Счастье шепчет твоим голосом

"Если жизнь — это цветок, то любовь — его мед"

Виктор Гюго.

───── ◉ ─────

Уильям бегло осмотрел исписанную страничку с подсохшими чернильными узорами слов, захлопнул книжицу, в солидном бордовом переплёте, с золотистыми уголками, защищающими обложку от преждевременных дефектов, и убрал её в ящик стола, который звучно скрипнул при выдвижении — мебель в доме была красива, в лучших французских и итальянских стандартах, но пользовались ей, как видно, редко. Перо с металлическим наконечником выскользнуло из уставших пальцев, со слабым стуком встречаясь с деревянной поверхностью; суставы под давлением ладоней приятно хрустнули. Уильям встал и подошёл к окну, распахивая створки. Палящее солнце в сочетании с прохладным ветерком создавали поистине чудную погоду, с приятной температурой и свежестью, словно очищающей лёгкие. Кучевые облака стремительно плыли по небу, иногда прикрывая своим пушистым боком раскаленное светило; далеко, за холмистой линией горизонта, что-то намечалось, серым маревом поднимаясь кверху. Замечательное время, подумалось Уильяму, когда он развернулся на каблуках и переключил внимание на детектива, который, заложив руки за голову, удобно устроился на диванчике — правда, его размеры не позволяли высокому мужчине поместиться на мягких сидениях полностью, потому пришлось закинуть длинные ноги на один из подлокотников. Несмотря на прикрытые веки, с уверенностью можно было утверждать, что он не спал, лишь размышлял, углубившись в чертоги разума. Это выдавали и прерывистое дыхание, и еле заметные эмоции, задевающие брови и краешек губ, и иногда подергивающиеся конечности, видно, в такт песнопениям мыслей. Мягкой поступью шагов Мориарти приблизился к нему и коснулся щеки костяшками пальцев. — Шерли... — негромко позвал он, привлекая его слух к себе, хотя тот и так был настроен даже на малейший шорох, издаваемый Уильямом при письме в течение последнего получаса. — Пойдём прогуляемся. Шерлок поймал его ладонь, вслепую запечатлев на ней маленький поцелуй, лишь после открыл глаза и встретился ими с чужими, вмиг заискрившимися от его жеста. Он кивнул.

───── ◉ ─────

Зеленая скатерть, покрывавшая неровное плато, шелестела травой, гнущейся к почве, будто лепеча на своём природном диалекте. Ей вторили кроны деревьев, растущих преимущественно поодиночке — лес находился только в миле отсюда, — и бросали узорчатые тени, скачущие по земле. Стрекотали кузнечики, клича друг друга среди густой растительности, да птицы завершали квартет своим завидным голосом. Ветер, кажется, был рад новой компании, потому как весело забавлялся с кончиками волос, но если Уильяма, наслаждающегося его лаской, это мало беспокоило, то Шерлок отфыркивался от длинных прядей, попадавших прямо в лицо. Плохо державшаяся лента не спасала. Мориарти участливо наблюдал за маленькой бедой своего спутника, стараясь сдержать смех, клубившийся шипучим комочком в груди, но уголки губ всё равно так и подрагивали. — Позволь мне, — пересев к нему за спину, Уильям пресек безрезультатные попытки детектива справиться с завязыванием хвоста. — Порой они ужасно мешают, — ворчливо подметил Шерлок, послушно доверяясь чужим рукам. Решение отрастить волосы было абсолютно спонтанным. Поначалу ему не было до них никакого дела — количество свалившихся проблем превосходило тревоги о внешнем виде, — а потом он имел удовольствие уловить одну милейшую деталь — Уильяму нравились его кудри. Пусть он не выражал свою увлечённость, по крайней мере в первое время, словесно, нетрудно было о ней догадаться, потому что в любой удобный момент его тонкие пальцы обматывали вокруг себя иссиня-черный шёлк и баловались с ним, или гребнем с излишним усердием проводили, зубчиками деревянными разглаживая узелки. Осознание этого вспыхнуло тогда ярким огоньком, а волосы, хранившие каждое касание, за минувшие годы спускались чуть ниже лопаток. Но справляться с их вьющейся природой, которой были щедро награждены Холмсы, — задача не из простых, тем более лишённому усидчивости сыщику. Зато у терпеливого и деликатного Уильяма получалось поразительно легко. Хотя чему удивляться. Глядя на него, Шерлок уверялся в том, что и сам хаос бы подчинился этому человеку, свернулся бы у его ног, как укрощенный зверёк, да хвостом бы преданно вилял из стороны в сторону. Уильям распутал несколько прядей и принялся класть их одну на другую, формируя небрежную косу в свободном плетении. Это успокаивало Шерлока, и он без преувеличения просидел бы так целую вечность, наслаждаясь каждым действом, которое из-за своего невесомого характера разбредалось мурашками по шее до самого затылка. Он прикрыл глаза, расслабившись, вдыхая аромат повсеместно растущих цветов, которые, подобно рассыпавшемуся бисеру всех оттенков и форм, заполнили зеленеющую местность. Особенно настойчиво выделялась среди них дикая лаванда лиловыми пятнышками в изумрудном ковре. На юге Франции были целые фиолетовые поля, со стройными рядами лавандовых кустарников, убегающих вдаль, здесь же она соседствовала со знакомыми растениями и привлекала своей неприрученностью. Несколько цветочков Уильям сорвал и закрепил в получившейся причёске. Это было вовсе не обязательно, но так велела душа. И Шерлоку сей порыв показался очаровательным, поэтому он беспрекословно позволил Лиаму творить всё, что тому вздумается, даже если ромашки в его волосах будут выглядеть нелепо для взрослого и — так предполагал образ — серьёзного детектива. — Так-то лучше, — заключил Уильям и оставил поцелуй в районе виска. Шерлок повернул голову, надеясь получить ещё один, соответствующий всем канонам, но его компаньон отпрянул с выражением легкой игривости во взгляде. — Лиам... — он вновь попытался заполучить горячо желанный поцелуй, но Лиам ловко увернулся, посмеиваясь над легко поддающимся провокациям мужчиной. — Attrape-moi si tu peux, Sherly, — вкрадчивым голосом протянул Уильям, прежде чем подняться, всё смотря в синие очи, жадно удерживающие его взор, да играючи провести кончиками пальцев по подбородку. Он сделал пару шагов от Шерлока. — Хочешь поиграть в догонялки? — детектив с ленцой выгнул бровь, делая вид, что идея бегать за ним ему не прельщает, хотя озорство так и кипело в жилах, словно у мальчишки. — Можешь назвать это так. Уильям, чуть склонив голову набок, взирал проказливо, подначивая Шерлока. Он раззадоривал его как кот, который кружился вокруг дружелюбного пса и тёрся хвостом о него, не боясь оказаться под когтистой тяжёлой лапой, зная, что враг по природе донельзя добр, лишь, отзываясь на игру, носом подтолкнёт в мягкую шерстку. Последовало ещё несколько маленьких шагов, увеличивающих дистанцию между ними, и Холмс, пораженно покачав голов, со смешком встал и потянулся. — Я дам тебе фору. — Как великодушно с вашей стороны, детектив, — с притворным благоговением произнёс Уильям, почтительно прикладывая руку к груди. Но стоило ему отойти ещё немного, как оба сорвались на бег. Высокая трава щекотала лодыжки, ветер, то подталкивающий в спину, то взметающий чёлку, свистел в ушах, а атмосфера, тишь которой раньше нарушалась лишь звуками природы, наполнилась смехом. Уильям каждой фиброй души ощущал дивность свободы, носясь по лужайке, как ребёнок, увлечённый игрой. В детстве такое веселье было для него редкостью: сначала недуг младшего братца не позволял активное времяпрепровождение на улице, а потом им и вовсе было не до ребячества. Однако среди усердной учёбы и закалки боевых навыков он улучал небольшие передышки и брал Луи за руку, предлагая бросить всё и развлечься, как обычные беззаботные мальчики. Все эти прогулки бережно хранились у сердца, согревая впоследствии уже повзрослевших братьев. Но в укромном уголке Франции, вдали от всех и всего, ни одна насущная проблема не омрачала разум, а обретенные, ветром подаренные метафорические крылья несли по бескрайним просторам. Уильям прижался спиной к широкому стволу раскидистого дерева, переводя дыхание, после чего собирался уже было оглянуться, чтобы найти отставшего, но тут же оказался в ловушке преградивших ему путь рук, припечатанных по обеим сторонам. — Для детектива ты плохо бегаешь, — с неприкрытым удовольствием подразнил Мориарти. — Я просто, — глубокий вдох и резкий выдох, — поддавался. Невежливо лишать тебя возможности ощутить своё превосходство. — Не оправдывайтесь, мистер Холмс, — Уильям напустил на себя сочувственный вид и похлопал Шерлока по плечу. — Годы берут своё. Холмс убрал одну руку — какая ошибка! — и приложил её к сердцу. — Как жестоко! Однако ты попался, значит хватку я ещё не растерял. — Поспешный вывод, — пользуясь случаем, Уильям хитро юркнул в освободившееся пространство, сразу же отбежав на приличное расстояние. Шерлок запоздало вскинул руку, схватив лишь воздух, и хлопнул по коре ни в чем не повинного дуба. Какое же знакомое чувство... Быть так близко к Лиаму, уже ощущая вкус победы на кончике языка, но феерично попасть впросак, уступив первенство гораздо более расчетливому сопернику. И то ли он был невероятно упрям, то ли оппонент — чересчур вдохновляющим, но эта игра в кошки-мышки могла бы продолжаться бесконечно, ничуть не наскучив им обоим. — Лиам... — чуть протягивая первый слог, Шерлок повернулся, уверенно встречая полный куража взгляд. — Что, сдаётесь, детектив? Быть может, если вы хорошо попросите, я смилостивлюсь. — Не утруждайся. Шерлок быстро оттолкнулся от дерева, и не ожидавший столь решительных действий Уильям чуть не заплелся в собственных ногах, подрываясь с места. — Без предупреждения! — воскликнул он вперемешку со смехом. Заминка сыграла Холмсу на руку, да и усталость уже давала о себе знать, потому Уильям не сопротивлялся, когда очутился в крепких объятиях, поваливших его наземь. Загнанно дыша, Шерлок навис над ним, удерживая запястья, чтобы проказник больше никуда не удрал, как прыткий испуганный заяц. Потревоженные ими бабочки роем взлетели ввысь на пару с нерасторопными стрекозами, чьи будто хрустальные крылышки переливались драгоценным отблеском. — Вот теперь точно поймал, — горделиво произнёс детектив, впрочем, пойманный был настолько доволен своим положением, что это слегка сбивало спесь. Его чуть раскрасневшиеся щеки придавали лику очаровательную живость, а обольстительно сверкающие глаза под солнцем становились особенно завораживающими: радужка неповрежденного ока приобретала оттенок свежей крови, а светлые ресницы так и золотились, хвастаясь своей длинной и изящным изгибом. Тонкая лилово-красная сеточка капилляров виднелась под кипенной кожей век, льняные нити падали паутинкой на лоб, кончиками лезли к зеницам и прятали под собою бороздки шрама, розоватые губы приоткрылись в нужде кислорода. Шерлок, практически лишенный дара речи, смотрел так, словно заново изобретал красоту, словно, лишь взглянув на Лиама под разными углами, смог в полной мере осознать значение этого слова. Но в искусных ли линиях она была? Нет. В живой искорке энергии, в красноречивой эмоции неприхотливого счастья, в улыбке, рисующей лучики от внешних уголков глаз, в неидеальности, создающей идеал. Уильям сдул растрепавшуюся чёлку и облизнул пересохшие губы, что не укрылось от чуткого детектива, взор которого сразу же переместился к ним, прежде чем сказать: — Поймал с моего позволения. Но ловец не стал реагировать на очередную шпильку, подаваясь вперёд, чтобы наконец забрать свою, как он рассудил, заслуженную награду. Поцелуй вышел коротким и нечетким — оба всё ещё нуждались в успокоении дыхательных процессов, — но даже он стоил этой погони. — Знаешь, Лиам, мне никогда это не надоест. — Гоняться за мной? — Ловить тебя, — под тёплым взором усмешка сползла с уст Уильяма, сменилась на щемящий сердце влюблённый изгиб. Слова трепетом эха заполни грудную клетку. — Ты не дашь себя поймать, если не захочешь, а значит доверяешься. И это моя высшая ценность. Пышущий жаром огонь под накрывающей волной нежности превратился в дрожащее пламя свечи. Страсть уступила сентиментальности — соседствующие грани Лиама. Он высвободил одну руку из вялого плена и, положив её на щеку Шерлока, притянул его к себе, сталкиваясь в теперь глубоком и тягучем, как карамель, поцелуе. Пальцы детектива скользнули по его закинутой за голову ладони к гибким перстам, чтобы сцепить их в замок с его собственными, попутно обжигая контрастно холодным кольцом, давившем на фалангу, но в гуще эмоций кольнувшее нервы чувство потонуло, как мелкий камушек — в океане, оставив на поверхности перламутровые разводы эйфории близости и привязанности. Кто кого ловил на самом деле? Вопрос оставался открытым, а границы уж слишком размытыми, но ответ — если он существовал — не имел никакого значения. Отстранившись, Шерлок намеревался спуститься чуть ниже, к шее, но Уильям, собрав крупицы сил разомлевшего тела, рывком перевернулся, опрокидывая его на примятую траву, смягчающую падение, а сам с королевской грациозностью восседая на нём. Это выбило из Холмса изумленный звук, но он без промедлений приноровился к своему новому положению, уместив руки на чужие бёдра чуть выше колен. Широкая улыбка так и сияла на его лице, грозясь то ли ослепить, то ли одурманить. Как математик он наслаждался безупречной дугой, соединяющей точки ветви гиперболы, координаты который можно было бы рассчитать, будь они константой, как романтик — счастьем искусно вышивающим в его чертах, по-своему улыбающихся, особенно в глазах — непривычно ярких на свету — сплетало ажурную радость. Уильям слез с него и лёг рядом, закидывая полусогнутую ногу на Шерлока, а голову укладывая на его грудь. Удобно устроившись, он тихо вздохнул, прислушиваясь к умиротворяющему сердцебиению под ухом, пока в ответ его ласково обнимали, целовали в макушку и завитки выписывали на спине по хлопковому полотну рубашки. Громоздкий мир потерял их здесь, среди приземистой травяной рощицы и прекрасных цветов, спутав со сплетенными корнями незабудками.

───── ◉ ─────

Небо тускнело, а тучи становились суровыми, висели тяжёлым серым мороком. Даже бутоны, испугавшись, решили закрыться, чтобы переждать ненастье, а дуновения ветра растеряли гостеприимное настроение. Но двигаться не хотелось до тех пор, пока первые капли не упали на лицо. Влага отрезвила и разогнала окутавшую их негу. — Пора уходить, — Шерлок слабо потормошил использующего его в качестве подушки Уильяма, который окинул взглядом высь, к его досаде, свинцовую и мрачную. Дождь точно продлится весь вечер, если не захватит и ночь. Они встали и поспешили к дому, пока ливень всё рос в геометрической прогрессии, наверное, рассудив, что двум загулявшимся путникам, идиллию которых он и так бессовестно разрушил, не помешают незапланированные водные процедуры. Вскоре ему начал аккомпанировать гром. Шерлок сжал ладонь Уильяма и — опять! — побежал, таща его за собой, только теперь это была не погоня, а побег. Достигнув своего убежища, они буквально ввалились внутрь, захлопывая за собой дверь, тем самым отрезая себя от ужасного шума, в котором и собственные мысли было неслышно. Попытки Шерлока спастись от стихии были, безусловно, похвальны, но усилия едва окупились: вода насквозь пропитала прилипшую к телу одежду, стекала по коже, капала с волос, стуча по полу, и хлюпала в обуви. Однако это ни на йоту не расстраивало. Они оглядели бедственное состояние друг друга и, столкнувшись взорами, прыснули смехом, прерывая минутное молчание. — Снимай всё это скорее, — голос Шерлока преисполнился узнаваемой заботой, которая при виде явно замёрзшего Уильяма могла разрастись до необъятных размеров. — Ветер, кажется, выдул остатки твоих манер. Вот так с порога... Детектив замер на второй пуговице рубашки. — Лиам... — М? — невинное вопросительное выражение, только в глазах так и плясали чертята. Шерлок искушено прильнул к холодным мокрым губам, прежде чем с полуулыбкой отойти. — Пойду растоплю камин. Он ретировался в гостиную, а Уильям снял обувь и прошествовал к уборной. — Это ещё один в мою пользу, — достойно подытожил он. — Ещё не сбился со счета, математик? — Его слишком приятно вести. Чиркнув спичкой по коробку, Холмс согласно хмыкнул. — К слову, Шерли, — Мориарти выглянул из-за угла, — не знаю, было ли это тобой предусмотрено, но здесь большая ванна... Кинув многозначительное замечание, он удалился, а Шерлок, удостоверившись, что прожорливый огонёк охватил сухие поленья, и чудом не запнувшись о ножку софы, с непомерным энтузиазмом последовал за ним.