Positively Potioned

      Дружба, которая сложилась у Гермионы с Джинни за эти годы, была ей очень дорога. Теперь это было не просто общение «по удобству», потому что Джинни была младшей сестрой Рона и практически единственной девушкой, с которой она поддерживала связь вне Хогвартса. Возможно, всё так и начиналось, но за годы они стали близкими подругами, и Гермионе очень помогало то, что Джинни всегда была рада её видеть, когда та злилась или выходила из себя из-за Рона или Гарри, если быть до конца честной, в основном из-за Рона. У Джинни самой было предостаточно претензий к собственным братьям, и Гермиона слушала её, как и полагается подруге, постепенно узнавая всех Уизли ещё лучше — через любовь и жалобы Джинни.       Однако этим летом их дружбу ждало новое, неожиданное испытание, которого они никак не могли предвидеть, появление в Норе нежданной гостьи. Флёр Делакур.       В свой четвёртый год Гермиона почти не общалась с ней. В основном она разговаривала с Крамом, да и тот был не особо разговорчив, как ей бы хотелось. А в тесном жилом пространстве Норы, заполненном многочисленными членами семьи, было трудно не раздражаться от избыточного энтузиазма Флёр и её привычки слишком уж прямо и часто высказывать своё мнение.       Почти каждый вечер Гермиона и Джинни обсуждали все нелепые вещи, которые Флёр совершила за день, чтобы вывести миссис Уизли из себя, но в основном присутствие Флёр действовало Гермионе на нервы из-за того эффекта, который она производила на Рона. Она не хотела себе в этом признаваться, но её задевало то, как он вёл себя рядом с Флёр, в отличие от его поведения с ней самой.       Гермиона всегда очень ценила свою дружбу и с Гарри, и с Роном, и лишь с появлением Крама она вообще начала задумываться о Роне в таком ключе. Это не было темой, которую ей было комфортно обсуждать с Джинни. Всё-таки он её брат, и, хотя Джинни могла с пониманием выслушать жалобы на его застольные манеры, Гермиона сомневалась, что та будет готова говорить о своём «братище-неумехе» (её собственные слова) в каком-либо романтическом контексте. Не то чтобы Гермиона сама серьёзно размышляла на эту тему. Не совсем. Эти мысли всегда оставались где-то на заднем плане, уступая место куда более важным вещам. Вроде Амбридж. Или Снейпа. Или Гроупа. Или Слизеринцев. Или Пожирателей Смерти. Или смерти Сириуса. Или, как последней капле, возвращения Волдеморта.       У Гермионы попросту не было времени одновременно успевать за учебой, сохранять жизни своих друзей и размышлять о каких-либо романтических отношениях с кем бы то ни было. И всё же присутствие Флёр и её влияние раздражали Гермиону так, что она не могла облечь это чувство в слова даже в разговор с Джинни.       Однако когда Гарри прибыл в Нору, его новость о частных уроках у Дамблдора отодвинула все мысли о романтике на второй план. Это означало, что Дамблдор готовит Гарри к чему-то важному, связанному с Волдемортом, и это пугало её. Настолько, что она сжала ту дурацкую штуковину Фреда и Джорджа.       — Я сжала её, и она… она ударила меня! — выдохнула она, появляясь обратно в комнате. Она задыхалась частично от удара, но в гораздо большей степени от новостей Гарри.       Однако её размышления о возможных уроках у Дамблдора были прерваны известием о скором получении результатов С.О.В., и на время она совсем забыла о своём подбитом глазе.       Рон всё ещё хихикал над тем, как она сжимала в руках конверт с результатами, в то время как внутри у неё бушевала настоящая война. Она сдала все предметы, и её результаты были гораздо лучше, чем она смела надеяться.       Гермиона знала, что она хороша в учёбе. Это было её призвание. Но её нервозность и неуверенность практически во всём всегда брали над ней верх. Часть её чувствовала облегчение от выдающихся результатов, потому что такова была её суть. Но другая часть её также чувствовала… Она не могла определить это чувство, и это её неимоверно раздражало. Ведь она была сильна не только в учёбе, как поспешно заключали о ней многие. Но, как она полагала, для того, чтобы доказать это, должно будет прийти своё время.       А в данный момент ей приходилось искать утешение в очередной книге, пытаясь выяснить, как сделать себя менее похожей на панду до конца летних каникул.

___________________

      Лето в Норе оказалось таким же приятным, как и всегда. Хотя Гермиона терпеть не могла те моменты, когда её звали присоединиться к тренировкам по квиддичу. Один или два раза она притворилась, что уверенно держится на метле, но после того, как она чуть не упала, Джинни тактично предложила им заняться вместе чем-нибудь другим.       Этим «чем-нибудь» оказалось максимально близко к «ничегонеделанию». Гарри и Рон были полны решимости насладиться летом и не открывать книг до самого начала учебного года. Они ещё не сходили в Косой переулок, но у Гермионы всё ещё оставалась пара книг, к которым она обращалась, когда мальчики хотели сыграть в волшебные шахматы или во что-то подобное.       Каждый раз, когда они доставали чёрно-белую доску, они бросали взгляд на Гермиону, которая всё ещё не смогла избавиться от «глаза панды». Она смирилась с этим, несмотря на тяжёлый вздох, который вырывался у неё при виде зеркала, и старательно избегала Флёр любой ценой, если только ей не требовался непрошеный совет о том, как попытаться замазать синяк всяческой косметикой, которую та привезла из Франции.       «Вот, видишь? Моя мама без этого ни шагу. Использует каждое утро». Однажды за завтраком Флёр подкралась к ней и попыталась намазать что-то ей на глаз, и Гермионе пришлось вскочить с места, бросив половину порции. Джинни просто рассмеялась, уткнувшись в тарелку. Гарри проявил такт, отвернувшись, чтобы скрыть ухмылку, тогда как Рональд смотрел на Флёр — опять! — с таким видом, будто вот-вот захлебнётся от смеха. Это вызвало такую вспышку гнева у Гермионы, что она попросту сбежала и не возвращалась до самого вечера.       По мере того как июль тянулся, она чувствовала, как миссис Уизли становится всё более и более тревожной. День рождения Гарри прошёл гораздо тише, чем предыдущие в Норе, но он, казалось, не возражал, и поэтому Гермиона просто вела себя тихо и налегала на восхитительный торт, который миссис Уизли испекла по случаю.       В тот вечер Гермиона отстранилась и просто наблюдала за всеми. Её взгляд то и дело возвращался к Рональду, который то набивал рот едой, то нес какую-то чушь. Она кривилась от его отвратительных манер, но в глубине души улыбалась привычной картине. Некоторые вещи никогда не меняются, и она была этому скорее рада. Пару раз его взгляд встречался с её взглядом, и она чувствовала, как у неё в животе всё сжимается. Его глаза слегка оживлялись, а это противное чувство в животе усиливалось, когда уголки его губ подрагивали в намёке на улыбку.       Она вспомнила разговор с матерью. И тот случай несколько лет назад. Пожалуй, в обоих случаях она уже не могла отрицать очевидного.       Рональду она нравилась, до некоторой степени, но он, как и она сама, явно не был в этом уверен и не знал, как с этим быть. Это беспокоило её таким образом, что она не могла понять. То противное чувство в животе сжималось и сводило спазмы, но когда он отводил взгляд, оно отпускало, словно ничего и не было. Странно.       Нужно ли ей было такое внимание со стороны Рональда? Честно говоря, она не была уверена. Когда рядом были она, Гарри и Рон, атмосфера между ними была гораздо более непринуждённой. В присутствии Гарри им было гораздо проще оставаться просто друзьями, и она могла пытаться игнорировать те взгляды, которые Рон иногда бросал в её сторону.       В несколько бессонных ночей она думала о том, чтобы поговорить об этом с Джинни. Но это казалось неуместным.       Пока она наблюдала, как он накладывает на тарелку уже третий кусок торта, она утешилась мыслью, что если Рональду она и вправду так уж нравится, то ему придётся проявить инициативу. А тем временем она сама подумает, что вообще скажет, если он это сделает. Но жизнь в Норе всегда была полна событий, и, если не считать её бессонных ночей, когда сон, казалось, избегал её как чумы, у неё редко выдавалось время подумать о Роне в таком ключе. За исключением тех моментов, когда он улыбался ей именно так, и это противное чувство в животе вновь ненадолго сводило спазмы. Это было трудно, но к этому моменту в жизни она уже много раз справлялась с трудностями. И, как выяснилось, жизнь в Норе сама по себе была одним большим отвлечением, с её многочисленными обитателями, то и дело затевавшими что-нибудь.

______________________

      В тот долгожданный день, когда они наконец должны были отправиться в Косой переулок, Гермиона снова стояла перед зеркалом и боролась сама с собой, не попробовать ли ей небольшой гламурный заговор от Флёр, чтобы скрыть синяк. Однако она быстро отбросила эту мысль — это было глупо и слишком уж тщеславно для её вкуса. Вместо этого она решительно откинула прядь волос со лба, обнажая свой «глаз панды» так гордо, как только могла.       Завтрак прошёл в напряжённой обстановке, поскольку все нервничали и с нетерпением ждали выхода. Однако больше всех нервничала миссис Уизли.       Добраться до Косого переулка не составило труда, но открывшееся им зрелище оказалось довольно удручающим. Гермиона вспомнила свою первую прогулку по этому полному жизни месту, и нынешний вид переулка заставил её похолодеть изнутри. Она не признавалась в этом, но ей так же не терпелось закончить покупки и уйти, как и миссис Уизли. Однако визит в мадам Малкин в компании Гарри и Рональда испортил настроение каждому из них по-своему.       Драко Малфой был таким же грубым и мерзким, как и всегда. Единственное изменение заключалось в том, что теперь он повсюду следовал за своей матерью, а не за отцом. Гермиона не могла с уверенностью сказать, стало ли это улучшением. С одной стороны, она сразу поняла, от кого Малфой научился так презрительно усмехаться. С другой стороны, в Нарциссе Малфой чувствовалась какая-то мягкость, которую та пыталась скрыть за жестокой маской. Но когда она взаимодействовала с сыном, это становилось очевидным.       Гермионе пришлось задействовать практически всё своё тело, чтобы удержать Гарри от того, чтобы швырнуть в Малфоя какое-нибудь заклятие.       — Сейчас не время и не место, Гарри! — прошипела она на него, в то время как Малфой лишь свысока взирал на них. Нарцисса Малфой вновь обрела свою надменную осанку, когда Малфой решил, что им стоит совершить покупки в другом месте. Проходя мимо Гермионы к выходу, он с гримасой брезгливо втянул воздух. Его взгляд снова задержался на «глазе панды» Гермионы, и мерзкая усмешка вновь исказила его осунувшиеся черты.       — Ещё увидимся, Грейнджер. — То, как он произнёс её имя, заставило её похолодеть. И это была не та дрожь, что пробежала по спине, когда Крам пытался выговорить её имя на четвёртом курсе. Эта дрожь пробежала мурашками по коже и пронзила её до самого нутра. Гарри и Рон, казалось, заметили это, потому что оба встали рядом с ней, и все трое проводили взглядом Малфоя и его мать.       — Ты в порядке, Гермиона? — мягко спросил Рон, и она позволила себе утонуть в утешительной заботе, звучавшей в его голосе. Она повернулась к нему со слабой улыбкой и кивнула, прежде чем они приступили к примерке.       Выйдя обратно на улицу Косого переулка, Гермиона не могла избавиться от ощущения, будто место наводнили дементоры, высосавшие из него все краски и всю жизнь. За исключением, конечно, «Волшебных Врединок Уизли». Возможно, Гермиона ошибалась, чтоб меня подери за эту мысль! и это были не дементоры, а просто Фред и Джордж, забравшие себе всю краску переулка для своей лавки.       К счастью, Фред смог — наконец-то! — помочь ей избавиться от «глаза панды», и она с нетерпением втерла субстанцию вокруг глаза. Она почувствовала лёгкое покалывание и поняла, что оно уже начало действовать.       То, чего Фред и Джордж добились сами, было действительно впечатляющим. Она нехотя признала их мастерство в создании нескольких их продуктов, но нахмурилась, увидев любовные зелья.       — Любовные зелья? Серьёзно?       — Одни из лучших на рынке. — Фред с гордостью поднял воротник и на самом деле подмигнул ей.       — Кому это ты собралась подсунуть? А? — он снова подмигнул ей и так ловко развернулся, что Рон оказался у них за спиной. Гермиона покраснела при одной только мысли.       — Никому! — выпалила она. — Это было бы жестоко и бесчувственно по отношению к любым чувствам. — Она поставила обратно флакон, который рассматривала, и поспешно перешла к чему-то другому. Она отстранилась от разговоров вокруг, пока Гарри не толкнул её в локоть, чтобы обратить её внимание на что-то происходящее на улице.       — Малфой?       — Один. — Глаза Гарри загорелись тем самым огоньком, который она безошибочно узнавала как предвестник скверной затеи. И, конечно же, его мантия-невидимка тут же вспорхнула в его руки откуда-то из складок одежды.       — Ох, Гарри, я не уверена…       Но, разумеется, через секунду рядом был уже и Рон, и вскоре она обнаружила себя под мантией, которая ковыляла по Косому переулку, в то время как Гарри высматривал Малфоя. Гермиона очень надеялась, что встречи с ним в мадам Малкин на сегодня будет достаточно. Она действительно не понимала, почему они должны быть такими любопытными всё время. По правде говоря, она ненавидела не знать чего-то, но это был Малфой. Ради этого она могла бы отказаться от своей потребности знать всё как раз на этот один раз, если бы пришлось. И ей скорее хотелось этого, но Гарри и Рон думали иначе.       Первой она заметила блеск его светлых волос. В «Боргине и Берксе», из всех мест. Гермиона так и не поняла, чем была вызвана вся эта вылазка, и её попытка выяснить это позже обернулась полным фиаско. Перепалка с Роном из-за этого ничуть не улучшила её настроение, и она твердо вознамерилась сделать вид, что его не существует, как только они вернутся и убедят мистера и миссис Уизли, где они были всё это время.       Рональд, казалось, был обижен её игнорированием, но и не пытался его загладить.

___________________

      Настроение Гермионы оставалось мрачным до самого вечера, но немного улучшилось после очередного восхитительного ужина, приготовленного миссис Уизли. Оно стало ещё лучше — причём по нескольким причинам, — когда Флёр подала на стол десерт. Что-то, что она приготовила сама, и что-то явно французское. И, судя по поджатым губам миссис Уизли, это тоже было не по её вкусу. Но, возможно, потому что Билл присоединился к ним за ужином, его мать проявила великодушие и съела по крайней мере три кусочка, прежде чем объявить, что она слишком сыта, чтобы съесть ещё хоть кусочек.       Флёр буквально впихнула в Билла всю его порцию, и Гермиона краем глаза не могла не заметить, как тот с любовью смотрит на свою будущую жену. Не могла она не заметить и довольно-таки неприкрытые взгляды, которые Рон бросал на пару, прежде чем его глаза останавливались на ней. Гермиона вздрогнула. И тогда это противное чувство в животе вновь свело спазмы.       Прежде чем она успела сделать что-то глупое, например, простить Рона за его глупые замечания ранее в этот день, она извинилась и ушла в комнату Джинни.       Пока они готовились ко сну, Джинни явно хотела превратить полупрозрачного слона в комнате в нечто гораздо более осязаемое.       — Итак, Гермиона, — Джинни взбила своё одеяло, и у неё был такой вид, который напомнил Гермионе и её собственную маму, и миссис Уизли. — Так что там между тобой и Роном? Не говори, что ты не заметила, как он в последнее время пялится на тебя? Когда ты смотрела на те зелья, он был похож на настоящего придурка.       Гермиона резко обернулась и уставилась на Джинни с открытым ртом, поражённая её прямотой и наблюдательностью.       — Я… — начала Гермиона и затем плюхнулась на свой импровизированный матрас в комнате Джинни, не в силах подобрать слов. Они уставились друг на друга: Джинни — терпеливо ожидая, пока Гермиона во всём разберётся, а Гермиона — мысленно ворочая саму идею романтических отношений с Рональдом.       — Честно? — Джинни просто смотрела на неё с открытым, понимающим выражением лица.       — Понятия не имею. — Гермиона откинулась назад, уставившись в кривой потолок, который много раз перекрашивали за эти годы. Она всё ещё могла разглядеть уголки нарисованных от руки портретов Гарри, сделанных Джинни на втором курсе, проглядывающие из-под новых анимированных постеров. Гермиона тяжело вздохнула и прикрыла глаза руками. — У меня не было времени как следует об этом подумать. С самого четвёртого курса, учитывая всё, что происходило. А в последнее время… Я просто не знаю, Джин. Стоит ли рушить ту дружбу, которая у нас наконец-то есть и которая кажется крепче, чем когда-либо? Готова ли я попробовать? А он? На это Джинни фыркнула, и Гермиона тоже не смогла сдержать короткий смешок.       — Ты действительно ничего не понимаешь, да? — констатировала Джинни.       Гермиона приподнялась и посмотрела на подругу с недоумением. Джинни только покачала головой.       — Что касается книг и всего такого, ты блестяща, Гермиона. Но когда дело доходит до мальчиков, тебе ещё так многому предстоит научиться.       Гермиона ничего не ответила. Потому что Джинни была права. Если не считать её робких, если это вообще можно так назвать, они едва целовались — отношений с Крамом, у неё никогда не было времени на мальчиков. Если, конечно, не считать её дружбы с Гарри и Роном, а в данном случае она не считала.       — Полагаю, ты права, — вздохнула она, уставившись на мигающий глаз нарисованного углём Гарри. — Но кому вообще было дело до этого, когда Он повсюду скрывается в тени? Ты видела, как всё было сегодня в Косом переулке? Сейчас не самое подходящее время, чтобы начинать что-то подобное.       Джинни просто сомкнула губы и подвинулась к краю кровати.       — А возможно, именно из-за того, что Он скрывается повсюду, самое время начать что-то подобное.       У Гермионы не нашлось ответа на это, и на этом разговор, казалось, закончился.