black swan

– При…вет? Сону долго думал, перебирал множество вариантов в голове, чтобы понять – кто? Кто бы мог скрывать свою личность, помогая им постепенно смывать то, что прилипло к коже мёртвым грузом, никак не желая уходить; кто бы мог помочь Сону, если тогда никто не хотел быть союзником. Хотя, наверно, тогда никто и не был друг другу союзником, потому что каждый, кто слепо доверял ему, не мог доверять никому другому. Он заставил думать, что никто не поймёт их лучшем, чем он. Что им не к кому пойти. А рассказать – кто поверит? То, что нашлись неоспоримые доказательство – удача. И тот, кто помог им – спаситель. Пусть не мог так долго выйти из тени, но кто из них будет его осуждать? – Не ожидал, да? – парень отодвигает стул и садится за стол напротив Сону, – я тоже не ожидал, что когда-то решусь. Каждый из них прошёл через это. Кто-то раньше, перед тем, как рассказать всё, кто-то, вот, сейчас. Но лучше пройти через это, чем застрять здесь навсегда. Оставить всё в прошлом и двигаться дальше – единственное верное решение. – Не ожидал, – кивает Сону, – ты просто…не казался мне тем, кто мог бы нам помочь. Тихий и отстранённый Ли Ынхёк, который почти всегда получал роли только на фоне, сейчас сыграл решающую. Он никогда не выделялся, никогда не стремился к тому, чтобы занять главные позиции, и никогда не смеялся над другими тоже, осуждающим взглядом провожая все колкие фразы и драки. Он всё это время был сторонним наблюдателем, чтобы потом оказаться ключевым игроком их команды. Собраться с силами и рассказать всё – победа как минимум над своими собственными демонами. Почти освобождение. – Я в первую очередь хотел себе помочь. Ведь если ваше место в театре освободится, то мне не придётся оставаться внизу, – хмыкает Ынхёк, закрывая лицо ладонями, – давно хотел изменить это, но думал, что мне не под силу. Вот и решил пугать вас всех по очереди. А потом заметил тебя и…его. Случайно заметил, клянусь. Искал, где оставил свои часы, и заметил то, что никогда не должен был. Я будто себя со стороны увидел – тело тоже не могло пошевелиться вместе с твоим. И самое страшное, что я знал каждый шаг, который произойдёт дальше. Каждый блядский шаг. Он же как змея, которая обвивается вокруг своей жертвы, душит, а потом, не знаю… – Пускает яд? Убивает изнутри так, чтобы никто не заметил, чтобы не осталось улик, которые смогли бы доказать его причастность. – Пускает яд, – соглашается Ли, – никогда не меняет свои приёмы. Он же каждого из нас так и обрабатывал, понимаешь? Каждого по одной и той же схеме: ты несчастный ребёнок без дома, а я – твоё единственное спасение. И сначала ты приходишь к нему поделиться своими проблемами, пока он держит тебя за руку или гладит по спине, а потом его ладонь опускается всё ниже и ниже, сжимает будто всего тебя; затем глубже – куда-то внутрь, чтобы играть тобой, как марионеткой. И ты всё равно следуешь за ним, потому что страшно уходить по многим причинам. Он словно привязывает к себе невидимыми нитями, за которые дёргает даже на расстоянии. Они оставляют следы, впиваются в запястья и лодыжки, натирая до крови, а ножницы недостаточно острые, чтобы их разрезать. Так он и управляет детьми. Как кукловод: меняет живых актёров на свои бездушные куклы. – Он не… – начинает Сону, но никак не решается спросить. Если Сону, можно сказать, повезло, мог ли он с кем-то перейти грань? – Нет. Не со мной точно, я посмотрел лишь несколько записей – все осилить так и не смог – но ни в одной он не зашёл дальше, – Ынхёк качает головой, – не думаю, что он хотел получить физический контакт. Потому что мог, но не стал. Ни разу. Ему, наверно, кайф доставляет другое – осознание, что жертва его боится и никуда не может сбежать. Знаешь, как некоторые любят власть? Вот он из этих, кто будет получать её любыми путями. Даже если это будут дети, которые не могут противостоять. Тотальный контроль любого действия – не новость. Это можно было проследить и в его голосе, в идеальной осанке, в пристальных взглядах на уроках – в каждом его движении. Будто Сону перенял это от него. Или от матери – они, впрочем, похожи в своих жестоких желаниях иметь власть над Сону. Результат один: Сону тоже боялся потерять над собой контроль. – Как думаешь, – Сону кусает себя за губу, тут же чувствуя привкус крови, но всё равно задаёт вопрос, – получится ли у нас что-нибудь, чтобы защитить себя? – Честно – не знаю, – качает головой Ынхёк, – остаётся только гадать, сколько людей встанет на нашу сторону, а не выберет того, кто имел хорошую репутацию. Не в наших силах вершить самосуд, но я бы не стал исключать вариант, что среди народа не найдётся какой-нибудь самоназванный супергерой, готовый вступиться за незнакомых подростков ради правосудия. – Я бы хотел стать им. Кажется, что делаю недостаточно. Как всегда. Будто надо выкладываться на полную силу, но Сону не может больше – сил-то не осталось. Ещё чуть-чуть и он снова полетит вниз. – Мне тоже так казалось. Вот, мол, делаю недостаточно. А потом пришёл к мысли, что, даже если и добьюсь идеального результата, то всё равно не посчитаю его достаточным. Будто я постоянно должен прыгать выше головы, чтобы то ли себе что-то доказать, то ли остальным, а после такого, знаешь, обязательно приходит разочарование. Просто потому, что…никогда своего не добьёшься, когда планка настолько высокая. Неоправданно высокая – как Сонхун сказал – настолько, что смотришь только наверх, и не замечаешь ничего вокруг себя. Надо учиться смотреть не только вперёд и вверх, но и по сторонам. А после падения долго и упорно ломать кости, чтобы они наконец срослись правильно. – Почему решил рассказать только мне? – кофе в стаканчике остывший и противный, но Сону всё равно делает глоток. Вот от этой привычки придётся себя отучать. Если понимаешь сразу, что не твоё – откажись. – Ты первый, кто решился противостоять. И первый, кто не осудил меня за слабость. Для меня этого уже было достаточно: знать, что у тебя есть союзник, когда кажется, что абсолютно все настроены против тебя.

° • 🦢 • °

В школе без Рики и Джихон, которая недавно заболела, пусто. Не так долго осталось находиться здесь, но Сону бездумным взглядом пробегается по окнам, замечая, что листьев почти нигде не осталось, и думает, что время летит слишком быстро. Он хотел бы вернуться чуть-чуть назад, чтобы придумать запасной вариант, а не надеяться только на шанс в театре, который призрачной надеждой манил издалека. Оттуда, куда добраться почти и не реально. Куда Сону и не надо было. Если ему было уготовано упасть, чтобы подняться, то он (почти) готов смириться с этим. – Чего хмуримся? – в класс забегает учительница Чхве вместе с каким-то растением, – Сону, я тебе. – Не люблю прибираться, – швабра тоскливо кочует из руки в руку, собирая с пола остатки грязи, – какой-то мрак. – А кто любит? – женщина ставит нового сожителя и поправляет остальные цветы на подоконнике, – у всех имеются обязанности, которые выполнять нет никакого желания. – Вам не нравится ваша работа? Конечно, есть учителя, которые не в восторге от школы и от детей в целом (зачем пошли – вопрос), но Чхве Джису же явно не из таких. Она была единственной, у кого на уроках Сону не чувствовал, что должен бороться, вместо этого получая долгожданное удовлетворение от процесса обучения. Для него это дорогого стоит. – Я сказала, что не все обязанности могут нравится, – качает головой учительница, – а работа мне моя очень даже по душе. – Как найти то, что будет тебе по душе? Сону чувствует себя совсем ребёнком, который выпытывает у взрослых, как работает их взрослый мир. Потому что он слишком маленький и ничтожный там, где ничего не понимает; думает, что он там лишний. Как, в принципе, и везде. Где теперь его место? – Методом проб и ошибок, Сону. Надо пробовать и надо ошибаться, чтобы понять себя. Думаешь, я просто в один момент решила, что быть учителем – моё призвание? И всё? – Чхве подходит ближе и садится на парту рядом с Сону, – это не так работает. В твоём возрасте я тоже долго сомневалась и тоже задавалась миллионами вопросов. Даже экзамены провалила. – Вы? – Ким поднимает удивлённый взгляд на неё, – да быть не может. – Ещё как может, – смеётся Джису, – у меня подростковый бунт затянулся. Когда и это не хочу, и то не хочу, а раз пение пришлось бросить по наставлению врача, то я вообще бесполезная, если даже здесь не получилось, хотя я этому себя с детства посвятила. Падение у меня было, только я встала, подождала, пока заживут колени и ладони, а потом пошла дальше. Что делать, если раны на спине, а не ссадины на ладонях? Как там? Рождённый ползать летать не может? И если Сону предназначено летать, значит, он должен найти способ научиться делать это вновь? Ему, наверно, тоже надо просто подождать, пока всё заживёт. И чёрные перья попытаться закрасить белым. Где такую краску вообще достать можно, чтобы перекрыть тёмные пятна? – А если никак не заживает? Постоянно болит и кровоточит, будто Сону сдирает коросты. Будто и нет смысла ранам затягиваться, пока Сону не перестанет их трогать. – Значит, надо попросить помощи. У нас врачи есть, если что-то со здоровьем не так, – женщина встаёт с парты и тянет за собой Кима, – неудача не конец пути, Сону. Неудача – лишь повод начать заново. Или попробовать что-то новое. – Даже если хочется руки опустить? – Даже если так. Кому лучше будет от того, что ты сдашься? – Только тому, кто ждал моего поражения? – Сону осматривает пустой класс, по которому вряд ли будет скучать. Со школой нет никаких приятных воспоминаний (Рики и Джихон не в счёт – они в эту категорию и не подпадают, потому что в жизни Сону останутся), а класс выглядит совсем чужим – всё проведённое здесь время ассоциируется только с постоянной гонкой за первенство. Как и в любом другом месте, где Сону был один. Покидать эти стены – очередной шаг к освобождению. – Так и есть, – кивает ему Джису, – поэтому не давай им поводов для радости. Ты же сильный, Сону. – Мне кажется, что я слишком слабый. Настолько, что теперь любое препятствие на пути – конец, пусть только что и услышал слова о том, что это не так. Сону просто устал бороться. Когда физическое истощение встречает моральное, они объединяются и нещадно бьют под дых, в голову приходит интересная мысль – вернуться на мост и попытаться ещё раз. Никто не говорил, что будет легко; никто не говорил, что одно хорошее событие тут же перечеркнёт годы вечной борьбы со всеми и всем. Чонвон ему сказал, что придётся бороться теперь ещё с самим собой и последствиями, которые приходят после оставленного в руинах прошлого. Надо перешагнуть через обломки и идти дальше. Но шрамы, полученные во время обрушения, и воспоминания останутся. Только нельзя сдаваться. – Ты вовсе не слабый, – женщина легонько гладит его по спине и ободряюще улыбается, – слабый не сможет пройти и половины того пути, что прошёл ты. Знаешь, как ценно то, что ты продолжаешь свой путь? Пусть он петляет, где-то идёт вверх и вниз, через кусты, о которые ты не раз царапался, рядом с другими людьми проходит. Я знаю – ты никогда не остановишься. Даже твои маленькие шажочки ведут тебя к тебе. – Каждый? – переспрашивает Сону, как маленький ребёнок. – Каждый.

° • 🦢 • °

– Да? – Да нет же! – Сону складывает руки на груди и грозно смотрит на Джея. Забавно наблюдать за ним. Будто за редким зверьком, которого надо приручать. Как, интересно, Сонхуну удалось расположить Кима к себе так быстро? Джейку, Чонвону? У карапуза только к Джею предвзятое отношение? Пусть местами у Сону и проскакивают вспышки дружелюбия, но он же никогда не признает, что привыкает ко второму Паку, который, между прочим, ему тоже немало помог.  Какой-то кот бродячий (у Джея на них аллергия, кстати). Когти только не показывает, обходясь шипением.  – Давай тебя бантом перевяжем и вручим? – из груди вырывается смешок, хотя Джей пытался сдерживать себя.  – Издеваешься?  Нахмуренные брови и надутые губы только сильнее делают его похожим на самого настоящего карапуза, пусть он пытается доказать обратно: вот, мол, я уже вырос. Тогда почему хочется его ущипнуть за щёки? – Немного, – признаётся Джей, – ты просто прикольно злишься.  – Тоже сравнишь с ежом, как Чонвон-хён? – фыркает Сону, отворачиваясь, – чтоб я ещё раз к тебе пришёл за советом насчёт подарка. Джей честно не был готов услышать имя Чонвона вот так просто в разговоре после его признания. Не догадаться и не увидеть, что кто-то смотрит на тебя вот так, пока ты смотришь так на кого-то другого – собственная глупая ошибка, которая могла глубоко ранить всех и каждого. Джей же сам пришёл к Чонвону и рассказал о чувствах к Джейку и боязни его потерять навсегда. Какой же Джей придурок. – Как он там? – тихо спрашивает Джей, когда Сону отвлекается на телефон и перестаёт кукситься. – Чего? – растерянно переспрашивает младший. – Спрашиваю, как Чонвон. Ты же явно знал о его чувствах. Он знал, Джейк знал и, наверно, Рики, который утащил за собой Чонвона в Японию. У них было какое-то братство, хранящее секреты друг друга, а вступить туда и узнать, что на душе у каждого, невозможно. И это ещё Джей (по словам Джейка) – ящик Пандоры. – Знал, – неуверенно кивает Сону, – если честно, совсем не хотелось вмешиваться в этот ваш любовный треугольник, где от любого твоего решения пострадал бы как минимум один мой хён. А ты у меня и так не на самом хорошем счету был.  – Был? Неужели помиловал и вычеркнул из списка грешников? – Сейчас я отношусь к тебе лучше. Намного, – признаётся Сону, хотя нос всё ещё морщит, – ты делаешь Джейк-хёна счастливым, Сонхун-хён отзывается о тебе, как об отличном друге, мне не раз помогал, потому внушаешь доверие, и…мне продолжать? – Не стоит, я понял, – отмахивается Джей. Не рассчитывал на сближение с Кимом, но узнать, что мнение о нём поменялось в лучшую в сторону, всё равно приятно. Не для Джейка старается поладить с младшим, не для Сонхуна, а так – для себя, наверно. Потому что Сону просто вошёл в его жизнь вместе с остальными. Пусть не одаривал комплиментами и иногда высказывался резко, так и не дал повода сомневаться в себе или ставить на себе печать с чётким «не моё». Сону просто в разбитой раковине, из которой наконец начал выползать.  Джей, вроде как, тоже. – Хён нормально, – Сону садится рядом с Паком и протягивает телефон, – вот, недавно с Рики отправили фотки. Если ты переживаешь о том письме, то не стоит. Чонвон-хён пообещал, что долго это не продлится. Он сказал, что постоянно путал чувства: надежда, которая привлекала его в тебе, казалась любовью. Ему просто надо было разобраться в себе. Подальше от всех нас и… своего прошлого.  – Я понял, но, знаешь, – вздыхает Джей. Улыбка Чонвона на фотографии сияет так ярко, как никогда рядом с ним, – всё равно вина давит.  Иногда почти убивает, когда Джей остаётся один на один со своими мыслями. Джейку внушает, что ошибки – не конец света, а потом донимает себя. Немного…лицемерно, нет? – Но не должна, – замечает Сону, – не думаю, что стоит винить себя в этой ситуации. Если даже Чонвон-хён не делает этого, то и ты не должен. Ты хотя бы был честен сам с собой. Чонвон только поблагодарил за всё и упомянул шанс стать друзьями когда-то однажды в будущем, если оба смогут пройти через это. Сейчас действительно только время может помочь им: отпустить, забыть или смириться – но не жить с этим грузом постоянно.  Кимовские слова прозвучали вовремя. – Спасибо, Сону.  – О, даже не карапуз, – цокает младший, вызывая тут же желание улыбнуться. Его надутые губы и щёки только сильнее подтверждают надобность прозвища.  – Ты тоже нарушил традицию и не язвил. – Потому что понял, что всем нужен союзник. Тот, кто будет на твоей стороне, когда это действительно важно.  Может, и правда карапуз, но довольно смышлёный.  – Сонхун на тебя хорошо влияет. – Наверно, – пожимает плечами Сону, опуская голову. Он приоткрывает рот пару раз, чтобы что-то сказать, но в итоге решается не сразу, чтобы в итоге тихо озвучить: – иногда мне кажется, что я его совсем-совсем не заслуживаю. Потому что он такой замечательный, а я весь поломанный и забитый. Испачканный. Не понимаю, где он увидел красоту. Всем было понятно, что Сону хрупкий и уязвимый, пусть и хочет казаться пуленепробиваемым. Ненависть к себе и своему телу – последствие, которого стоило ожидать, потому что была нарушена неприкосновенность. Такого отношения к себе не возникло бы, если бы его научили любить себя и показали, что его любили бы даже после того, через что пришлось пройти не по своей воле. Как можно любить себя, если с тобой с детства обращаются, как с марионеткой, у которой чувств нет и быть не может? Делай, то что велено, и веди себя так, как тебе скажут – ни больше, ни меньше. – Ты красивый, Сону.  – Взгляд со стороны?  – Что-то типа, – пожимает плечами Джей, приподнимая уголки губ, – ты очень красивый. Не слушай никого, кто скажет тебе иное. Или что ты ничего не достоин, потому что мы всегда заслуживаем лучшего. А ещё не сомневайся – Сонхун точно видит твою красоту, которая находится вот, – Пак указывает пальцем в район грудной клетки, – тут. Красивое сердце ничем не перекроешь: ни гримом, ни маской.   Получать в ответ благодарную улыбку ещё приятнее, чем слышать хороший отзыв о себе. – Спасибо, Джей-хён.

° • 🦢 • °

– Отдай! – Сону пытается ухватиться за свой блокнот, но Сонхун вытягивает руку вперёд и уворачивается, – хён! Я серьёзно! Впервые Сонхун использует разницу в росте, чтобы подразнить Сону и не отдавать ему его вещь. Пак не ожидал, что после всего младший так просто довериться ему или позволит к себе прикасаться, но он делает это сам.  Сонхун от предоставленного ему доверия даже мысленно надел на себя медаль. – Я только посмотрю. – Нет! – Одним глазком? – Сонхун поворачивается к Сону, оказываясь к его лицу так близко, что сразу замечает на себе влюблённый взгляд.  У Сонхуна наверняка абсолютно такой же. Он же по уши. Он окончательно и бесповоротно погряз в своих чувствах, которые не были болотом, а оказались, скорее, тёплым морем, связанным с приятными детскими воспоминаниями. Чувства были не в тягость, а наоборот – вдохновляли на новые работы. Сону стал музой для создания счастливых воспоминаний. – Хён, – тянет Сону, – отдай. – А вежливо попросить? – Вот так? – хитро прищуривается Ким.  А потом, вместо ответа, быстро приближается к лицу Сонхуна, чтобы оставить еле заметный поцелуй на его губах, и, пользуясь замешательством, выхватить блокнот из ладоней.  Когда Сонхун успел получить такое доверие?  – И это просьба? – наигранно вздыхает Сонхун, – ты только что запорол наш первый поцелуй. – Я только что запорол свой первый поцелуй, отстань, – смущённо бормочет себе под нос Сону. Он крепко прижимает к себе вещицу, не желая с ней расставаться. Вряд ли там какая-то невероятная тайна, но бегающие глаза и краснеющие кончики ушей говорят об обратном.  У Сону много секретов и вещей, о которых он не желает разговаривать. Не хочется просить, чтобы он поделился всем, что тревожит его. Вместо этого Сонхун просто ждёт, когда Сону будет готов поделиться этим с кем-нибудь. Как в прошлый раз. – Тогда мы можем сделать вид, что такого ещё не случалось, – предлагает Сонхун, поглаживая Сону по плечу, – но это когда-нибудь точно произойдёт, да? Сону незамедлительно кивает, потому краснеет ещё больше, неловко поправляет волосы, заправляя их за ухо, и всё так же крепко держит свой блокнот.  Сонхуну хочется запечатлеть это зрелище где-то помимо своей памяти. То, насколько живой и настоящий Сону сейчас, достойно быть увиденным не только им, но и всеми вокруг. Несмотря на бесчисленные наброски, которые уже красовались на собственных листах, постоянно хочется рисовать младшего ещё и ещё. – Что у тебя там? – А у тебя? – Сону подбородком указывает на стопку, аккуратно сложенную на столе, – информацию на информацию, господин Пак. – Могу показать, – Сонхун хватает один из скетчбуков и протягивает его младшему, – а ты потом расскажешь, что скрывает твоя хитрая мордашка. – Только если мне понравится то, что я увижу.  Его пальцы осторожно перелистывают странички, а внимательный взгляд скользит по выведенному так, будто ему доверили дорогую сердцу Пака тайну. Единственной тайной когда-то стали чувства к Сону из-за множества обстоятельств, которые могли бы привести к полному исчезновению младшего из жизни Пака. Теперь, однако, когда всё более-менее было решено, Сонхун не скрывал вообще ничего от Сону. Хотелось открывать душу в той же степени, что и Сону ему. Доверие и честность – первое, чем хотелось делиться в отношениях (к которым они постепенно приходят, да?). Не был ещё озвучен их статус, однако Сонхуну кажется, что, предложи он Сону стать немного ближе, он не откажет. – Это…я?  – Ты. Моими глазами. Слова Джея, которыми он поделился недавно, всё никак не выходили из головы и не давали шанса избежать этого разговора. Зато подтолкнули к чему-то, что важно было озвучить и что важно было Сону понять. Он же правда красивый. По-своему красивый. – Ты меня таким видишь, хён? – Сону хлопает глазами, – правда?  – Увы, – качает головой Сонхун, – вижу я тебя ещё более красивым, но не в состоянии перенести всю твою красоту на бумагу. Говорится же, красота в глазах смотрящего – Сонхун просто надеется, что Сону однажды взглянет на себя так, как смотрят на него окружающие; увидит себя так, как никогда раньше; заметит свою истинную красоту, которая может быть в шрамах и ранах, оставшихся, как напоминание о его пути. Она может быть в разбитых зеркалах и рассыпанных перьях, в повязках и пластырях, в чёрно-белом варианте и в цветном, в словах или в картинах, в открытом тексте или в намёках. Красота в живом блеске глаз и умении любить. И тем, и тем Ким Сону сейчас переполнен. – Ты…ты тоже красивый, хён, – Сону робко открывает свой блокнот, доставая оттуда конверт и отдавая его Сонхуну, – я, вот, рисовать, как ты и Рики, не могу. И слова нормально в огромный текст не умею составлять, как Чонвон-хён. Но я и не хочу больше пытаться, – вздыхает он, – создать прекрасное. Вместо этого хочу научиться подмечать его в том, что меня окружает. Поэтому…фотографии, хён? Каждая мелочь в тебе прекрасна, это нечестно. – Разве? – по-доброму цокает Сонхун, – мне казалось, это справедливо, раз каждая мелочь в тебе прекрасна тоже. Раньше Сонхун побоялся бы видеть красоту там, где её быть не должно, но Сону доказывает обратное своим существованием. И своими фотографиями, на которых успел поймать живые эмоции каждого из своего окружения. – Пока делал снимки, успел заметить некоторые вещи. – Поделишься? – Ты морщишь нос, когда улыбаешься, Ёни закрывает рот ладонью, если сильно смеётся, а Джей-хён часто хмурится, но рядом с Джейк-хёном его лицо выглядит спокойным. Вот, смотри, – Сону пальцем указывает на один из кадров, – он и сам, наверно, не замечает. Сонхун, например, не замечает, как двигается ближе к Сону. Примагничивается, что ли. – А ты, значит, маленький детектив, подмечающий всё? – Так и есть, – смеётся Сону. Он щекой почти лежит на плече Пака, – тренируюсь для дела о твоём маньячьем логове. Что крадёшь: людей или определённые вещи? Сону поднимает голову, вновь оказываясь так близко к Сонхуну, вновь пуская старшего в своё личное пространство и вновь ломая очередную стену между ними первым. – Может, первые поцелуи? – предполагает Сону. – Может, и первые поцелуи, – соглашается Сонхун, прежде чем аккуратно накрыть губы Сону своими, вкладывая всю нежность, которой был достоин Сону.