Предназначенная свыше

В каждом рано или поздно накапливается столько непролитых эмоций, которыми все нутро набивается под завязку, что малейший толчок способен оборвать эту хрупкую нить и заставить выплеснуть наружу как едва объятный избыток, так и грызущие бессонными ночами мысли с самого дна утомленного многолетним существованием разума. Двое суток на ногах с короткими перерывами, бесконечные стопки бумаг на столе и беготня, закончившийся обезболивающий порошок, добытый из клиники долгими уговорами, что это на долгий срок, но в итоге и взаправду ушедший за неделю. Последней каплей стал проливной дождь, заставший генералов по пути на работу. С накинутым на голову плащом от униформы супруга, она все еще до мерзкого мокла под холодной водой, капли оседали на длинных ресницах. Мокрые глаза были угрожающе близким стимулом к тому, чтобы заплакать. Иньсинь скидывает с себя чужой плащ, по светлым волосам текут крупные дождевые капли, она заходится в кашле от кома в горле, тяжелая рука возвращает плащ обратно, и в этот раз она смотрит на него. Еще более промокший, с темными кругами под глазами, из-за которых даже родинка под глазом едва заметна, во взгляде только смирение и тоска. Им выпало худшее время, когда можно возглавить Лофу, и чистый энтузиазм из любви к родному месту закончился угрожающе быстро. Чертова секта, учет погибших, помощь раненым и оставшимся без крова, собственная усталость и разочарование. – Если бы ты тогда вмешался, ничего этого бы не было!... Иньсинь снова кашляет, и ее ободряюще похлопывают по спине. На родном лице въевшаяся гримаса заботы и болезненной улыбки, и она готова даже ударить его, лишь бы стереть это чертово выражение. Невысказанные обиды текут слезами по щекам, смешиваясь с дождевой водой, руки опускаются, будто у неживой куклы. – Ты же никогда не жаловался, что я сварливая. Никогда не обращал внимания на эти перепалки! Так почему, Юань!... – Иньсинь... – он бережно убирает намокшую светлую челку с ее глаз и поправляет свой плащ на ней, голос звучит до ужаса спокойно и обреченно, – Я заслужил. Это моя расплата за то, что я оценил свое вмешательство как худший исход в сравнении с тем, чтобы остаться в стороне. Я тоже устал и хочу все бросить, но нас ждут. Каждое слово Цзинь Юаня отпечатывается болью в сердце, и он протягивает ей руку, чтобы побежать на собирающийся уплывать ялик. Комом в горле встает едва слышное "прости", после которого мужчина крепче сжимает ее руку.