Предназначенная свыше

Их совместные ночи никогда не проходили в тишине. Иногда это возмущенное бормотание старшей, которую слушали вполуха, треск сверчков или стучащий по оконному стеклу дождь, сдавленные или откровенно громкие стоны. Уж что они оба переносили с тяжестью и невозможностью сомкнуть веки - отсутствие пары и, соответственно, домашнего тепла рядом. Даже самый напряженный спор всегда заканчивался тем, что они ложились спиной друг к другу, а утром вновь просыпались в тесных объятиях, словно ничего не произошло. Чтобы снова вспомнить предмет ругани за чашкой чая, но уже без яростных попыток доказать, кто из них больше неправ. И ярче всего их близость ощущалась после разлуки. Жадные до прикосновений, отчаянных поцелуев, тесно прижатые друг к другу два тела, переплетенные руками и ногами как можно ближе. Юань ведет языком по нежной шее, втягивает в рот кожу, оставляя собственнические засосы, гладит рукой выгнутую в удовольствии спину. Следов шрамов на ней немного, большинство из них, практически все, - еще со времен военного училища, где они оба были еще молодыми и неопытными как в отношениях, так и в бою. Они давно зажили, некоторые даже почти исчезли, и генерал сделал для этого все. Его драгоценную супругу никто не посмеет тронуть, у них больше шансов обратиться в пепел, чем коснуться ее тела острием оружия. Иньсинь жмется спиной к его крепкой груди и поворачивает голову, сливаясь в томном поцелуе с супругом. Рука со спины скользнула к животу с мягкими поглаживаниями, пока вторая творила с ее беззащитной промежностью самые неприличные вещи. Девушка извивалась бедрами в попытке уйти от настойчивых ласк, из-за которых все внутри скручивало настойчивым жаром, но Юань слишком хорошо ее знал. Они оба знали друг друга слишком хорошо, чтобы понять, что будет дальше. Жарко, мокро и близко. Генерал в итоге не выдержит и опрокинет супругу на спину, убирая назад светлую челку, которая скрывает слезящиеся в удовольствии глаза. Будет смотреть, как на спустившееся к нему лично в руки божество. Взмокшая, с милым румянцем на щеках, ее нельзя было увидеть такой за пределами их постели. Только здесь, за методично заученными движениями, младший научился доводить свою любовь до безумия. С выверенными толчками в бархатное тепло, вновь и вновь завлекающее к себе. С трепетными поцелуями в макушку в ожидании, когда горячее нутро с силой сжимает его в собственном исступлении. Когда вместо препирательств остается только протяжное "Юань" и, боги, как он любил свое имя в эти моменты. Спустя пару часов Иньсинь со всеми оставшимися силами в отместку пихнет его в грудь, а генерал прижмет ее в тесные объятия, целуя ямочку между ключицами и сгиб шеи, игнорируя хриплое "пусти меня, черт треклятый". Просто потому что ей все это нравится не меньше. Просто потому что привычка сделала их любовь только ближе.