Positively Potioned

      Лето 1996 года стало последним летом, когда Гермиона считала себя ребёнком. Всё, что произошло с Гарри и их друзьями в Отделе Тайн, ясно дало ей понять — детство закончилось, и теперь она должна мыслить иначе. Хотя Министерство магии по-прежнему относилось к ней как к несовершеннолетней в некоторых вопросах, сама Гермиона знала правду.       Именно поэтому в тот год она баловала родителей куда больше обычного. Она чувствовала, что и они замечают перемены в ней.       Конечно, Гермиона не была настолько глупа, чтобы рассказывать им все подробности произошедшего. Будь это иначе, её мать уже давно схватила бы её за руку и с криками увезла из страны. Родители знали, что Волдеморт вернулся, но были уверены, что Дамблдор держит ситуацию под контролем, и скоро всё наладится.       Так было каждое лето после очередного года ужасных событий, а впоследствии и смертей.       Честно говоря, и сама Гермиона порой склонялась к этой мысли.       Но случались и дни, когда реальность безжалостно разрушала её иллюзии. Сегодняшний день оказался именно таким.       Отец читал газету, а мать доделывала последние приготовления к завтраку. Он почти не замечал происходящего вокруг, погрузившись в чтение. Неважно, газета это, книга или даже рекламная листовка — начав что-то читать, он отрывался только тогда, когда решал, что закончил предложение. Гермиона предполагала, что именно от него у неё страсть к книгам. Ведь это он впервые привёл её в местную библиотеку и помог оформить читательский билет.       Она прекрасно помнила тот день — один из самых счастливых в её жизни. Ощущение собственного читательского билета было для неё сродни тому, как другие люди радуются первой кредитной карте. Для Гермионы это была крошечная дверца в целые миры знаний. И она бесконечно дорожила их с отцом походами в библиотеку, где им каждый раз приходилось ограничивать себя и брать лишь половину от тех книг, что они вытаскивали с полок.       Сегодня мама Гермионы напевала на кухне, готовя для всех омлет. Она сняла или, скорее, забыла свой фартук, бросив его на стул рядом с Гермионой, и, когда подошла с горячими тарелками, та заметила засохшие капельки яиц на её юбке. Ни та, ни другая не придали этому значения. Мама поставила перед дочерью тарелку, поцеловала её в макушку и с тем же напевом вернулась к плите.       Гермиона заметила ещё одну вещь: родители теперь чаще проявляли к ней такие мелкие знаки внимания — лёгкие поцелуи, ласковые жесты. Как будто и они чувствовали, что что-то меняется, и хотели удержать дочь рядом как можно дольше. На самом деле, с каждым годом, проведённым в Хогвартсе, а затем и в «Норе», Гермиона всё больше отдалялась от родителей, погружаясь в мир магии. Но они никогда не жаловались. Напротив, были рады, что их дочь наконец обрела место, где чувствовала себя дома, то, чего ей так не хватало в обычной школе среди детей, с которыми она лишь притворялась дружелюбной.       Гермиона взглянула на слегка подгоревший омлет, а затем перевела взгляд на заголовок газеты, которую отец всё так же внимательно читал.

БРОКДЕЙЛСКИЙ МОСТ ОБРУШИЛСЯ — ДЕСЯТКИ ПОСТРАДАВШИХ

      Гермиона тяжело вздохнула и принялась за омлет. «Ежедневный пророк» ещё не прибыл, но какое-то глухое предчувствие подсказывало ей, что обрушение Брокдейлского моста вряд ли было случайностью, вызванной халатностью рабочих.       И, как и ожидалось, когда рыжая сова улетела, унося в клюве крошечный кусочек омлета, Гермиона развернула газету и увидела почти идентичный заголовок — только на страницах волшебного издания:

ПОЖИРАТЕЛИ СМЕРТИ ЗАЯВИЛИ О СЕБЕ НА БРОКДЕЙЛСКОМ МОСТУ — МИНИСТЕРСТВО ОПАСАЕТСЯ ЗА ЖИЗНИ ДЕСЯТКОВ МАГЛОВ

      Гермиона быстро пролистала газету до статьи и прочла о провалившейся попытке Фаджа противостоять группе Пожирателей Смерти, которые затем решили выместить злость на куске инфраструктуры, не заботясь о невинных магглах, случайно оказавшихся поблизости. В газете не было указано ни числа пострадавших, ни общего количества оказавшихся в опасности людей. Гермиона тяжело вздохнула и принялась просматривать остальные страницы в поисках очередных дурных вестей. Она не могла понять, хорошо это или плохо, что упоминание Брокдейлского моста оказалось самым ужасным за тот день.       Об их походе в министерство почти не упоминалось, за исключением небольшой заметки, очищающей имя Сириуса, и упоминаний о слушаниях в министерстве по поводу их ошибочной роли в той истории.       Ни в одном из материалов не было ни слова о Гарри. Как, впрочем, и о Уизли.       Однако несколько дней назад Рон написал ей, приглашая пожить в нору столько, сколько ей захочется, когда она будет готова. Он писал, что Гарри приедет где-то в июле.       А это означало, что Гермиона не станет торопиться и проведёт со своими родителями как можно больше времени, погрузившись в притворный мир детства ещё хотя бы на недельку.       Она сложила газету и отложила её, чтобы дочитать позже. Решив насладиться завтраком с родителями таким, какой он есть — трапезой с двумя людьми, которые любят её.       — Чем займёмся сегодня? — сияя, спросила мать, разливая кофе на троих. Гермионе даже не пришлось просить её положить две ложки сахара, без которых она не могла его пить.       — В музее открылась новая выставка, которая, думаю, могла бы быть интересной, — улыбнулась Гермиона и сделала вид, что слушает. Она прекрасно знала, что пойдёт на любые планы, которые предложит мать.       Итак, Гермиона сидела на скамейке в прекрасном саду и ела упакованный ланч, который её мама приготовила на троих. День и место действительно были прекрасными для трапезы. Мать без умолку говорила о только что увиденной выставке, а отец, поклёвывая носом между кусками сэндвича, кивал. Гермиона делала вид, что слушает, но сама наблюдала за окружением, бессознательно вертя в пальцах свою палочку внутри тонкой куртки.       Родители поначалу возражали против того, чтобы она брала палочку с собой на каникулах. Учитывая, что магию вне Хогвартса ей всё равно было запрещено использовать, она никогда не спорила.       До нынешнего момента.       Сад был полон других посетителей музея. Некоторые, как Гермиона с родителями, наслаждались поздним обедом под палящим солнцем, другие же бродили меж цветущих деревьев и кустарников. Хотя солнце изо всех сил старалось согреть каждого, Гермиона ощущала на себе последствия присутствия множества дементоров, которые, как она знала, теперь свободно бродили по стране. К счастью, поблизости их, похоже, не было. Но как только стало известно, что дементоры покинули свой пост в Азкабане, Гермиона немедленно отправила МакГонагалл совограмму с просьбой о специальном разрешении на одно заклинание. Как ей удалось убедить старую волшебницу, она не знала, но просьбу удовлетворили, и с тех пор Гермиона ежедневно отправляла свою выдру, чтобы защитить дом и родителей от воздействия дементоров — воздействия, которое время от времени ощущал на себе любой житель страны.       Лёгкий ветерок зашелестел листьями на деревьях, и взгляд Гермионы выхватил парочку на скамейке поодарь, казалось, забывшую, что они находятся в общественном месте. Щёки её зарделись от этого зрелища, и она поспешила перевести внимание на родителей, которые заметили, куда она смотрела. Отец нахмурился, прокашлялся и сделал вид, что ничего не видел. «Типично для него», — подумала она. Мать же, в свою очередь, оглядела Гермиону с ног до головы с таким выражением в глазах, что Гермионе стало не по себе.       — Давай немного пройдёмся, дорогая. — В этой фразе скорее скрывалась просьба, чем звучал вопрос.       — Гермиона, милая, я знаю, что есть вещи, о которых ты никогда не захочешь говорить с матерью. Боже правый, я и со своей почти ничем не делилась из того, что происходило в моей жизни, а уж тех… трудностей, с которыми сталкиваешься ты, у меня и вовсе не было.       Гермиона внутренне содрогнулась, поняв, куда клонит этот разговор. Мать уже намекала на подобное в прошлом году, и тогда Гермиона твёрдо положила этому конец. Что она полностью намеревалась сделать и на этот раз. Однако на сей раз мать опередила её.       — Я помню, что ты говорила в прошлом году, дорогая, и я понимаю. Твою дружбу с теми мальчиками мне никогда не постичь, но я бесконечно рада, что они у тебя есть. И я знаю, — она сжала её руку для того, чтобы придать своим слова веса. Гермиона упорно смотрела на траву, прекрасно зная, что сейчас последует.       — Я знаю, ты можешь сказать, что это лишь дружба. И я приветствую это. Но ты должна учитывать, что даже если ты считаешь именно так, они могут думать иначе.       Мать сделала паузу, чтобы слова дошли до сознания Гермионы. И если быть с собой совершенно честной, она и сама об этом как-то задумывалась.       Всего один раз. После ужасной ссоры, когда они кричали друг на друга через всю гостиную два года назад. Но с тех пор она об этом не думала. Не серьёзно. Но если верить матери, возможно, это было лишь с её стороны. Может, Рональд… Нет. Сейчас не время об этом думать. Она покачала головой, что побудило мать продолжить.       — Так или иначе, Гермиона, тебе скоро исполнится семнадцать. Я помню, когда мне было семнадцать…       — Мам! Умоляю, только не здесь! — взвизгнула Гермиона и сделала вид, что затыкает уши, когда они уже возвращались к отцу, терпеливо их ожидавшему.       Мать остановилась и заставила Гермиону встать рядом с собой. Она взяла дочь за плечи и пристально посмотрела ей в глаза.       — Я всего лишь хочу сказать, дорогая, что ты всегда можешь поговорить со мной. Я знаю, твоя жизнь сильно отличается от моей в твои годы, но… — Она пожала плечами. — Мальчики остаются мальчиками. Или, в некоторых случаях, мальчики будут притворяться мужчинами. Просто пообещай мне, что ты будешь осторожна в этом.       Она положила руку на грудь Гермионы, прямо над сердцем, и та сглотнула.       — Защищай себя, но не забывай о себе тоже. И проследи, чтобы те мальчики делали то же самое.       Последняя фраза прозвучала одновременно и как напоминание, и как упрёк. В ответ Гермиона могла лишь шагнуть вперёд, чтобы крепко обнять мать, и прошептать: «Я люблю тебя, мама», после чего они все вместе отправились домой.

___________________

      Когда вечер окончательно вступил в свои права в доме Грейнджеров, Гермиона пожелала родителям спокойной ночи и направилась в свою комнату. Однако она сразу же не легла в постель. Вместо этого она села на кровать и окинула взглядом свою комнату. Свои вещи. Свою жизнь до того, как узнала, что она ведьма. Она так и не рассказала родителям о буре эмоций, которую вызвало в ней это знание. О том, что для её странностей и непохожести на других девочек в начальной школе была причина.       Гермиона испустила долгий и тяжёлый вздох. Она слышала, как родители готовятся ко сну, и забралась под одеяло.       Позже той ночью, её разум всё ещё был занят новостями о Брокдейлском мосте и необычайно мирным днём, проведённым с родителями, Гермиона сделала то, чего не делала много лет. Пометавшись и поворочавшись в собственной постели, казалось, несколько часов, она выбралась из своей комнаты и на цыпочках бесшумно пробралась в спальню родителей.       Глубокое дыхание и лёгкий храп мамы подсказали ей, что те крепко спали уже довольно давно, и на мгновение Гермиона просто смотрела на них, уже почти разворачиваясь, чтобы вернуться в свою комнату.       Лунный свет пробивался сквозь занавески, отбрасывая причудливые тени по всей комнате, пока лёгкий ветерок проникал в щель у окна. Мама Гермионы спала с открытым окном круглый год, но папа всегда закрывал его, когда ложился спать после неё. Однако мама всегда открывала его снова, пусть даже на крошечную щёлочку, чтобы впустить хотя бы немного воздуха.       Эта ночь не была исключением: папа укутался одеялом по самые плечи, а мама мирно лежала рядом с ним, прижавшись к нему, как всегда, греясь о его тепло. Ей почти не хотелось их тревожить, но что-то подсказывало ей, что иначе сон к ней так и не придёт, и что именно этой ночью её окно останется открытым.       Итак, Гермиона пролезла в щель у окна и тихонько тронула маму за плечо.       Джин Грейнджер вздрогнула и проснулась, и на долю секунды в её глазах мелькнула паника, прежде чем взгляд остановился на силуэте Гермионы в полумраке.       — Гермиона, что случилось? — Мама приподнялась, оперевшись на локоть. Отец не проснулся от того, что та вздрогнула от испуга.       — Не могу уснуть.       Мама внимательно оглядела её с ног до головы, точь-в-точь как в те времена, когда Гермиона была совсем маленькой. И, как это бывало во многие ночи её далёкого детства, мама просто подвинулась, освобождая для Гермионы место посередине кровати.       Не говоря ни слова, Гермиона перебралась через маму и устроилась между спящим отцом и сонной матерью. Мама накрыла её одеялом и устроила обеих на теперь уже общей подушке.       В ту ночь, впервые с семи лет, Гермиона заснула, укутанная, словно коконом, между родителями. Затаившись в островке безопасности, которому суждено было вот-вот исчезнуть и чей срок годности истёк много дней назад. Но Гермиона дорожила ощущением щетины отца на макушке, хотя его громкое дыхание поначалу мешало ей уснуть. Она прижалась к матери, чувствуя, как та гладит её спутанные кудри, и в конце концов сон одолел её.       Той ночью Гермиона навсегда распрощалась с детством в объятиях родителей, пока они все втроём храпели до самого утра.

___________________

      Оставшаяся часть лета, которую Гермиона провела с родителями, стала постепенно наполняться лёгким напряжением с каждой новой газетой «Пророк», приносившей всё больше дурных вестей. Она всегда любила проводить с ними время — будучи единственным ребёнком, уезжавшим каждый год в школу, у неё оставалось очень мало возможностей завести друзей по соседству. Они были её двумя лучшими друзьями. По крайней мере, до тех пор, пока у неё не появились двое других лучших друзей. Именно тогда её мир перевернулся, а жизнь с родителями стала ещё более редкой и отдалённой.       Гермиона не была настолько глупа, чтобы рассказывать родителям обо всём, что происходило с ней в Хогвартсе. Она была почти уверена, что они не одобрили бы её битвы с троллями, опасными оборотнями и одним несравненно подлым профессором. Но все эти события привели Гермиону к тому, где она находилась сейчас. На пороге великих перемен.       Её родители прекрасно понимали, что в магическом мире что-то происходит, но после событий на Чемпионате мира по квиддичу несколько лет назад они решили довериться дочери и позволить ей говорить только то, что им необходимо знать. А было многое, о чём им определённо знать не следовало. Это не означало, что они ничего не подозревали — просто они были менее информированы.       В противном случае они не позволили бы ей вернуться в Хогвартс или в нору на оставшуюся часть лета. Несколько недель с родителями прошли почти в состоянии блаженного неведения, прежде чем она собрала большинство своих вещей для поездки в нору.       Как только она попрощается с родителями, её ждёт возвращение в суровую реальность и на этот раз с удвоенной силой.       В тот год родители держали её в объятиях немного дольше, чем обычно. Словно они тоже чувствовали приближающиеся перемены. Гермиона крепко обняла их обоих перед камином, который Артур Уизли создал в их гостиной. Он тактично отошёл в сторонку, пока они прощались. Отчасти затем, чтобы с жадным любопытством изучить все маггловские безделушки, до которых только мог дотянуться в её доме.       — Я люблю тебя, папа. — Гермиона вобрала в себя полной грудью запах одеколона отца, и его объятие сжало её ещё крепче, прижимая к себе. Она положила голову ему на плечо и зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы.       — Помнишь, что я тебе говорила, дорогая? — Мама Гермионы оторвала её от отца и держала на расстоянии вытянутой руки. Гермиона кивнула. Теперь уже не было смысла сдерживать слёзы. Они текли и по щекам её матери.       Гермиона шагнула вперёд, чтобы снова оказаться в объятиях мамы.       — Я люблю тебя, мама. — Её слова потонули в слёзах и в ткани маминой одежды.       — Мы любим тебя, Гермиона. Всегда помни это, — прошептала мама ей в волосы, и Гермиона почувствовала, как отец снова заключил их обеих в свои объятия.       Они простояли так несколько мгновений, прежде чем вспомнили, что Артур Уизли всё ещё находится с ними в комнате. Он выглядел так же растроганным прощанием, как и сама Гермиона.       — Так-с, — он подпрыгнул на носках и подошёл пожать руку её отцу. — Как всегда, мы обещаем заботиться о дорогой Гермионе как о собственной. Но осмелюсь заметить, что ей уже не особо нужна наша опека. — В глазах мистера Уизли мерцала понимающая искорка, от которой Гермиона почувствовала себя гораздо взрослее.       — В этом я уверена, — её мама откинула непослушный локон с её лица, чтобы поцеловать её в лоб.       — Увидимся на Рождество. — Гермиона высвободилась из объятий родителей и подошла к импровизированному камину. Мистер Уизли достал маленький мешочек, полный зелёного порошка. Порошка для каминной сети. Они оба взяли по пригоршне, шагнули в пламя, выкрикнули «Нора» — и их закрутило до головокружения, прежде чем её буквально выплюнуло на твёрдый пол.       Голова у неё ещё слегка кружилась, когда чьи-то тонкие руки помогли ей подняться. Она почти не заметила, как мистер Уизли последовал за ней — не шлёпнувшись на пол, разумеется.       — С возврашением в нору, Гермиона, — сказал он с искренней улыбкой.       В ответ улыбнувшись, Гермиона обернулась и увидела рядом Джинни. Две юные ведьмы крепко обнялись, пока мистер Уизли отправился левитировать её чемоданы в и без того забитую комнату Джинни.

_____________________

      Гермиона была рада снова быть со своей лучшей подругой Джинни, которая понимала, что прощание Гермионы с родителями в этом году было иным. Оставить родителей в мире магглов было лучшим решением для них, по крайней мере, сейчас. В этом она была уверена. Она ещё не придумала, как защитить их, когда ситуация станет ещё хуже, чем сейчас.       Жизнь в норе шла своим чередом, как всегда. И когда прибыл Гарри, казалось, будто событий, произошедших летом, никогда и не было.       Но, конечно, Гарри, Рон и Гермиона знали, что всё было, и им рано или поздно предстояло это обсудить. Но хотя бы один день они могли притвориться, что свободны от этого груза.             Они могли попытаться.