мысли о нём мне становится так хорошо, что не хочется опускать руки, потому что знаю – скоро увижусь с ним, скоро обниму его, а он сделает это же в ответ. Его слова всё крутятся в голове, а от его его улыбки, как там, хмурый день светлей? Сону смеётся, видимо, представляя всё перечисленное в голове. А Джейку сразу становятся понятны его слова – он и сам через это прошёл, когда принял свои чувства. Когда осознал, что без Джея куда хуже, чем с ним топтаться в середине чего-то неопределённого, пусть и не знал: ответят ли на его чувства или выкинут как мусор. У Сону и Сонхуна нет сомнений во взаимности, но, очевидно, есть куча других обстоятельств, которые мешают поскорее впасть в конфетно-букетный период и долго оттуда не вылезать. – Рыбка, ты влюблён. – Я догадался. – Но? – Но, – чувствуется, как Сону набирает в лёгкие побольше воздуха, – но Ён-и недавно…призналась ему тоже. И я несколько дней думал, как мне с ней поговорить, чтобы не сделать хуже. Ноль идей. Впрочем, как и у Джейка, который на пару минут уходит в себя, чтобы подобрать нужные слова. В своём любовном треугольнике ему, так скажем, повезло оказаться с кем-то, кто тогда был совсем никем (пусть впоследствии Джейк и подпустил Чонвона к себе так близко, что больше не сможет отпустить его). Сону же теперь стоит в точке, где должен сделать выбор: ступить на одну дорожку, на которой его ждёт сестра, или на другую – с Сонхуном. И от обоих отказаться невозможно. Просто пройти дальше и убедиться, что маленькие дорожки в итоге соединяются в одну, где для обоих будет место. – Она должна понять, – кивает своим мыслям Джейк, – ей будет больно, когда она узнает о вас, но рассказать ей должен именно ты. Так будет честно. Покажи, что ты ей доверяешь. Поговорите по душам. – А если…нет? Если она не поймёт? – Сону укладывает голову Шиму на плечо, ища у него близости для поддержки, – я доверяю ей больше всего в этом мире, но что если она не поймёт? Ей ведь тоже просто хочется быть счастливой и любимой. И осуждать Вонён за это никто не имеет право. Даже если она начнёт скандалить и обижаться на брата. Она же обычный подросток, которого запихнули в дикие условия, где надо выбивать себе место, чтобы добиться хоть чего-то. Джейк может представить, насколько ужасен темп её жизни – наверняка, даже времени нет, чтобы быть шестнадцатилетней девочкой. Лишь бы не сломалась, как Сону. Их всех привели туда, где любви они не заслуживают, пока не докажут обратное. Хочешь быть любимым? Заслужи по́том и кровью. Неправильно. Любовь – не достижение и не награда; не спасение; и не цель жизни. Любовь – это просто любовь. Не надо её добиваться, надо чувствовать. – Не могу в ней сомневаться, но боюсь разочаровать её. Подвести, если расскажу об этом ей. – Ты не подведёшь её, – Джейк гладит младшего по спине, чувствуя, как на плече тут же появляется мокрое пятно от слёз, – тише-тише. Ты чего? Всё будет хорошо, вот увидишь. Жизнь, конечно, не сказка, и хэппи энд может и не случиться, но без хорошего точно не обходится. Иногда правда не хватает человека, который скажет подобные банальности и побудет рядом, пока ты не успокоишься – Джейк уже успел осознать простую истину. – Спасибо, – звучит шёпотом. – За что? – За то, что ты появился в моей жизни, хён. – Спасибо за то, что ты решил однажды появиться в моей, рыбка.

° • 🦢 • °

Капельки пота скатываются по вискам, когда Вонён наконец останавливается и понимает, что почти не может дышать. Она падает на колени и начинает жадно хватать воздух, надеясь, что не задохнётся окончательно. Лёгкие горят, организм требует воды, ноги ноют от длительной практики, а спина вот-вот переломится в пояснице, если она не позволит себе отдохнуть хоть чуточку. Она чувствует себя фарфоровой фигуркой, а не настоящим человеком. Если что-то может чувствовать вообще. От несправедливости хочется улечься на пол и разрыдаться, топая ножками и переходя в истерику, словно ей всего четыре и она потеряла свою любимую куклу, которую так долго выпрашивала у папы. Пускать слёзы, пока лицо не опухнет, пока не заболит голова, а кулачки и пятки не будет жечь от ударов о поверхность, кричать что-то невнятно, пока она не охрипнет окончательно, а глаза не станут закрываться от усталости сами по себе. Потом бы папа взял её на руки, усадил на заднее сиденье машины и донёс до комнаты. Домой. А любимая кукла так и осталась бы утерянной навсегда. Почему Вонён постоянно кого-то что-то теряет? – Где мама? – маленькая девочка хлопает глазами, когда видит непривычное пустое место в квартире, где раньше всё было заставлено женскими вещами, – папа, где мама? Вонён вбегает в комнату, проводя руками по заправленной кровати и полкам в шкафу, надеясь, что сейчас всё чудесным образом вернётся на свои места, а мама выйдет с балкона, занося с собой в квартиру ужасный запах табака, который уже въелся в мебель, и ставя на столешницу бокал с красным напитком, из-за которого они с папой постоянно ругались. – Мы с тобой скоро переедем, Вонён. У тебя будет старший брат и новая мама. – А моя…мама? – растерянно лепечет девочка, – как же моя мама? Она не поедет с нами? – Она уже далеко уехала. Плевать, что мама никогда не проявляла заботу и не показывала любовь (если та, конечно, была) – она же была её мамой, а не чужим человеком, которого можно запросто выкинуть из жизни. Вонён не помнит, сколько с того момента прошло времени, но в один день папа опускает её вместе с маленьким рюкзачком на пол гостиной в незнакомом доме. На кухне готовит женщина, которая вот-вот должна стать новой мамой, а перед ней стоит мальчик чуть старше её самой. Хочется надеть обратно сапожки и убежать далеко-далеко, чтобы снова увидеть её маму и заснуть в своей комнате, где так и не нашлась любимая кукла. Хочется домой. – Привет, я Сону, – мальчик протягивает ей руку, – ты же Вонён, да? Мама сказала, что теперь ты – моя младшая сестра, и я должен о тебе позаботиться. Как зовут твоего медведя? Девочка только сильнее сжимает в руках игрушку и смотрит огромными испуганными глазами на Сону. Здесь всё чужое. И Сону – чужой. – У меня есть кролик Луна и утёнок Ниши, которого мне подарил мой лучший друг. Хочешь, я тебя с ними познакомлю? Хотя от него бежать не хочется совсем, пусть Вонён видит его впервые. Он мило щурит свои глаза и не опускает руку, надеясь, что Вонён сожмёт её в ответ, поэтому она протягивает ладошку, обхватывая чужую, такую тёплую, и легонько трясёт. – Хочу, – подумав, кивает Вонён. В комнате Сону мягкий ковёр, огромная кровать и разноцветные огоньки. Почти такие же, как они доставали на Рождество, чтобы украсить дом. Но теперь вряд ли сделают это вновь. Вонён очень скучает по праздникам. И по маме. Почему она уехала без неё? Она её бросила? Потеряла? – Вот, смотри, – Сону, улыбаясь, показывает на свои игрушки, – я их здесь посадил, чтобы не потерять. – Можно мой медведь тоже будет сидеть здесь? Я недавно потеряла куклу, не хочу потерять ещё что-то. – Папа мне говорил, что надо бережно хранить важные вещи, потому что терять больно. – А где твой папа? – робко спрашивает Вонён, – тоже уехал куда-то? – Он сильно заболел, – Сону показывает на фотографию из больницы, – врачи отправили его лечиться куда-то очень далеко, где он не может звонить мне и писать. Но он дал мне свои вещи, они лежат во-он там. Чтобы не потерялись. Возможно, именно поэтому Вонён и отдаёт с того момента всё самое лучшее брату – потому что знает, что он обязательно сохранит то, что так дорого ей. Медведь ведь так и лежит на подоконнике в комнате Сону до сих пор. Своё сердце тоже надо было отдать ему на хранение. Положить в сейф и передать брату, оставив в его комнате, чтобы не чувствовать того, что её вновь вышвырнули из чьей-то жизни, как ненужную вещь, которую хранить никто не будет. Кому она вообще нужна? Сону нашёл безопасное место, куда не может взять её (хоть и хочет), Рики улетел, забрав с собой Ян Чонвона, а у Сонхуна есть дорогой ему человек. Родителям плевать. Друзей и подруг нет. Нет котёнка или щенка, которых бы она так хотела. Вонён совсем одна. Она шмыгает носом, вытирая глаза рукавом кофты и яростно закидывает вещи в сумку, пока за спиной девочки о чём-то переговариваются, тихо смеясь. Ненавистная Хван Ынсо смеётся громче всех, явно довольная сегодняшней репетицией, поэтому Вонён громко хлопает дверцей шкафчика и направляется к выходу. – Эй, как думаете? Не придётся ли Ынсо-онни заменить нашу звезду на сцене? – доносится сразу же из-за спины, когда Вонён закрывает дверь. – Да ладно тебе, Сэын. Разве могу я быть на том же уровне, что и наша ослепительная и невероятная Чан Вонён? Мама говорит, что за право быть лучшим всегда приходится платить. Вонён готова отдать любые богатства, что у неё есть, чтобы не оставаться никогда одной; чтобы был кто-то свой, как Рики у Сону; чтобы можно было оставаться у кого-то на ночёвку и болтать обо всём подряд; чтобы можно было доверить секреты, зная, что они будут под защитой. Хочется побыть обычной девочкой, которая сплетничает со своими подругами, ходит с ними по магазинам, смотрит глупые дорамы, мечтая о великой истории любви, и фанатеет по какой-нибудь айдол-группе. Хочется быть обычной шестнадцатилетней девочкой. Хочется даже бросить балет, хоть он ей так нравится. Зачем ей место на пьедестале, если тут так одиноко? – Привет, Ён-и, – Сону встречает её со стаканчиком кофе и любимым печеньем, которое перед выступлениями под запретом. – Но это же… – Никто не узнает, не бойся, – мягко улыбается брат, – я тоже съем, ладно? Вонён кивает. Оглядываясь, забирает из рук сладость и осторожно откусывает, будто должна случиться катастрофа, если она съест чуть больше обычной птичьей порции. Почему еда вообще должна быть секретом? Всегда были ограничения, что для неё, что для Сону, чтобы оставаться худыми и красивыми, чтобы порхать на сцене и доказывать папе с мамой, что ими можно гордиться. Однако Сону потихоньку начинает оживать: на его щеках появляется румянец, глаза вновь блестят, он больше не выглядит хрупким, и руки у него такие тёплые, как в детстве, когда они только познакомились. Кажется, что у Вонён совсем наоборот. – Я больше не чувствую радости от выступлений, – честно признаётся она, – не хочу быть Джульеттой и не хочу больше выходить на сцену. Тут одиноко и очень-очень сложно. Я просто…устала. Пусть все в ней видят разочарование, которое стало таковым из бриллианта. Но Вонён не может больше терпеть – крылья устали находиться в сложенном состоянии. Ей бы шагнуть из клетки и взлететь, пока ей, как брату, не пришлось от своих крыльев избавляться, потому что они больше – не её часть. – Ты разочарован во мне, оппа? – Ничуть, – Сону кладёт поверх её ладони свою, – наверху и правда ни единой души. И холодно, как на Северном Полюсе, а ты без соответствующей одежды. И сколько бы ты не прошёл – ничего не меняется. Людей нет, а снег сбивает тебя с пути. – У меня никого не осталось, кроме тебя, – вырывается само, – я думала, что признаюсь Пак Сонхуну, и у меня будет ещё кто-то, но… Получить отказ – очередной проигрыш. Пусть Сонхун и не хотел причинить боль и даже спросил позже, как Вонён себя чувствует – это всё не то. Она и не рассчитывала (может, чуть-чуть?) на любовь как в книгах, и даже представляла исход, при котором Сонхун говорит что-то такое, как и тогда. Но разве можно избежать боли, даже подготовив себя к ней? Люди рождаются с обнаженной душой, а не с пуленепробиваемой. – Я знаю, Ён-и, – вздыхает Сону, – и знаю человека, которому Сонхун признался. – Правда? Возможно, услышать имя дорогого Сонхуну человека – такой же очередной проигрыш. Но Вонён смотрит на брата и мысленно просит произнести. Ведь…она правда желает, чтобы Сонхун был счастлив. Даже если не с ней, а с кем-то другим. Рики недавно ей написал, что она не должна с собой брать в будущее всё, что у неё есть сейчас. Она не должна хранить всё. Чувства к Пак Сонхуну должны остаться воспоминанием о том, что она умеет чувствовать. – Да, я знаю, потому что это…я, Ён-и. Сонхуну нравлюсь я, а мне – он. Прости. Она желает, чтобы брат был счастлив тоже, пусть ей больно. И если Сону первым отправится в безопасное место, она должна спокойно вздохнуть и пожелать удачи. Потому что знает, что он обязательно вернётся за ней, чтобы забрать с собой. – За что, оппа? Почему я должна тебя простить? За то, что он снова сохранил нечто дорогое ей? Так глупо. – Тебе ведь он тоже нравится, а я, получается… – Не извиняйся, – просит Вонён, – если он тебе правда нравится, не извиняйся. И никогда не чувствуй вину за это передо мной. Конечно, мне придётся какое-то время привыкать к этому и, возможно, я начну грубить тебе или Пак Сонхуну, вот за это извини. Но я буду в порядке. Однажды. Как и ты. Как и все мы. И балет…если я действительно захочу уйти, как это сделал ты, ты будешь на моей стороне? – Конечно, – Сону ласково гладит сестру по спине и улыбается сквозь слёзы. Она и не заметила, что они оба начали плакать. Ну и пусть, – я всегда буду с тобой. Даже если ты начнёшь мне грубить или огрызаться. У тебя же есть эти, ну… – Дурак, – фыркает Вонён, хоть и не злится на брата, – поэтому я и хочу себе подругу. Вы, мальчики, иногда такую фигню несёте. – У меня есть подруга по имени Мун Джихон. Хочешь, я тебя с ней познакомлю? – Я знаю её. – Ты знаешь её только так, поверхностно, – качает головой Сону, – а она спрашивала о тебе, кстати. Кажется, ей нравится та же группа, что и тебе. Поэтому повторю: хочешь, я тебя с ней познакомлю? – Хочу, – кивает Вонён, потому что доверяют брату. И готова потерять некоторые вещи, чтобы взамен найти другие.

° • 🦢 • °

– Твоя коллекция манги у меня на прицеле, Ян Чонвон-щи, я украл зажигалку Пак Джея. Одно движение – и конец всему, – Сону на экране телефона хоть и проводит большим пальцем по горлу, угрожающе не выглядит совсем. Он же тот ещё ёж – попыхтит и успокоится. – Джейк-хён, наверно, очень рад, – смеётся Рики, – теперь не будет никаких сигарет. – Это приятный бонус, а не конечная цель. Сделал Пак Джею гадость – сердцу в радость. Вспоминать, как своими руками стаскивал Сону с моста, а сейчас слышать, как тот звонко смеётся, и знать, что у него потихоньку налаживается жизнь – как долгожданная прохлада в жаркий день, когда правда становится легче. Может, и не Чонвону, но тому, кто тоже заслуживает этой передышки не меньше. Каждый, на самом деле, заслуживает передышки. Чонвон до своей тоже когда-нибудь доковыляет. – Так он же тебе начинал нравится, – Рики цокает языком. – Да, но если кто-то из вас ему скажет об этом, Рики, – Сону косится в камеру, – в опасности окажется и полка с мангой в доме Нишимуры. – Я улетел не для того, чтобы твои маленькие ручки добрались до моих вещей! Непривычно было оказаться там, где нет людей, занимающих в твоей жизни особое место; где тебя никто не понимает; и где тебя не знает никто. Чонвон будто и правда переместился на новую страницу своей истории. Абсолютно чистую. Тогда почему нога болит до сих пор, а сердце хочется вырвать из груди собственными руками? Чтобы просто заменить на другое – которое будет учиться чувствовать с нуля. Разбитое сердце, увы, может биться дальше, потому что это не сказка, а реальность, в которой продолжаешь жить с болью, ведь всё ещё чувствуешь. Сдаваться Чонвон не планирует ради мамы, прабабушки, Сону. И ради самого себя тоже. Разбитое сердце, увы, может любить. Пусть и не кого-то другого (не Джея, нет), а самого себя, чтобы потихоньку заклеить свои трещинки. Раз из разбитого стекла можно сделать кучу красивых вещей, Чонвон из своего сердца тоже попробует. Может, получится отличный витраж? – Как у вас дела? – на экран попадает Вонён. Чонвон успел запомнить её слёзы и бесконечные вопросы, но наблюдать за её улыбкой гораздо приятнее, – как Япония? – Япония отлично, а вот Чонвон-хён недавно сбил с ног нашу соседку, – докладывает Рики и толкает локтём лежащего рядом Яна, – она учит корейский, поэтому они даже немного поболтали. Она, кстати, красивая. – Это вообще как к делу относится? – Чонвон закатывает глаза и старается сохранять невозмутимый вид. Хотя было приятно, что несмотря на неудачное знакомство, девушка ничуть не разозлилась и вместо этого ответила: – У всех бывают плохие дни, но они тоже когда-нибудь сменяются хорошим завтра. И разговаривала с Чонвоном в кафе на первом этаже их дома несколько часов подряд, предложив после обменяться контактами и не заканчивать их историю здесь. В новой жизни, оказывается, всегда есть место для новых людей. – Никак, – пожимает плечами Рики, – я просто люблю сплетничать. – Я тоже! – Вонён поднимает руку, – не знала, что может быть так приятно обсуждать всё подряд с девочками, с которыми вы не соревнуетесь за первенство. Джихон-онни просто чудо! – Девочки, – вздыхает Сону, – хотя я тоже люблю сплетничать. Поэтому выкладывай, хён, что за соседка и насколько она красивая. – Пока что просто соседка, ладно? А на телефоне не закрыта переписка с ней, на почте красуется билет в галерею, в которую она позвала Яна, и её образ в голове складываются в добрую сказочницу, которая рассказывает людям истории около камина зимним вечером. В каждой – долгожданный хэппи энд. Может, она сможет рассказать несколько Чонвону тоже? В обмен на его. – Такая же красивая, как и я? – Вонён хлопает глазами, – давайте, признавайтесь. – До тебя, Ён-и, как до луны, – отмахивается Рики, – такой бриллиант ещё поискать надо. – Мальчики, – вздыхает в точности свой брат Вонён, – но мне приятно. И, Чонвон-оппа, желаю тебе поскорее искренне улыбаться тоже. Когда Сону с Вонён прощаются, а Рики уходит на свою кровать, раздаётся тихий писк оповещения. Рима [23:03] Любишь смотреть на звёзды? Я вот очень Если что, присоединяйся Закрывая тихо за собой дверь, чтобы не разбудить Рики, и поднимаясь на крышу их дома, Чонвон и не предполагал, что сегодняшний день завершится не как обычно, а в присутствии звёзд и сказочницы. Но вот они оба на тёплом пледе, Рима разливает горячий чай по стаканчикам и делится историей, которую недавно прочитала по рекомендации преподавателя. – В конце один стал звездой, а второй рассыпался ромашками около его могилы, – она уводит взгляд в небо и оглядывает каждую точку, соединяя их в незамысловатые узоры, – как думаешь, он есть здесь? Или всё это – обычные выдумки? Правильно сказала? – Да. – С чем именно ты согласен? – девушка ложится на спину и смеётся, заставляя приподнять уголки губ тоже. – Ты правильно сказала, – Чонвон присоединяется к ней, – но в каждую историю автор вкладывает что-то от себя, поэтому...может и не выдумка, а что-то большее. Знаешь, метафоры. Чонвон же свои сказки тоже пишет, потому что ему больно. Писал. – Потеряшка – тоже метафора? – Так и есть, – кивает Чонвон, – потеряшки тоже однажды находятся. Мы же нашли друг друга. И вместе с тем самих себя. – Я рада, что твой новый рассказ отличается от предыдущих. Как та картина – кажется, Айвазовского? – на которой плывёт лодка во время шторма. Вроде, бедствие, а вверху светлые пятна, намекающие, что скоро это закончится. Вот и у тебя на последних страницах просветы. Ты только дай им стать полноценными лучами солнца. Тогда, наверно, и вода внизу станет светлее.