Спиритический салонъ графини Ельской

Через два дня. В салоне. В полночь.

«Коротко и незамысловато». Именно так охарактеризовала Мария тайное послание князя Измайлова. Графиня задумчиво вертела в руках перо, разглядывая погоду за окном. Подходило назначенное время. И стоило признать, что Андрей Яковлевич как нельзя удачно подгадал все условия. Лило как из ведра. Темень стояла такая, что день было легко спутать с вечером, а вечер — с ночью. А это значило, что даже полная луна не сможет стать свидетелем их встречи. «Как бы то ни было, пора готовиться», — графиня зажгла свечи, достала из ящичка веер и скользнула ладонями в две ажурные перчатки: это действо не имело никакого отношения к спиритуализму, но играло не последнюю роль в её собственном ритуале под названием «почувствуй себя ещё более неуязвимой». Набрав в грудь побольше воздуха, девушка сцепила руки в замок и вперилась глазами в дверь. Немного погодя колокольчик, искрящийся тревожной трелью, знаменует череду новых событий. Не исключено, что оные — будут денежными. Невероятно юрким шагом гость преодолевает расстояние от входа и глубоко кланяется, не забывая снять шляпу модели д’Орсей, не столь показательной и высокой как цилиндр, однако очень с ним схожей. «Демонстрирует статус, но не кичится», — трактовала Мария говорящую деталь гардероба князя. — Я обязан вам многим за то, что согласились принять меня, — Андрей Яковлевич поправил и без того идеальную причёску и сладко растянув губы аккуратно приложился ими к тыльной стороне ладони графини. Мария хмыкнула про себя: улыбка мужчины была такой же обольстительной, как если бы ей вдруг улыбнулось пятьдесят рублей. Впрочем, по информации, раздобытой графиней предусмотрительно до сеанса, перед ней и сидела не просто сторублёвая ассигнация, а целый фрак с карманами, набитыми купюрами, не все из которых принадлежали ему. 🥀 🥀🥀

Днём ранее

Восхитившись изяществом архитектурной задумки усадьбы, но уже при свете дня, Мария Фёдоровна оправила отложной воротничок и придирчиво прошлась взглядом по складкам на груди вдоль застёжки красной гарибальдийки. Дабы приглушить наряд и не привлекать излишнего внимания, графиня остановила выбор на свободной юбке из чёрной шерсти с лентами из кашемира на подоле. Убедившись, что выглядит достойно, Мария вновь за последние сутки оказывается под одной крышей с Катериной Павловной Вишневской. Та позвала её на чай. Пускай и не в такие краткие сроки, но Мария ожидала их новой встречи. Девочке удалось её заинтриговать. Да и возможность наладить связь с богатейшей семьёй города, в свою очередь, тоже не на последнем месте. На этой мысли Ельская спотыкается на одной из ступеней. «Ничем не лучше маменьки», — с лёгким оттенком досады она подмечает их очередную схожесть. Вероятно, Мария и была ягодой с другого поля, преследовала другие цели, ориентировалась на противоположные ценности, но всё же она совершенно точно была её дитём. И сейчас она пыталась завести дружбу с Вишневскими только для одного — использовать их, как когда-то это уже сделала её мать. Мария Фёдоровна послушно следовала за дворецким по прихожей, смотря исключительно ровно перед собой. В этот раз подниматься по бесконечной лестнице, к счастью, не пришлось: внутрь она попала не через парадную. Снующие туда-сюда комнатные слуги не спускали с неё глаз, словно отвернись они хоть на секунду, и графиня всенепременно нанесёт непоправимый ущерб хозяйскому имуществу или что-нибудь стащит. Стоило ей замешкаться или коснуться кого-нибудь случайным взглядом, как те тотчас же вздрагивали и брались за работу: стирали пыль с позолоченных рам, чистили шторы или натирали вазы, с изображениями сезонов года, злаков и птиц. Помимо въедливого интереса, в языке их тел сквозила тревога. Ельская опустила голову, сдержанно ухмыляясь. Даже считая духов глупостью, они всё равно опасались того, что она, действительно, могла говорить с мёртвыми. Наконец, они достигли нужной комнаты. Дворецкий осторожно закрыл перед ней дверь. В ожидании, когда он доложит о её визите, Мария напрягла слух: голоса и смех пробрались сквозь узкую щель вместе с лёгким махорочным дымом. — Делай уже ход, Николаша. Или многоуважаемый граф Вишневский боится остаться в одном исподнем перед любимой сестрицей? Вопреки ожиданиям, тот, к кому обращались, ничуть не рассердился, а лишь выложил комбинацию поверх зелёной скатерти круглого стола, размеры которого спокойно дозволяли расположиться за ним одновременно пяти людям. Как успела подметить Мария у игрока выпал комплект из четырёх валетов, которые позволили ему избавиться от карт в руках, а следовательно — победить. Её появление затмило азарт, витавший в комнате всего мгновение назад. Нежный ангел, похлопав брата по плечу, перекинул светлую косу за спину и пушистым облаком поплыл к гостье. — Мария Фёдоровна, вы сделали мой день ярче одним своим приходом! — Простого приветствия было бы достаточно, — ресницы Катерины затрепетали, когда графиня сравняла разницу в их росте и шепнула так, чтобы остальные не услышали: — Вы слишком усердствуете. Мария отодвинулась с милой улыбкой на устах. Хорошенькое личико Вишневской озарилось внутренним светом, лишний раз подтверждая, что Катерине нравились словесные «кошки-мышки». Ельская поняла всё верно: дабы заслужить благосклонность девушки перед ней, не надо рассыпаться во взаимной лести. Вместо этого стоит показать характер, который заставит Катерину приоткрыть завесы своего — в ответ. — Ба-а, — протянул мужчина, что минутой ранее проиграл партию. Обнажив ряд крупных зубов, он с многозначительным прищуром оценивал неожиданного посетителя. — Надеюсь, вы пришли одна. Ну знаете, без своих невидимых хладных друзей. — Прекрати, Ефим, — шикнул его оппонент и поспешил подняться. — Мария Фёдоровна, наша семья всегда рада вам. Прошу, не обращайте внимание на моего друга. Неудача слишком раздосадовала его, вот и всё. Графиня понимающе кивнула. Глупости, вроде этой, едва ли задевали её. Однако, стоит признать, подобной компании она никак не ожидала. В приглашении упоминалось лишь уединенное чаепитие, без оговорок про посторонних. Впрочем, могла ли она назвать присутствующих такими уж посторонними? По крайней мере одного из них. Ведь мужчина, со следами поцелуев солнца на лице и в волосах, был ей знаком. Ефим. Она видела его однажды, когда разыскивала брата, в очередной раз пустившегося во все тяжкие. — Примите и мои извинения. Когда писала вам, Я не ведала, что Николай уже имел договорённость на это время. Увидь графиня Катерину впервые, то, возможно, и поверила бы. Но что-то наталкивало на мысль о том, что её в очередной раз проверяли на прочность. — Не думаю, что это станет проблемой. — Тогда скорее пройдёмте за стол. Немного развлечений ещё никому не навредило. Графиня могла бы легко поспорить на сей счёт: для этого достаточно познакомить Катерину с Сергеем. Но, судя по всему, сегодня упоминаний о нём будет и так предостаточно. Марию усадили меж братом и сестрой, прямо напротив ухмыляющегося Ефима. Взбудораженный вид мужчины с плотным телосложением и довольно-таки грозной внешностью не предвещал ничего приятного. Зажав во рту толстую сигару, он непринужденно принялся тасовать колоду, не забывая проделывать с ней уже давно не новые, но зрелищные трюки. Закончив с картами, Ефим отнял сигару от рта и принялся выпускать ровные кольца дыма. А когда он затягивался вновь, тлеющие угольки на самом конце, забавно сливались цветом его рыжеватых щетинистых усов и подбородка, который, похоже, не брили вот уже несколько дней. Сколь бы графиня не ломала голову, а отыскать достойную причину его нахождения в этом доме никак не могла. Отец Ефима хоть и считался крупным помещиком в прошлом, после отмены крепостного права растерял былое благосостояние и спился с горя. Сам же Ефим, несмотря на уготованное ему положение, по стопам родителя не пошёл и даже сумел дослужиться до Ротмистра кавалерии. В его подчинении находилась рота из 120 человек, среди которых затерялся и брат Марии. Сергей с детства питал слабость к азартным играм, однако ж именно после знакомства с Ефимом слабость достигла опасных масштабов, став страшной зависимостью. Ротмистр оказался настоящим волком в овечьей шкуре. Утром — образцовый начальник, ночью — грехово́дник и искуситель дураков. Он позволял офицерам, неопытным и несмышлёным, попробовать вкус победы, а затем обирал до нитки, жестоко наказывая, ежели те отказывались платить по долгам. Впрочем, такое бывало редко. Ведь карточный долг — обязательство святое. Так что подобный человек делал здесь? Неужели, Вишневские совсем не избирательны в приятелях? Медиум-шарлатанка, картёжный ростовщик, кого ещё нелёгкая заведёт к этим людям? — Во что предпочитаете сыграть, Мария Фёдоровна? — вежливо поинтересовался брат Катерины. Николай Вишневский был старше графини лет на восемь, что совершенно не сказывалось на поведении. Он выглядел полным сил и не брюзжал по каждому поводу, как бывало у некоторых, знакомых Марии, мужчин с возрастом. В противовес своей сестре Николай не блистал изяществом: топорщащиеся в разные стороны уши, пушащиеся волосы, которые из-за своего светлого-светлого оттенка создавали обманную картину лысины, да и большой нос картошкой в общем-то не сулили ему звания первого красавца города. Тем не менее, обозвать Николая страшным язык не поворачивался. Мужчина имел те особенности, которые без труда компенсировали все шероховатости. Мягкий взгляд и добрый чувственный рот подсказывали Марии, что старший Вишневский не имел привычки повышать голос, а отсутствие морщин на лбу и вовсе намекало на то, что если он и злился, то только по исключительным поводам. — Вист? Пикет? Стуколка? Все игры, перечисленные Николаем, были коммерческими и безобидными, так как строились на умственных составляющих. Выбери она любую — не ошибётся. Однако с заявлением о решении графиня несколько запоздала. — Я почти уверен: дама предпочтёт что посерьёзнее, — отправив окурок к остальным в ажурную пепельницу, Ефим нахально и совсем не подходяще своей агрессивной внешности подмигнул ей. — Фараон? Бура? Двадцать одно? Будничные посиделки за чашечкой чая оборачивались утомительным занятием. Вероятно, сама судьба пожелала преподать Марии урок за её неуёмное стремление обогатиться за счёт дружбы. — Сколько? — вопросила она, подавив назойливое желание обессиленной зевоты. На счастье графини, ротмистр не стал ходить вокруг да около и таки озвучил сумму. — Две сотни рублей. «Меньше обычного», — подивилась графиня как никогда скромному аппетиту братца. — Хорошо. Две, так Две. Назовите адрес, и я вышлю то, что вам причита… — Совсем забыл, — с притворной беззаботностью Ефим звонко шлёпнул по столу, провоцируя Марию стиснуть челюсть, а Вишневских непонимающе переглянуться, — к рублям обещалась и ваша горничная. Аннушка, кажется. Окончание фразы острым гвоздём вбилось в позвоночник графини, заставив её вытянуться в одну жёсткую прямую линию. За одно лишь упоминание девочки в подобном отвратительном ключе, стоило выжечь его язык. Однако во избежание конфликта она даст ему шанс одуматься. — Повторите, ваше благородие. Должно быть, я что-то неверно истолковала. Она нарочно обратилась к нему по чину, подчеркнув, что его положение всё же ниже, как бы он ни старался демонстрировать обратное. — Вы недооцениваете собственный интеллект, ваше сиятельство. Если в этом мире и существовал кто-то, кто был способен разжечь в ней пламя раздражения в этот непогожий день, то его имя совершенно точно начиналось на «Е» и оканчивалось — «ФИМ». Про собственного брата-идиота Мария старалась не думать. — Нет дыма без огня, — философски изрекла Катерина, наблюдая за несколько сконфуженным этой фразой Ефимом через длинный узкий бокал под шампанское. — И та дурная молва вокруг вас ходит небезосновательно. На краткий миг тишина тухлым облаком нависает над их головами. Мария не ведала о каких именно сплетнях шла речь, но упоминание о них точно подпортило рыжеволосому ротмистру игривое настроение. Впрочем, он отбился от всех шпилек в свою сторону, как залихватский вояка отмахивается от шашки одним лишь кинжалом. Тепло рассмеявшись, словно сказанное Катериной было не более чем детским нелепым укором, Ефим огладил щетинку рукой, с длинными толстыми пальцами, и с нотками удивления произнёс: — О каких сплетнях маленькая графиня болтает? — О самых разных. Кокетливо покручивая кончик шелковистой волнистой прядки, Катерина с самым невинным видом стала говорить о не самых невинных вещах. — К примеру о том, что вы играете на людей, как на какой-то скот или наскучившую шляпку. Или о вашем с князем Измайловым промысле. Внимание Марии зацепилось за знакомую фамилию. Вот уж любопытное совпадение, не иначе. — Уж не знаю, что за злые языки нашептали всю эту отраву в ваши юные уши. Или, быть может, маленькая графиня из любопытства позволяет совать себе нос в чужие дела… — Ты забываешься, Ефим, — низко прогудел Николай, спрятав ладони под стол, однако Мария успела ухватить то, как они резко сжались в кулаки. Выражение на его длинном лице было по-прежнему спокойным и добрым, хоть в голосе и зазвенело предвестие грозы. — Ты дорог моему дяде и мне, однако она ценнее всего и всех. Глаза мужчин столкнулись в немом разговоре, из которого Николай вышел победителем. Ротмистр принялся лить сладчайший мёд: — Мой нежный ангел, я ведь не обидел вас ненароком? Я всего-навсего хотел донести, что не так ужасен, как это обрисовывают. С князем у меня нет никаких дел. А что насчёт первого, — Ефим порывисто положил руку на сердце, — клянусь, что никого ни к чему не принуждал. Однако кто я такой, чтобы отговаривать их от подобных ставок? Бог им судья. Говоря о графини Ельской, прямо сейчас и прямо здесь я готов сыграть с ней и простить все долги в случае её победы. — Разве она обязана это делать?! — возмутилась Катерина. С сухим щелчком Мария раскрывает веер, совершая несколько отрывистых взмахов, и так же сухо собирает его обратно. Постукивая его ребром по скуле, графиня Ельская, наконец, собирает все те разрозненные, разрывающие её на куски мысли, и с поистине удивительной сдержанностью благодарит Катерину за беспокойство. Попытку защитить её она оценила. Правда дамой в беде или жертвой в конкретный момент она себя отнюдь не ощущала. — Остановимся на игре в двадцать одно. — Теперь куда яснее, что вы родня, — сытая ухмылка ротмистра очевидно означала, что Мария ненароком выбрала то же, что и Сергей. — Смею ли я надеяться на честную игру? Вы ведь не станете прибегать к помощи духов. Видит бог, она не хотела устраивать сцен. Но Ефим буквально выпрыгивал из штанов, только бы Мария позабыла о чувстве такта. — Разумеется, — графиня одарила его снисходительным тоном. — К тому же, в этой комнате лишь один призрак. И она всем сердцем презирает карты и вашу привычку время от времени проигрывать подаренные ей часы. Кровь схлынула с розовых щёк и массивной шеи Ефима. Казалось, что даже волосы его потускнели на несколько тонов, превращаясь из огненно-красных в ржавые. Рука непроизвольно потянулась к карману, где увесистая золотая цепочка крепилась к часам, на крышке которых готическим шрифтом была выгравирована одна из известнейших в стране марок — «Hy Moser & Ce». Позже Ефим, может быть, и догадается, что Мария попросту ведала про сей факт из-за болтливости брата, ни раз и не два становившегося свидетелем ставок своего ротмистра. Но сейчас, когда предвкушение куража от победы над ней уже туманило его рассудок, мужчина не был в состоянии ухватиться за хоть какое-либо здравое объяснение. А потому он верил. Верил, что дух покойной матушки назидательно, непреступным палачом стоял за спиной и сверлил затылок. Эта вера плескалась в его глазах. Страх и отрицание этого многогранного чувства подтолкнули Ефима к порывистости, которая, невзирая на доминирование удачи, всё же непозволительна для азартных игр. Однако, по мнению самой графини, даже с удачей можно договориться. Именно поэтому, когда рубашка карт исчезала, Мария неизменно произносила ёмкое и приятное «Очко». Туз. Валет. Восьмёрка. Ефим облизывает губы. Десятка и Туз. Ротмистр списывает на «повезло». Король. Король. Десятка. Дама. С натянутым смешком он залпом осушает выпивку и требует реванш, возомнив, что двадцать одно не может выпасть более трёх раз. Но и на третий, четвертый и пятый разы Мария собирает исключительно точные комбинации. Униженный и раздосадованный мужчина отозвал все долги, и сославшись на срочные дела, покинул усадьбу Вишневских. Чаепитие, что началось так странно, продолжилось. Ещё долго Катерина отпускала колкие комментарии, вспоминая те или иные мрачные гримасы Ефима, травила анекдоты и радовала собеседников своим чистым смехом. 🥀 🥀🥀

Салонъ графини Ельской

В ночной полутьме и танце пламени свечей Андрей Яковлевич производил впечатление всё такого же холёного красавца, как и при свете бальной залы. Правда теперь, благодаря необычайной осведомлённости Катерины, которая желая загладить недоразумение с Ефимом, поделилась с ней весьма и весьма полезными сведениями, Мария несколько иначе судила о князе. И, кажется, сумела бы отыскать в точёном лице изъяны, а в чёрных волосах, ложащихся безупречной волной, — проблески седины. Но главной причиной перемен служило дело, связывающее ротмистра и Измайлова. Оно дурно пахло, если не воняло. Ельская назвала Ефима картёжным ростовщиком для красоты слова, но настоящим серым кардиналом был не кто иной, как сам князь. Тех, кто проигрывался по полной и не мог платить, Ефим посылал к Андрею Яковлевичу, который как истинный благодетель давал им деньги в долг на кабальных условиях. Конечно же, всё проходило под тайной за семью печатями и по чётко отлаженному сценарию. Даже возмутись кто-нибудь из должников, обратись за помощью — ничего не выйдет. Контора Измайлова обрубала хвосты похлеще ящериц, а уж как заметала следы: не каждый дворник так мастерски метёт дорожки от листвы. Тем не менее, Мария и сама существовала за счёт других, и хоть методов Измайлова не одобряла, едва ли имела право предъявлять какие-либо моральные обвинения. К тому же, какова объективная возможность того, что он попросит её пообщаться с одним из своих плательщиков? «Тут что-то другое, — в памяти проступает образ женщины в алом, и Мария обеспокоенно сглатывает слюну и отчего-то теснее сводит ноги. — Почему я вспомнила об этом сейчас?». — Просьба деликатная. Я бы сказал личная. С которыми не обращаются к незнакомцам. Но, боюсь, тут вы — моя последняя надежда. — Продолжайте. Высказывание будто бы придало ему смелости, и устроившись в кресле поудобнее, он поведал ей свою цель. — После гибели моей дорогой жены пропало несколько украшений. Большинство из них мне не интересны. Но было одно, особенно ей любимо. Быть может, кто-то умыкнул его под моим носом. Или Лидия Семёновна спрятала его собственноручно. Я хочу знать это наверняка. — Что это? Что именно вы ищите? Андрей Яковлевич помедлил, взвешивая возможные последствия, но так как особого выбора не было, выложил всё как на духу. — Бриллиантовое колье. В немом изумлении графиня оглаживает ажурный воротник платья, не решаясь поднять руку выше и коснуться шеи. Не понимая, что именно ей руководит, но сдержать собственную речь становится физически невозможным: — С девятнадцатью подвесками разных форм… жемчужными. — Верно, — с не меньшим шоком подтверждает князь. — Как? Откуда вы знаете? — Разве не потому вы ко мне пришли, что я знаю многое. Она поддерживала личину всеведущего медиума, поскольку эта роль была единственным, в чём она была уверена. Ведь остальное сделалось зыбким и пугающим. Нестерпимо хотелось мотнуть головой, убеждая саму себя, что так не бывает. Цепляясь за логику, внутренний голос Марии отказывался допускать мысль, что все те непонятные таинственные вещи реальное проявление чего-то иного, призрачного. Резкий ветер, поднимающий пыль и листья в воздух, скрёбся по стеклу и расшатывал оконные рамы. Точно так же скреблись и вопросы где-то в темечке у графини. Почему она? Каким образом это работает? И как поступить? Ведь если предположить, что она не сошла с ума и видела то, что видела, хозяйка колье, кажется, не горела желанием им делиться.