Предназначенная свыше

Жизнью разливается по телу темно-багровая жидкость, несется прямиком к сердцу, пока ее не сожмут и не выбросят с силой обратно. Течет из ран, опадает на землю, в которой обратится гнилью, и не вернется назад до тех пор, пока на том месте не прорастет новое начало. Обращая умершее во вновь живое, как и суждено. Кровь течет сквозь его пальцы, он по колено в крови, в шаге от него стоит другая воительница, тоже залитая алым. Ее белые волосы безнадежно испачканы, как и форма, руки и ноги в множестве порезов, и только глядя на эти раны, он вспоминал, как горят огнем его собственные. Как кровь распирает слабеющую мышцу в груди, что не в силах дать новый толчок. Задыхаясь, стучит себе кулаком в грудь, заставляя биться капризный мотор внутри. Она стоит спиной к нему и перебирает какие-то бумаги, когда его рука бесконтрольно цепляется за ее окровавленное предплечье. Моргает несколько раз, и на коже виднеется только белесый шрам, исказивший рубцом нежность ее поступи. Голова гудит в мыслях, и он прикрывает веки, ожидая услышать слова осуждения. Ее устами, но голосом наставницы, как он был беспечен, что с концом войны битва не окончена, и сколько еще жизней он мог бы спасти. Голос меняется на ее, когда впервые прозвучало обнадеживающее утешение. Он впервые убил, и проникшая в его душу змеей девушка приняла это как должное. Даже более – делала это вместе с ним. Спина к спине, с грубыми замахами, с точечным выпадом, когда она пригнулась, схватившись за его тело. Осипший от боли голос приказным тоном кричит "сзади", и этого приказа он не ослушался, всадив копье в зараженного солдата, подкравшегося со спины. На его щеку ложится сухая, мягкая рука, пахнущая кремом с каким-то цветочным привкусом. Большой палец ведет линию по губам и он целует подушечку, цепляясь за это прикосновение, когда весь разум трещал по швам. Он потерял слишком много, и потерялся сам. "Генерал." Слышится ему суровое, хотя чужие губы не шелохнулись. Он уже потерялся, забыл свое имя в потерянных тысячах жизней. Назначенный генералом, когда в нем не было ничего кроме рациональности, амбиций и напускного энтузиазма, который быстро поутих, когда ужасы стали происходить не на страницах книг, а у него на глазах. Перед взглядом – черная пустота, в ушах – гулкий стук жизни. – Юань. Эти звуки разваливают его на части. Мертвая тишина за окнами и вокруг, пыльный кабинет освещен тусклым светом лампы, не раздражающим зрение, но и не способным создать полную видимость. Он поднимает веки, река крови испаряется, а на чужом теле вместо формы – мягко облегающее по фигуре платье, с глубоким вырезом на бедре. Ни одного красного следа, что преследовал его. – Ты в порядке. Мы в порядке. Все закончилось, и о моем состоянии не нужно переживать. Подвешенный язык в этот раз не мог выдать ничего стоящего, кроме беспощадного молчания. Женская рука снова кажется окровавленной, а он держит ее за спину, прижимая чистую ткань к ране... его рука лежит на изгибе ее талии, и наваждение проходит столь же быстро, как началось. Рен берет его за руку и обхватывает крупную кисть обеими ладонями. Чтобы помочь, спасти и оградить.