Счастье шепчет твоим голосом

Всего час езды на поезде разделял Ниццу и Ванс, старинный городок, с численностью населения как в деревушке, но с историей, уходящей корнями глубоко в лета. Его тишь и изолированность от льющихся толп чужеземцов, которых более захватывала французская столица, заманивали простые души, питавшиеся молчаливой красотой жизни в её первозданном виде, без изуряд и броской мишуры. Отправиться сюда, в самое сердце Прованса, было наилучшим решением, которое только мог принять Уильям, а именно ему была предоставлена честь выбирать следующий пункт назначения. — Миниатюрное местечко, по сравнению с Лондоном и Нью-Йорком, — произнёс Шерлок, бегло осматривая всё вокруг. Действительно, узкие улочки, тонкими лентами опоясывающие дома, разнились с широкими дорогами крупных городов. Казалось, здесь экипажи смогли бы ехать только в одну сторону. Впрочем, кэбов здесь и не было, лишь несколько нагруженных сеном, бочками или ящиками повозок, в которые забирались дети, требуя покатать их. — То, что нужно, — мечтательно ответил Уильям, любуясь домиками, тесно прижимающимися друг к другу. Их оплетала цветущая лоза, от самого фундамента до крыши, тянулась по одному боку или по двум сразу, будто желая спрятать наготу фасада под пышущей сочной зеленью листвой. Да и вокруг было столько клумб и выставленных снаружи на окнах горшков с растениями, что весь городок пестрел аляпистыми красками и цвел, даже сквозь камни пробиваясь к жаркому солнышку. Кстати, о солнце. Оно, и правда, было таким знойным, что Шерлок недовольно вздыхал и прикладывал руку к припекаемой макушке. Он привык к совсем другой погоде, оттого юг Франции в разгар летнего сезона ощущался огненным маревом, прячась от которого, страдалец придерживался тени. К счастью, высокие домишки были щедры в дарованиях более прохладных кусочков пространства. Уильям сочувственно улыбнулся своему тающему под лучиками спутнику и, сняв шляпку, прикрыл ею его голову. — Тебе она нужнее. Но Шерлок в то же мгновение встрепенулся и вернул всё на прежнее место. — Вот уж нет. Тебя гораздо легче обжечь. Лиам не стал спорить с правотой детектива, но не упустил шанса язвительно подметить: — Если бы кое-кто не забыл свой головной убор, у нас было бы меньше проблем. — Я его не забывал. — Ах, точно. Как я мог запамятовать. Оставил специально. Шерлок картинно фыркнул. — Я выгляжу глупо в этой штуке, — он содрогнулся, словно воспоминание о прошлом ношении котелка настигнуло его холодной волной. — Получить солнечный удар по такой несуразной причине ещё глупее, — заворачивая за угол, колко прокомментировал Уильям, теперь ещё тщательнее выбирая тенистую дорогу. — К тому же, почему глупо? По-моему, ты выглядишь в ней вполне солидно. Почти как твой брат. Лицо Шерлока исказилось при этой явной издевке. Он взглянул на Уильяма как на безумца, вызывая у того расползающуюся по губам забаву. — Вот теперь точно никогда в жизни не надену... Смех Лиама, всегда нежный перелив мелодичных звуков, присоединился к пению птиц — чуть ли не единственному источнику шума на улицах. Здесь было тихо, как в сказочном лабиринте, с коим сравнимы были тропинки, незнакомого с картами странника заведшие бы в тупик. Люди без спешки занимались рутинной работой и, кажется, всецело наслаждались жизнью, словно находились на островке спокойствия где-то на окраине мире, куда не добирались тяготы и беды, словно небо над ними круглый год сверкало чистотой и не омраченое жестокостью солнце приветствовало копошащихся под ним существ. Тревога — или, как выразились бы французы, dépaysement, — которая могла бы настичь в незнакомом месте, не беспокоила Уильяма. Напротив, благодаря Шерлоку он ощущал лишь предвкушение авантюры, будто детектив был мерцающим огоньком, за которым нестрашно следовать, даже в кромешной тьме, будто был тем самым родным маячком, который всегда ищет взгляд в толпе, дабы уцепиться за него и уверенно шагать. Уильям взял бы его за руку, но вместо этого только поудобнее перехватил чемодан с немногочисленными вещами, который на станции чуть ли не отвоевал у благородно желающего помочь Холмса, потому как придерживался правила делить всё поровну. Или почти всё. Вскоре они добрались до своего временного места проживания. Гостиницы в Вансе можно было пересчитать по пальцам. Зачастую жители просто сдавали комнаты в аренду для приезжих, выручая на этом деле хорошую прибыль. Уильям выбрал для них последний вариант: комнату с миловидным убранством, предоставленную им пожилой француженкой, занимавшейся продажей антикварных вещичек, коими был забит весь первый этаж здания из грязно-бежевого камня. — Лиам, я не выйду отсюда до вечера, — заявил Шерлок, стоило им переступить порог и отбросить вещи. Он стремительно зашторил все окна, чтобы сохранить спасительную температуру помещения, и плюхнулся прямо на кровать со стоном облегчения. Уильям улыбнулся и последовал его примеру, стянув обувь и примостившись под боком Холмса. Шёлковое покрывало было гладким и прохладным — не иначе чудо, по сравнению с поднявшейся на улице жарой. Достопримечательности Ванса были не так обширны, как в других городах. В самое сердце Прованса приезжали, чтобы насытиться его атмосферой, культурой этноса, чистым воздухом предгорья Альп. Но Уильям знал о возведённом здесь ещё в четвертом веке соборе, который, признаться, хотел посетить. Старинные фрески, на столетия замолкнувшие колокола, свет, пробивающийся сквозь разноцветные стеклышки витражей — этим стоило полюбоваться хотя бы разок, хотя бы десяток минут постоять в тишине раннее собиравшей толпы прихожан церквушки. Но ради в наслаждении прикрывшего глаза Шерлока, удобно устроившегося на перинах, он был готов отложить любование историческими святынями. Перевернувшись, Уильям подпер голову рукой и взглянул на него, помышляя о чём-то своём. Он смахнул бисеринки пота со лба, убирая взмокшую чёлку, которая и вовек бы смирно не улеглась, но хотя бы не так сильно липла к коже, а после, ведомый непоседливой мыслью, прижался в кротком поцелуе к щеке и кончиком носа прочертил дугу от неё к виску. Легко было ощутить, как дёрнулись лицевые мышцы Шерлока и какое довольство сейчас расползалось по его устам. — Чем хочешь заняться, Шерли? — вполголоса спросил Уильям, губами рисуя его черты. — Есть одно дельце... — загадочно протянул детектив, осыпанный лилейными поцелуями. — Я внимательно слушаю. Шерлок выждал несколько секунд и емко выложил свои планы: — Ты. Я. Эта кровать. И... — он приоткрыл глаза, стрельнув взором в сторону затаившего дыхание Уильяма, — как минимум трехчасовой сон, конечно. Он прыснул смехом, когда ощутил слабый толчок в рёбра от пихнувшего его Лиама, который, к досаде, завершивший сеанс нежности, перекатился обратно на спину. — Кому-то всё же знатно напекло голову. — Отнюдь. Мои намерения были невинны, а за то, что ты себе напридумывал, я не отвечаю, — состроив из себя праведника, отнекивался Шерлок. Кажется, если бы дразнить Лиама ему было строго-настрого запрещено, он бы точно зачах, не протянув и дня. — Pardonne, но у меня нет ресурсов на твои фантазии. Пока что. Не дожидаясь ответного потока колкостей, он сгреб Уильяма в объятия, явно намереваясь осуществить своё дельце. Несмотря на то что им обоим было всё ещё душновато, Мориарти, успокоенному родным запахом, ничего не оставалось, кроме как без сопротивления чуть сползти вниз, уткнуться ему в шею и сомкнуть веки.

───── ◉ ─────

Вечер сжалился над обитателями городка, сменив гнев на милость: жар выпустил из своего плена, позволив ласковому ветру остужать раскалённые мощеные дорожки и покрытые испариной тела. Шерлок краем глаза поглядывал на Уильяма, про себя рассуждая, что, если бы не некоторые особенности его внешности и привычки, выдающие в нём истинно английского аристократа, он вполне сошёл бы за местного. Однако более всего этому препятствовал восхищённый взгляд, жадно стремящийся охватить окружающее пространство: и резные вывески, и старые лавки, и уличные кафе под навесом живых изгородей, и блики розового заката в мутных стёклах, и виднеющиеся вдали холмы, сине-зелеными силуэтами проступающие на пейзаже. Всё здесь было просто, без особой вычурности в постройках, без зазывающих афиш, но с каким-то самобытным лоском, который не смог бы в полной мере передать ни один французский роман. — Тебе не кажется, что вокруг какая-то суматоха? — чутко проследив за обстановкой, спросил Шерлок, склонив голову к Уильяму так, словно собирался прошептать секрет. Мимо них действительно пробежала уже дюжина детей, в нарядных платьицах, которые с весёлыми визгами поторапливали младшеньких и протискивались между людьми. Да и взрослые горожане закрывали свои лавки и тянулись, по-видимому, к главной площади. Уильям согласно кивнул, но строить догадки не стал, вместо этого остановив девчушку, спешившую к остальной толпе. — Excusez-moi, petite Mademoiselle, — он присел перед юной леди и доброжелательно улыбнулся, — pouvez-vous me dire où tout le monde est pressé? Mon ami et moi ne sommes pas locaux. Девочка пораженно хлопнула глазками, словно манеры молодого человека, как у принцев из сказок, лишили её дара речи. У Уильяма было удивительное умение располагать к себе людей, особенно хорошо он ладил с детворой, с этими ещё неокрепшими, чистыми душами, с ярко пылающей искоркой в нетронутых черствостью сердцах. Сжав пальчиками рюшку воротничка, она чуть застенчиво улыбнулась и ответила: — Aujourd'hui, c'est un Festival d'été annuel, Monsieur, — девочка махнула ручкой в сторону одной из развилок. — Nous nous réunissons dans le centre-ville. Venez, ça va être amusant. Не смея более её задерживать, Уильям, откланявшись, поблагодарил маленькую француженку, которая в ответ присела в грациозном реверансе и, хихикнув, упорхнула к дожидающимся её друзьям. — Что ж, кажется, мы нашли себе развлечение на вечер, — воодушевлённо заключил Холмс, со стороны наблюдавший за трогательным диалогом. Мориарти весь загорелся от интересной идеи посетить празднование, потому схватил ладонь Шерлока и потянул его в указанном им раннее направлении, своим рвением выбивая из груди детектива смешок. Чем ближе они подходили к площади, тем громче становилось вокруг. Разноцветные гирлянды из флажков тянулись над головами, прилавки уличных торговцев, расположившихся по окраинам, ломились от угощений, оттого их быстро облепили дети, как пчёлки — сладкую сердцевинку цветка, маленький театр, с ручными самодельными куклами, развлекал ребят постарше, которые смеялись каждый раз, когда очередной персонаж совершал нелепое действо. О, это было ожившей картинкой из романов об эпохе рыцарей и благородных дам, переносившей на несколько веков назад в текущие бурной рекой гуляния народа на грандиозных ярмарках. У Уильяма перехватило дыхание. Даже приём у самой королевы, с изысканной музыкой, пышным балом и дорогим фуршетом, мерк на фоне этих искренних улыбок и зажженных скромных фонариков — волшебных светлячков, разгоняющих сумрак подступающей ночи. Когда лицо Уильяма просияло чистым ликованием, Шерлок не сумел сдержать собственную радость, умиленную ажиотажем его эмоций. — Нравится? — Никогда подобного не видел, — на выдохе произнёс Мориарти, прекратив на минуту свою усладу глаз. Шерлок задумался. Светское общество было лишь внешне привлекательным плодом, но стоило вкусить его сок, горечь заполняла глотку, отдавая гнилым запахом, однако всё это пускали по пищеводу без тени отвращения, сохраняя пресловутый образ дворянина, лелеющего прелые ценности. А в детстве... Было ли до забав сироткам, упорно трудившимся ради корки хлеба? Потому, пока Уильям просвещал невежу-детектива в области искусства, водя его по картинным галереям и театрам, он возвращал ему несправедливо отнятую, прекрасную пору юношества. Неважно, что играть в снежки в двадцать пять с хвостиком и кидаться друг в друга подушками — ребячество да и только; неважно, что названий вырисовываемых пальцем созвездий Шерлок не знал, он и созвездий-то не знал, лишь соединял мигающие точки, те, что поярче и побольше, и как первооткрыватель нарекал их всем, что приходило в голову, зато у Лиама скулы сводило от широкой улыбки и глаза в своём сиянии не шли ни в какой сравнение со звездами; и уж точно неважно, что сорванные со свисающих за забор веток яблоки всё ещё чужие, главное, что уноситься потом прочь, так, что ветер безропотно принимал проигрыш, было до покалывания в боку упоительно. Вот и сейчас он лицезрел лишь жаждущего приключений мальчишку, всё время сидящего где-то там, внутри, под слоями строго костюма, послушно сложив руки на коленочки, — мальчишку, что теперь рвался досконально изучить неизведанное перед ним скопление манящих красок. — Тогда пошли смотреть, — Шерлок взял Уильяма под локоть и устремился в самую гущу событий, чувствуя себя вполне по-свойски среди чужаков, чем малость изумил своего компаньона, впрочем, и он, подхватив его пылкость, ощутил наполняющую грудную клетку свободу. О, как Холмс не любил толпы... Они были подобны лавине, грозившейся похоронить под своей толщей попавшего в неё бедолагу. Но, когда Уильям был рядом, он видел лишь его, и дышать становилось сразу же легче, и толпа вмиг превращалась в обезличенную, несущественную массу незнакомцев, словно Лиам был и его проводником, и путеводной звездой, и тихим островком, омытым бушующими волнами, словом, всем, что только придумало человечество для заветвленного выражения своей привязанности к сердечному другу. Казалось, всё немногочисленное население Ванса высыпало на площадь. Где-то сбоку послышались удивлённое переговаривание таинственным шепотом и сдержанный смех, приглушённый ладонью. Уильям заинтересованно вскинул голову и встал позади детей, среди которых нашлись и юноши с девушками. Все они окружали мужчину, который совершал какие-то пируэты руками в белых перчатках в воздухе, притом артистично строил гримасы, нагоняющие на его восторженных зрителей ещё больший трепет. Он то тряс монетку, которая моментально исчезала, а потом откуда ни возьмись появлялась на его ладони, то угадывал вытянутую добровольцем карту, будто видел сквозь её рубашку. Простенькие фокусы, а сколько внимания они привлекли, особенно малыши невинно внимали волшебству с таким счастьем в округлившихся глазках, что было бы преступлением разрушить их хрупкую веру в чудо. — Легче легкого, — заявил Шерлок, — простой обман и ловкое умение переключить внимание толпы с одного предмета на другой, даже то, как... — он замолк, наткнувшись на насмешливый взгляд, и вмиг смешался. Действительно, кто-кто, а приручивший царицу наук математик в объяснении уличных трюков не нуждался. — Пусть винодел радует детвору своей магией, — Мориарти вновь глянул на фокусника, принявшегося "читать мысли". — О, так ты тоже заметил пятно на его одежде. — Нет, Шерли, всего лишь запомнил лицо хозяина винной лавки, мимо которой мы проходили утром, — Уильям хитро улыбнулся. — Иногда всё гораздо проще. — Я был тогда не в состоянии, — ворчливо ответил Шерлок, но тут же не в силах противостоять ответной улыбке продолжил тоном безмерного удовольствия: — Так и быть, зачти себе победу. На другой стороне площади продавали фрукты и ягоды. Там и стоял Уильям в ожидании своего спутника, а сейчас ещё и добытчика позднего перекуса, поглощено наблюдая за рыжим котом, который доверчиво терся к его ногам и описывал вокруг них бесконечность. Длинные белёсые усы шевелились, беспокойный хвост то цеплялся за человека, то бил по земле, а из тёплого пушистого тельца исходили вибрации от довольного мурчания. Он присел на корточки, чтобы погладить милое создание, и вдруг почувствовал, как кто-то настойчиво дёргает его за рукав... Шерлок вернулся туда, где оставил Лиама, но обнаружил под башенкой с часами, только облизывающегося кота. Гадать, что поманило Мориарти на этот раз, было бесполезно, поэтому, обречённо выдохнув, он свернул направо — так подсказала интуиция — и пошёл вдоль дорожки, выложенной отличающимся по цвету камнем. К счастью, далеко заходить не пришлось: его потеряшка сидела на краю неработающего фонтана рядом с несколькими ребятами и уже знакомой ему девочкой. — Лиам, хоть бы предупредил, а то ищи тебя по зову сердца, — с притворным негодованием сказал Шерлок, подойдя к Уильяму. — У меня не было сомнений в способностях моего детектива, — видимый глаз обезоруживающе сверкнул алой вспышкой из-под бахромы ресниц. Под таким воздействием и настоящий гнев бы испарился без следа, а уж наигранный вовсе обернулся взлохмаченным комочком озорства. — Кокетничаешь со мной? — под стать ему изогнул губы польщенный Шерлок, самолюбие которого оживилось покорным хозяину щенком. — Нет, что ты. Это твоя прерогатива. Шерлок чуть не подавился поспешным вдохом и досадливо цыкнул — самолюбие опустило до того виляющий хвостик и удалилось в свою будку. С другой стороны, реплика возбудила разум: он до дрожи любил острый язык Уильяма, часто разбивающий его в пух и прах, парирующий в устраиваемых баталиях с грациозностью бывалого фехтовальщика и приводящий его в экстаз. Чтобы не устраивать дуэль посреди праздника, Шерлок позволил остаться последнему слову за Уильямом. Но только в этот раз. — Чем вообще ты занят? — Помогаю Жаклин плести венок, — упомянутая девочка подняла свои зеленые глазки сначала на одного мужчину, а потом на другого, размышляя, о чем говорят её новые друзья-чужеземцы и почему там фигурирует её имя. Шерлок, видя, что Уильям увлечен выбором цветов из плетеной корзинки, смиренно сел рядом, выуживая пару кисло-сладких виноградин из купленного лукошка. Юная француженка, как оказалось, Жаклин, дружелюбно щебетала о каждом бутоне, стремясь поделиться своими знаниями флориографии, и Лиам участливо слушал, качал головой и добавлял необычные факты о некоторых растениях, чтобы расширить кругозор прелестницы. В каждом его слове, в том, как выгибались вверх брови при певчем голосе собеседницы, как филигранно он перекручивал тонкие стебельки, скрупулезно формируя изделие, как искренне сменялись эмоции на его лике, поспевая за детскими, и уголки губ держались приподнятыми — во всём сверкала доброта, такая, что не помещалась в сердце, что становилась плотью и кровью, и, сколько её ни прячь, она все равно находила возможность себя проявить. Смотрящему со стороны Шерлоку, попавшему под её воздействие и чужое обаяние, оставалось только с усердием поглощать сочный виноград, чтобы утаить свое любовное помешательство. Однако в груди так и вилось нечто греющее, чуть щекотливое и неусидчивое, просачивающееся меж рёбрами и пульсирующее в солнечном сплетении. Мориарти, закончив свою искусную работу вместе с Жаклин, наклонился к девочке и что-то сказал ей на ушко. Её личико в ту же секунду озарилось как от безобидной шалости, она согласно покачала головой, прытко соскочила с бортика фонтана и подбежала к Шерлоку. — Quoi? — Холмс вопросительно уставился на новоиспеченную подругу Уильяма. Жаклин протянула ему пышный цветочный венец с нежно-голубыми лепестками в изумрудном переплетении, из которого выглядывали маленькие листья, и пролепетала: — C'est pour vous. Шерлок кинул взгляд на предложенное ему украшение, перевёл его на дарительницу, нетерпеливо ожидающую его благодарности, и закончил свой маршрут на Лиаме, который кивнул ему, дернув бровями, мол, возьми. Он развернулся обратно к девочке. — C'est une tradition, — пояснила она, когда ситуация непредвиденно затянулась, и поискала глазками поддержки у Уильяма, что подбадривающе улыбнулся ей, а Шерлока незаметно толкнул ногой. Детектив, осознав послание недвусмысленного пинка, покладисто склонил голову и вздохнул: — Только ради традиции. Жаклин обрадовалась, когда получила ясное разрешение водрузить венок, и хлопнула в ладоши, оглядев мужчину. — C'est bon pour votre ami, n'est-ce pas? — поинтересовалась она у Уильяма. — Oui, c'est très beau, — произнес Лиам тоном той особенной глубины, что осталась неприметной детскому слуху, зато Шерлока смутила так же лихо, как это сделал завороженно прикованный к нему взор. От греха подальше он вернул своё внимание к маленькой француженке: — Merci, princesse. У Жаклин вспыхнули щеки. Значит второй тоже джентльмен, рассудила она, по нему и не скажешь. Осмотрев сначала одного знакомца, потом другого, она, одобрительно хмыкнув, пришла к некому решению и сняла со своих льющихся огненным каскадом волос похожий венок, только с цветочками белыми и розовыми, намереваясь отдать его Уильяму. — Mais tu l'as fait pour toi-même — Je vais en faire un autre, ne vous inquiétez pas, Monsieur, — девочка короновала и его под довольным взглядом Шерлока, торжествующего над их ныне одинаковым положением. — Maintenant, vous êtes exactement le vrai Prince! Новоявленный принц залился краской и охнул, не зная, что и сказать своей щедрой подруге, малахитовые очи которой искрились неподдельным счастьем, словно перед ней и в правду был сошедший со страниц волшебной истории представитель голубых кровей. Зато Шерлока так и распирало, но, проглотив все шутливые замечания, он выдал лишь одно: — Очаровательно, Ваше Высочество. Притом смотрел так обольстительно, показательно по-рыцарски прикладывая кулак к сердцу, что это лишь усугубило смятение Уильяма. Их прервала музыка, раздавшаяся в нескольких ярдах. Люди вмиг гурьбой потянулись к приятному и, судя по всему, долгожданному звуку, как мотыльки — на огонёк. — Oh, la danse commence!— воскликнула Жаклин и, стуча каблучками, с остальными детьми побежала к разрисованному мелками асфальту, вокруг которого выстраивались горожане, образуя площадку для танцев. Народная музыка рокотала эхом из далекого детства, пусть чужая, с другими мотивами, но чем-то похожая на ту, что когда-то слышал мальчик с давно позабытым именем, волочась по Ист-Энду мимо играющих на губных гармошках стариков. Быть может, исходящим в каждой ноте теплом? Словно напетая матушкой колыбельная. Уильям с нежностью смотрел на дергающих ногами в такт музыке ребятишек, на подбадривающих их аплодисментами старших. Казалось, все они были одной дружной семьёй, не видевший различий друг в друге. — Лиам, — Шерлок положил руку на его плечо, — не устал? Мориарти отрицательно мотнул головой. — Здесь так хорошо, Шерли. Холмс понимающе улыбнулся, потянулся к чужой ладони и обхватил её, сцепив пальцы в замок. Всё равно никто не видит, да и никому нет дела до двух иноземцев. — Monsieur Prince et son ami! Ах, все-таки кому-то было. Шерлок вздохнул, когда к ним примчался ураган растрепавшихся рыжих кудряшек. Жаклин, с раскрасневшимися от активности щеками, остановилась около мужчин и настойчиво потянула их за собой. И если Уильям легко подчинился, то детектив предпринимал попытки упорно сопротивляться, но всё без толку: он был безоружен перед силой женского убеждения. Под радостный смех девочки и набирающую обороты музыку они были втянуты в безудержный хоровод, и вскоре звезды на небе смешались в чернильной густоте, и весь мир завертелся каруселью.

───── ◉ ─────

— Боже, — Шерлок рвано выдохнул, — последний раз чувствовал себя так, когда мы гонялись за тем воришкой в Нью-Йорке, помнишь? — Да, — Уильям так же бессильно опустился рядом с ним на скамью. — Тогда ты зарекся бросить курить. — Ну, у меня почти получилось, — усмехнулся Холмс, предаваясь мимолетному воспоминанию об их совместной работе в тогда ещё незнакомом краю. Часы на главной башне пробили полночь. Жаклин поведала им о том, что по традиции кульминацией фестиваля являлись фейерверки, такие яркие, будто звезды на небе взрывались и мерцающими искорками опадали на землю. Люди, собравшись каждый своими семьями, отправились смотреть представление взлетающих огоньков. Ванс был расположен на холмах, оттого имел немалую долю смотровых площадок, с которых открывался широкий обзор на красоты прованских глубинок. На одну из них и шли горожане. Шерлок бодро поднялся, будто истома не владела конечностям ещё минуту назад, и протянул Уильяму руку, но, к удивлению последнего, потащил в совершенно противоположном ото всех направлении. Мориарти, не задавая вопросов, с любопытством следовал за ним, заворачивая в тесные переулки, уводящие всё дальше от центра. На окраине маленького Ванса была небольшая, в сущности, тесная площадка. На неё и вышел, в конце концов, Шерлок. — Откуда ты узнал про это место? — Уильям поднял глаза к чернеющему небосклону, к бледному пятнышку луны на нём. Линию горизонта было не различить из-за густых лесов. — Я и не знал, — пожал плечами Шерлок, — но было логично, что народ не потянется на другую окраину города. — Потому как здесь едва ли будет что-то видно. — Я вижу тебя. И этого мне достаточно. Тронувшие плечи руки развернули Уильяма, и темно-синие глаза, в полумраке колдовски дурманившие, с чувством зрили в самую душу через зеркало его собственных очей. И лишь сейчас стало ясно, как сладостно желали они остаться наедине. Прохладный ветер, что здесь разгуливал свободно, не спотыкаясь о препятствия домов, взметнул волосы, остудил разгорячившиеся от такого оживленного досуга тела и убежал дальше, как набедокуривший проказник, шелестеть кронами деревьев. Шерлок, исправляя его шалости, заправил золотистые пряди за ушки да так и оставил на щеках тонувшие в бархате кожи пальцы, которые, чудилось, покалывало от лёгких, будто дразнящих, касаний. Цветочки в венке растрепались, опустили увядшие лепестки, робко колыхавшиеся от дуновений. Но принца принцем не корона делала, потому величия он не растерял, ибо оно было в каждом его вдохе, ласковом дымчатом взоре, в ретиво бьющемся пульсе. Шерлок нарочито медлил, нагонял мурашки, дотрагивался, разгадывая ему одному известный шифр, оттого Уильям, трепетно реагирующий, словно в нём воистину задевали крошечные замочки, щелчками резонирующие по всему телу, подался вперёд, дразня тёплым выдохом на губах, что тут же растянулись плутовски и наконец неудержимо приникли к его. До слуха донеслись отдалённые звуки взлетающих в небо фейерверков, снопом искорок, как брызгами фонтана, рассыпающихся над городом. Но у Уильяма в сердце были свои собственные вспыхивающие огни, лижущие нервные окончания и от пылкого поцелуя стремительно разбредавшиеся по ослабшим конечностям. Маленькая шутливая борьба уст, нашедшие друг в друге опору руки и серебром посыпающая их луна. Лиам не просто целовал, он умело играл, чередовал деликатность с напористостью, вольно исследовал, проникал в самую суть одним своим существование, и Шерлок, стирая границы между душами, упивался им, как источником живительных сил, отстранялся на дюймы, чтобы слепо прижаться к подбородку, скулам, кончику носа и вновь вернуться, словно к единственному недостающему фрагменту. — Шерли, mon amour, ты... — все чувства сбились, как дыхание, в кучу, хотя, казалось, всего секунду назад стояли ровным рядком, ожидая, своей очереди облечься в одеяния красивых слов, но, видно, крайний выдох в тесном пространстве между ними сбил их, как ломкую карточную лесенку. Оставалось лишь смотреть в подернутые флером нежности глаза да надеяться, что они, как обычно, всё поймут. И Шерлок действительно не нуждался в предсказуемых признаниях. Он притянул Уильяма к груди, с трепетом возлюбленного, получившего тайное письмо от своего ненаглядного и теперь прячущего его у беспокойного сердца. Лиам устроил тяжёлую голову на его плече, сняв венец и положив его на балюстраду, и устало моргнул. Быть так близко-близко, что легко учуять впитавшийся в волокна ткани аромат выпечки и сквозь него — ромашкового мыла. Быть в чужой стране и ощущать себя дома... Неясная дрожь тенью присутствовала внутри, то ли от остывшего воздуха, то ли от сказочности разделенного наедине с его милым детективом момента, но Уильям наслаждался этим волнением, как юноша, пожинающий плоды своих чувств. До ужаса хотелось спать, приходилось держаться из последних сил, чтобы не обмякнуть прямо в объятиях Шерлока. Не то чтобы у них не было похожего опыта, но добираться дремлющим на его руках до гостиницы доставило бы ему неудобства, а позже Лиаму — неловкость до горящих кончиков ушей. Он улыбнулся этой мысли и плотнее прильнул, обещая себе, что ещё несколько сокровенных минуток, и они отправятся отдыхать.