number 13

////////// май 202.. ////////// Джисон знает, что поступает неправильно. Нарушение личных границ порицается обществом и законом. Если говорить начистоту, Джисону противно от людей, пренебрегающих чужими правами. Но вот он встраивается в их ряды просто потому, что внутренний голос не дает покоя. Быть рядом. Понять. Узнать. Следить? Присматривать. Джисон открыл сайт, ввел пароль и никнейм. Перешел по ссылке с уведомлениями. Ли Но добавил заключительную главу к роману, принесшему ему еще большую популярность. Скоро выйдет печатное издание, и Джисон получит его одним из первых. Он уже оформил предзаказ, на который выделил деньги из маленькой зарплаты официанта. Ли Но в сопроводительном письме благодарит фанатов, мол, без вас, ребята, ничего бы не вышло. Джисон может смело принимать эту благодарность на свой счет. Он следил за Ли Но с самой первой книги и комментировал, донатил, распространял его творчество, как мог. Джисон был хорошим, преданным фанатом. Что-то в книгах Ли Но есть такое, проникающее в душу, приживающееся там надолго. На самом деле Джисон до сих пор помнит тот день, когда прочитал его первые строчки. Небольшой рассказ, но эмоции переданы так точно, так четко в цель, будто написанное именно о Джисоне. Дочитав последнее предложение, он долго, бездумно мучил стену взглядом. Бездумно, потому что все мысли, словно губкой, были впитаны, украдены у Джисона сознанием героя рассказа. Так можно писать, только если действительно ощущаешь всю ту необъятную муть, роящуюся в сердце. Тревогу, надежду, нежность. Ли Но быстро набрал популярность, отчасти благодаря своей неизменной искренности, но все же огромную роль сыграло мастерство владения словом и сюжетом. Его работы перешли в число платных, затем ими заинтересовались издательства. После печати начались интервью, фанатские встречи, продажа мерча. У Ли Но красивый голос — это все, что должен был знать Джисон. Писатель предпочитал скрывать лицо даже перед интервьюерами. Однако Джисону известно намного больше. Ни для кого не секрет, что Ли Но — всего лишь псевдоним. И Джисону хотелось разрушить этот ореол тайны с самого начала. Пара незаконных действий. Чанбин — друг, раньше поглощенный всей этой взламывательской фигней, неодобрительно смотрящий Джисону в глаза и все-таки сообщающий электронный адрес, на который зарегистрирован аккаунт Ли Но. Поиск по соцсетям. Одна активная страница, десять подписчиков, семь друзей. Уже год прошел с тех пор, как Джисон знает, что Ли Но на самом деле зовут Ли Минхо. Не решаясь подписаться, Джисон каждый день осуществляет один и тот же ритуал. Проверив обновления Ли Но, ищет Ли Минхо (цифры после его @user он выучил наизусть). Минхо выкладывает в основном фото котов, своих или бродячих. Иногда на снимках можно заметить его руку или часть лица: осколок скулы, размытый контур носа, щербинку смеющихся глаз. Джисон не мог составить полноценную картину о его внешности, но разум сам сочленял звенящий голос и обрывочный образ. Рисовал лицо, отчего-то снившееся Джисону в кошмарах. Минхо окутан романтическим флером мрачной готики, пускай и пишет о повседневности. Днем наверняка работает в офисе, чей-нибудь начальник, а вечером накидывает шелковый халат, по-кошачьи растягивается на диване, наливая бокал вина. С прищуром и критической искринкой глаз перечитывает только что написанную главу. А затем для чего-то резко встает, будто волна вздымается. Бросается в темноту коридора, сквозь которую просачивается во мрак угла комнаты Джисона. Будит пристальным взглядом. Стоит, рассматривает, не моргает. — Джисон? — чья-то холодная рука коснулась его лба. Джисон резко распахнул глаза, медленно осознавая, что, видимо, задремал, пока читал главу. Надо больше спать. В комнате пусто. Чанбин, с которым он на пару снимает квартиру, сейчас должен быть на учебе. Джисон вообще-то тоже, но вот он здесь, бессовестно просыпает. Не специально. Ответственное отношение к учебе — это про Джисона. Он не пропустил ни одной пары за этот семестр. Поэтому ему немного не по себе, когда он просачивается в кабинет на последних десяти минутах. Преподаватель, поджав губы, игнорирует пополнение. Присутствие Джисону не поставят, но хоть что-то новое впитает. Если повезет. Джисон учится на химика-технолога. Профессия, о которой он ничего не знал до того, как перешагнул порог университета. Да и там сориентировался лишь спустя полгода. Пока его однокурсники разочаровывались в выборе, Джисон, к своему собственному удивлению, втянулся. Все его друзья крутили у виска. Тяжело поверить, что (совершенно во всем, абсолютно) творческий и неорганизованно-безответственный Джисон будет следить за правильностью производства пищевых продуктов. Звучит так, будто лучше убрать детей от прилавков. Но Джисону нравилось. Он сел за последнюю парту, влетев боком в Феликса. Тот, шикнув, широко улыбнулся и оттолкнул Джисона от себя. — Видок не очень, — шепнул ему Феликс. — Можешь не нервничать. Ничего нового мы особо не узнали. Ну, ты, может быть, и узнал бы. — Потому что я единственный, кто вообще слушает, — Джисон решил, что доставать тетради нет смысла. Просто досидит до конца пары, а там видно будет. — Итак, повторяю узловые моменты, — преподаватель что-то быстро затараторил, и Джисон, как назло, выпал из реальности. Он снова думал о Минхо. Его последняя книга оказалась особенно цепляющей, но дело было даже не в этом. На сегодня у Джисона планы, от которых дыхание спирало и будоражащее чувство вставало комом в горле. Аккаунты друзей Минхо закрытые или не сообщающие ничего нового, поэтому Джисон устроил поиск зданий, которые засветились на фотографиях. Это заняло немало времени, но цель оправдывает средства. Почти все строения находились примерно в одном районе. Где именно, Джисон узнал неделю назад, теперь он планировал вылазку. Окраина города, узкие улочки, убогие пятиэтажки. Самое поразительное то, что район находился не так далеко от квартиры Джисона. И он вроде бы там даже бывал до этого, но нечасто. На первом курсе, когда ему надо было проветрить голову, Джисон наматывал круги по закоулкам города. Дыхание перехватывало от одной только мысли, что Джисон уже видел Минхо. Просто тогда еще не знал, что это он. Любой прохожий мог оказаться им. Говорят, лица людей, увиденные лишь раз, всплывают во снах. Если Джисону снится Минхо, если Джисон его встречал, то Минхо тоже видел Джисона. Есть вероятность, совсем маленькая — ничтожный процент, возведенный в нано или пикто размерность, но все же существенный настолько, что он существует: Джисон хотя бы раз мог сниться Минхо. Он представлял: Минхо так же, как и Джисон, резко пробуждается ото сна, тянется к карандашу и обрывку бумаги, на который выписывает основные черты лица Джисона — второстепенного персонажа незначительной сцены. — Джисон? — Феликс толкнул его в бок. — Ты реально заснул? — Боже… Да. Да, похоже на то. — Джисон неловко улыбнулся. Студенты покидали кабинет. Феликс заметил, что Джисон сегодня не особо разговорчивый, но не стал его отвлекать. У Джисона такое бывает. Он натягивает на себя полиэтиленовый пакет, прячась от внешнего мира. Листает ленты соцсетей, читает чужие комментарии. В такие моменты к нему лучше не приставать: Джисон огрызается, может ответить грубо. День проходит, наполненный тревожностями и воспоминаниями о сегодняшнем кошмаре. Но бывало и хуже. Выполнив заданное на дом, Джисон пешком бредет до вычисленного района. Вообще-то, он толком не знает, чего ждать и ловить. Мимо проплывает сумрак вечера. Фонари сумбурно дрожат, свет растекается подтаявшим мороженым. Теплая весна, застоявшийся сладковатый ветерок. На часах около восьми, подростки группками проходят мимо, направляясь куда-то к центру. Пару лет назад Джисона тоже магнитом тянуло к искрящемуся и яркому, он садился на метро и гулял по столичным улицам, рассматривая контингент — в основном туристы. Но это раньше Джисон жил в большом городе. Потом пришлось перебраться. Центр все еще пестрит сильнее окраин, но в нем нет ничего завораживающего. Или Джисон просто вырос, захотел спрятаться в скорлупку. Стертые полосы пешеходного перехода. Разбитый светофор, всегда горящий немного красным. Скрип качелей из соседнего двора. Джисон ощущает себя героем рассказа Минхо. Автор наблюдает за ним, описывает движения, комментирует привычки. Джисон остановился около пустого магазина. Засунув руки в карманы, шагнул внутрь. Вдоль полок к стеллажу с холодной газировкой. «Биттер лемон» в металлической банке, пока не видит персонал — жвачку в карман. — Пять тысяч вон, — сонно пробормотал кассир покупателю перед ним. — А помельче не будет? Или, может, картой. — Что уж есть, — голос был настолько раздраженно-злым, что, когда незнакомец дернул рукой, ища в карманах мелочь, Джисон невольно отступил назад. Запнулся о собственную ногу. Упал. Газировка откатилась к ногам покупателя. Тот присел, чтобы поднять банку, заглянул в глаза Джисону и неловко улыбнулся. Искусственно-выбеленный свет витрин блеснул в его глазах. Зрачки, чуть расширенные, резко сузились. Затем вновь расползлись до краев радужки, губы продолжали тянуть ватную улыбку. — Простите, — мужчина протянул руку, предлагая Джисону помощь. — Да вы-то тут при чем? — Джисон поднялся самостоятельно и забрал у него газировку. Незнакомец оплатил покупку — фруктовое пиво и фруктовый лед. Пока он гадал, поместится ли бутылка в карман его безразмерной черной куртки, Джисон успел приложить карточку к терминалу. Незнакомец вышел на улицу, прячась под голубоватый неон вывески. Джисон встал на крыльцо магазина рядом с ним. Решил вскрыть газировку сразу и уже был готов потянуть за колечко, как незнакомец, борющийся с оберткой от льда, остановил его: — Вы совершаете ошибку, — он усмехнулся. — Чего? — Джисон тупо вытаращился на него. — Банка упала, поэтому, если вы ее сейчас откроете, она рванет. Обольет и вас, и меня. — Ну так отойдите дальше, — Джисон хотел нагрубить, но жесткости в его тоне не оказалось. — Могу вам помочь. Только подержите тогда, — мужчина протянул ему мороженое. Джисон, завороженный чем-то знакомым, согласно протянул банку и ухватился пальцами за палочку, на которой держался лед. Казалось, что этот человек, стоящий перед ним, вполне себе мог бы оказаться Ли Минхо. Голос слишком похож. Не высокий, а певче-тонкий, будто хрустящая наледь. Что-то острое, колкое и в то же время тягучее — кисловатый яблочный сироп. Но, скорее всего, Джисон себя просто накручивает. Он пришел сюда в поисках частички Минхо. А кто ищет, тот всегда найдет. — Чтобы не брызнуло, надо покрутить ее немного, — и незнакомец, поставив банку дном на ладонь, начал медленно вращать ее по часовой стрелке. — Главное не торопиться. Пузырьки по центробежной прибьются к стенкам, — он улыбнулся Джисону, и сладкая вата улыбки под светом фонаря начала плавиться, размякать. В глазах — золотистый жженный сахар. Щелчок, тихое шипение, банку протянули владельцу. — Спасибо, — Джисон передал мужчине фруктовый лед, чуть подтаявший. Пальцы липкие. Их едва коснулись чужие, холодные от долгого контакта с прохладной банкой. Джисон глотнул, касаясь губой металлического колечка. Уходить не хотелось. Он косо поглядывал на мужчину, теперь казавшегося немного странным. На нем — приспущенный галстук, расстегнутая на верхние пуговицы рубашка, строгие брюки. Из образа типичного офисного клерка выбивается чересчур большая спортивная куртка, в которой незнакомец будто утопает. Волосы идеально уложены, профиль графично отточен. Странный мужчина странно надкусывает фруктовый лед странного зеленого цвета. Смотрит на часы. Затем на Джисона. Взгляд задерживается на его лице. Мужчина, тяжело вздохнув, печально улыбнулся. Он медлит. И, кажется, именно сейчас. Вот оно. Наступает. — Ну, мне пора, — зачем-то сказал Джисону, склонив голову набок. Свет лезвием полоснул скулу. — Стоило взять с вишней. — Что? — Жвачку, — мужчина выбросил обертку в мусорный бак. — Ментол слишком приторный. Тебе же с вишней больше нравится? И, не дожидаясь ответа, свернул в сторону узкой улочки. Опомнившись, Джисон двинулся было за ним, но Минхо исчез, наверное, за поворотом, а за каким именно — непонятно. Минхо. Это точно он. Растворился, оставив только сладкую липкость пальцев. Джисон поднял взгляд, пробегаясь им по окнам девятиэтажки. Задумался о чем-то, чего сам толком не мог понять. Вдруг одно из темных окон на третьем этаже блеснуло светом. Он пробивался сквозь темно-синюю гардину, и Джисон вспомнил этот цвет. Такой же, как на одной из фотографий Минхо. Штора заструилась. На подоконник запрыгнул кот. Джисон поднес пальцы ко рту. Коснулся их губами, которые тут же растерянно облизнул. Навязчивый вкус яблочных леденцов — искусственный ароматизатор. Развернувшись, направился домой. ____________________ Надо заснуть. Если он не сделает этого сейчас, завтра сотню раз пожалеет. Но Джисон не может спать и не может не думать о том, что надо уснуть. Мысли пропускают Джисона через сито воспоминаний, оставляя от него только взбудоражено-восторженную часть. Он нашел его. Минхо никогда еще не был так близок. Джисон знает, как он выглядит. Знает, что чувствуешь, когда стоишь рядом с ним. Джисону известно о том, каково это — разговаривать с Минхо, ощущать легкое прикосновение, встречаться с ним взглядом. Минхо другой. Джисон ожидал увидеть кого-то мудрого что ли, желающего этой своей мудростью поделиться. И во взгляде Минхо читалось, будто тот действительно знает больше, чем известно Джисону, однако это скорее превосходство. Будто Джисона манит в лабиринт страж, который должен охранять вход и никого не впускать. Джисон засыпает ближе к пяти. Ему снится, что он едет в метро. Джисон давно там не был. Этот городок недостаточно велик, чтобы его нутро вскапывали и снабжали бетонно-металлическими артериями. Вагон пустой. Он останавливается, но Джисону выходить на следующей. Заходит мужчина, садится напротив, хотя мог бы сесть куда угодно. На нем солнцезащитные очки, и Джисон не знает, куда направлен взгляд мужчины, но кожей чувствует его на себе. Джисона изучают. Он что-то давно знакомое, вдруг ставшее доступным к исследованию под новым углом. Когда вагон вновь тормозит, Джисон не выходит, пропуская свою станцию. Он продолжает сидеть и застывать в сладком щербете чужого взгляда. — Тебе разве не к первой? — вместо будильника Джисона растолкал Чанбин. — Твою ж… Джисон варит кофе, и вместо него видит в кружке радужку, к каемке которой растекается зрачок. — Слышал, у твоего Ли Но в это воскресенье чтения будут. Ты пойдешь? — Чанбин вывел его из транса и сел напротив. Маленькая кухонька, и в присутствии Чанбина она становится еще меньше. — Хотя, глупый вопрос. — Да. Я поменялся сменами с тобой. — А я об этом что-то знаю? — Чанбин приподнял бровь. — Теперь, очевидно, да, — Джисону нравится, как на него действуют утренние диалоги с ним. Чанбин ничего не делает, а работает лучше кофеина, и как-то радостно на душе становится. Они вдвоем сбегали из столицы, вдвоем поступали в местный университет, вдвоем устраивались на работу — все вместе. Если бы не прозорливость Чанбина, если бы тот не познакомился с Чаном, неизвестно, где бы сейчас был Джисон. ////////// ноябрь 201.. ////////// Джисону завтра в школу, последний день перед экзаменами, а он сидит, скрипит качелями в полумраке детской площадки. Холодное ноябрьское солнце растворилось в ночи, и цепи качелей леденят впившиеся в них ладони. Толчок ногами, и Джисон взлетел, наполняя пустоту улиц лязгом. Музыка в наушниках блокировала собственные мысли, помогая отвлечься от всего, что находится за границами I'm worse at what I do best и поскрипыванием звеньев. Отклониться назад, когда поток несет тебя выше, и ускориться, влетая в полосу заката. Когда качели оказываются в самой высокой точке, Джисон может видеть окно собственной квартиры. Оно тревожно желтеет — мама вернулась домой. Стоит подождать, пока она не уснет. Тогда можно возвращаться. Но свет все никак не хочет гаснуть. Качели маятником сбавляют частоту, и Джисон не пытается разогнаться. Тормозит ногами, поднимая клубы пыли. Солнце больше не греет, и на улице довольно прохладно. Джисон озяб, но еще не время. Свет от экрана телефона слишком резко полоснул по лицу, заставив зажмуриться. Джисон проскролил ленту ютуба, пока не остановился на подкасте с Ли Но. Вышло всего час назад. Тридцать минут чистого кайфа. Ли Но в солнечных очках и черной маске, волосы убраны под кепку, развернутую козырьком назад. Простая белая футболка заправлена в классические брюки, на руке поблескивает циферблат серебристых часов. — Сынмин, мы начнем уже сегодня? — писатель откинулся на спинку стула. — Ли, ты забыл помыть голову перед выходом? — интервьюер — молодой пронырливый парнишка — ритмично крутился на кресле, заинтересованно изучая гостя. — С чего ты взял? — Ли усмехнулся, голос — леденцовая карамель. Мерцает сколом, сладкая, способная порезать язык. — Ты все время в головных уборах. Давай, сними кепку. Чуть больше половины твоих читателей — женщины. И почти все уверены, что ты безбожно красив. — Что ж, отрицать не стану, — снова смешок. — Я не особо люблю привкус лжи. — Так почему бы тебе не показать хоть частичку себя? Перед подкастом мы обговорили, что ты не будешь раскрывать лицо. Но волос дело не касалось. — Ты, наверное, немного почитал обо мне, прежде чем сюда позвать. Так что для тебя не будет новостью, с какой огромной аудиторией я имею дело. — После объявления о том, что твой первый роман «Часовщик» выйдет в печатном виде, предзаказ составил около двадцати тысяч экземпляров. А на деле разошелся в количестве ста. И это без учета платных прочтений на интернет-платформах. Для дебютного романа — огромные числа. — Скажу больше: издательство собирается перевыпустить роман в новом оформлении, потому что спрос остается. Мне даже поступали предложения о переводе на ряд языков, но, честно говоря, условия не вызывали у меня доверия, так что я пока решил не продаваться. — Итак, часть с восхвалением тебя, конечно, крайне важна. Но как она согласуется с тем, что ты не хочешь снять эту ужасную кепку? — Я хотел бы продолжать сохранять максимальную анонимность. Писательство — не основная моя деятельность. Так, хобби. — Ты сейчас унизил огромное число человек, стремящихся занять свое место в этой нише и прикладывающих немало усилий. И все же они не достигают подобных результатов. Вспомнить хотя бы… — Не будем переходить на личности. Не хочу раздувать скандалы и ввязываться в них. — Я тебя понял. — Известно довольно много случаев, когда особенно преданные фанаты раскрывали места жительства, личные факты и тому подобное. Мне поступает немало сообщений на писательский аккаунт, и я бы сказал, многие из них вызывают подозрения. Я клоню к тому, что если я дам подсказку, меня сразу вычислят. И это разрушит мою жизнь. Без преуменьшений. Знаешь, я хочу временами побыть и Ли Но, и собой. Передо мной встал выбор, кто из этих персонажей будет иметь мое лицо, а кто — маску. Ли Но я бываю реже. Гораздо проще скрыть его внешность, чем мою бытовую. Проще облачаться в это, — он поправил очки, — ради пары встреч, чем ежедневно скрывать лицо. А тут я могу выйти на улицу, снять кепку — и все. Я обыватель. Клерк, на которого вы не обратите внимания в вагоне метро. — Честно говоря, я тебя понимаю. Только за последнюю неделю я сделал десяток фото с совершенно незнакомыми мне людьми. — За последний месяц, — раздался приглушенный закадровый голос оператора. — А тебе, похоже, ложь сладка, — Минхо цокнул языком. — Грешен, — Сынмин прикрыл улыбку рукой. — Но хотя бы волосы покажи. Поверь, даже если они ярко-лиловые, тебя не узнают. — Часто ты видел клерков с таким цветом волос? — Чего я, прости господи, только не видел. Ну, давай же. Если к тебе кто-то пристанет, я поделюсь номерами лучших адвокатов. Засудишь собственных фанатов, если совесть позволит. — Позволит, — Минхо, выдохнув в микрофон, стянул кепку, бросив ее на стол, который отделял его от Сынмина. — Мда, я разочарован. Под кепкой скрывался обычный каштан, мягкий и слегка вьющийся. — Думаешь, я пришел сюда очаровывать тебя? — Надеялся, — Сынмин подался вперед. — Было бы неплохо стать твоей музой. Хотя, если вспомнить сюжеты твоих работ… — Прости уж, но вакансия музы закрыта. Думаю, с тебя хватит «Я вам перезвоню». — Не перезвонишь? — Кто знает, — Ли поправил средним пальцем съезжающие очки. — Но точно не сейчас. — У тебя есть человек, который вдохновляет тебя? — Боюсь, что да. — Боюсь? Ты так не хотел мне отказывать? — Боюсь, потому что не хочу доставлять этому человеку дискомфорт. Честно говоря, если бы не он, я бы вряд ли хоть один свой рассказ написал. — Человек? Обойдемся без гендерных уточнений? — Без уточнений вообще. — В каких вы отношениях? — Отношениях? — вопрос, заставивший едва заметно опустить подбородок ниже. — Мы даже не друзья, скажем так. Слишком плохо знакомы. На самом деле настолько, что и словом «отношения» это не опишешь. Я не знаю, как этот человек относится ко мне. И относится ли ко мне вообще… Я знаю об этом человеке практически все, а он обо мне — ничего. И отчасти данная ситуация — моя вина. Да нет, вообще-то полностью. Я знаю, что обо мне пытаются узнать больше, понять меня, но не даю шанса. — Воу, ты ударяешься в рефлексию? — Похоже на то. — И как, после этих слов, что чувствуешь на языке? — Ты про привкус лжи? Что ж, ни капли. Разве что сожаление. Знаешь, твои вопросы все больше напоминают мне вопросы моего психолога. — Ты ходишь к психологу? — Да. Нынче это модно. И помогает многим. Я разобрал некоторые свои проблемы, но с основной все никак не могу справиться. Вообще, психолог — это круто. Я планировал получать второе образование в этой сфере, но вряд ли теперь руки дойдут. — Я отношусь ко всей этой истории с психологами со скептицизмом. Может, сказался плохой опыт. Но, как по мне, хорошего диалога за деньги не получится. — Не совсем так. Хороший диалог за хорошие деньги. Я не сразу нашел психолога, с которым мне комфортно и которому могу довериться. — Но даже с ним не получается разобрать твою основную проблему? — Сынмин показал кавычки. — Окей, после моих слов может появиться негатив, но я же обещал быть предельно честным, не так ли? На самом деле, я вообще не рассказывал об этой проблеме. Мои действия… могут попасть под определенную статью в законе. И они связаны с тем самым человеком. — Если ты только что признался в насилии… — Сынмин нахмурился. — Боже упаси. Я, вообще-то, пацифист до мозга костей. Тут скорее дело в чувствах. Конкретики не добавит, но я бы употребил одно самое верное слово — зависимость. С одной стороны, мне все нравится. С другой — я понимаю, что это ненормально. Ух, наговорил туманностей, а чувство, будто рассказал больше, чем собственному психологу. Наверное, дело в том, что психолог видит мое лицо, мои глаза. — Не думал, что простым вопросом заставлю тебя копать так глубоко в себя. — Да это я еще не начинал. Чувствую себя жалко. Мне просто не хватает храбрости. Я занял удобную позицию. Но в последнее время все чаще думаю, что мне стоило бы привнести какие-то изменения. — Например? — Я планирую переехать. Сеул — удивительное место. Здесь интересные люди… — Вроде меня? — Вроде тебя, — Ли кивнул. — Но мой родной город — Мокпо. Знаешь, у меня год назад умер отец. Прекрасный человек, трудящийся. Всю свою жизнь он посвятил своей работе и мне. Он был идейным, добрым. Но на одном мировоззрении далеко не уедешь. Наверное, поэтому я старался быть злым. Представляешь, сработало. В общем, квартира в Мокпо осталась пустовать. Она небольшая, но мне много не надо. Я пробовал жить в больших помещениях, могу позволить, — мне некомфортно. Тем более убираться гораздо дольше. Я уверен, что захламлю каждый сантиметр. — Я тоже тот еще хламовщик. Эй, ребята, — Сынмин посмотрел четко в камеру, — если у кого-нибудь есть контакты хорошей клининговой службы, скиньте в комментарии. Но чтобы не так, как в прошлый раз. Мне посоветовали одну, — вновь обратился к Ли, — я позвонил. Оказалось, служба работает преимущественно с правоохранительными органами и помогает убирать места преступления. Кровь и все-такое. Ладно, отвлекся. Итак, Мокпо… — Да. Переберусь туда через месяц. Но все мероприятия продолжу проводить в Сеуле. Ездить не так далеко. А в Мокпо я уже нашел новую работу по специальности. Зарплата неплохая, так что если следующий роман не удастся, не пропаду. — С чего это он должен провалиться? — Человек-вдохновение будет далековато от меня. Впрочем, это и есть самоцель. — Джисон? Ну почему его всегда вырывают из другой реальности? Из той, где он не сидит на качелях в промозглую ночь, а находится в теплой студии и слушает болтовню Ли Но. — Чанбин? — Джисон убрал наушники в карман. Чанбин сел на соседние качели. — Тебе завтра рано вставать. — Тебе тоже, — резонно подметил он. — Твои экзамены важнее моих пар. К тому же я не ходил на них уже… Черт, сбился со счета. — Ты все еще хочешь отчислиться? — Я уже в процессе, — Чанбин слабо улыбнулся, подставляя лицо под свет фонарей. Начал раскачиваться. Джисон тоже. Пришлось говорить громче. — Понимаешь, это совсем не мое. Я хочу начать все сначала. Знаешь, вот прям совсем чистый лист. — Может, оставишь на нем черточку? Ну, меня, то есть, — Джисон вновь на высоте. И замечает, что свет в квартире погас. — Тебя оставлю. Я еще не представляю, как стереть все остальное. Но ты же знаешь, что деньги у меня какие-никакие водятся. А когда есть деньги, появляются и возможности. — Не знаю, вообще-то, — горько усмехнулся Джисон. Он спрыгнул с качелей и помахал Чанбину рукой. Тот продолжал раскачиваться, казался младше Джисона. Чанбин — сосед по лестничной клетке. Живет за стеной. Переехал два года назад, когда только поступил в университет, чтобы много времени на дорогу не тратить. В таких домах — жалких, составленных из шахматных панелей и соседской ругани — живут только студенты и неудачники. Обычно это сочетание обеих характеристик, но Чанбин неудачником не был. Неудачником был Джисон. Да и вообще все его существование — одна сплошная неудача, состоящая из школы, беспокойного сна и прогулок до поздней ночи в ожидании, когда мать заснет. Джисон не любит попадаться ей на глаза. Стыдно. Во-первых, перед матерью. Во-вторых, за то, что она его мать. Тяжело осознавать, что любимый человек катится в никуда, тянет тебя за собой, топит. И бросить не можешь, и утопать, опускаться до его уровня не хочется. Джисон неслышно вошел в квартиру. Мать спала на диване. Она скинула с себя лишь куртку, даже ботинки не сняла. Работает медсестрой сутки через двое. Платят копейки, выжимают все силы. Джисон разул ее, укрыл одеялом, склонился над уставшим, опухшим лицом. Он видел старые фотографии — мама была красивой женщиной. Но ее изуродовала, изморила жизнь. Сделала жесткой и жестокой. Джисон хотел поцеловать ее, но скривился, едва коснувшись щеки. Он до сих пор не мог привыкнуть к перегару. Сутки через двое — двадцать четыре часа работать, двадцать четыре часа пить и ровно столько же ненавидеть. Джисон разогревал воду для лапши быстрого приготовления и думал о том, придется ли завтра слушать рассказы о ее коллегах. О пациентах, о начальстве, о подругах — о всех тех людях, которых мать терпеть не может. Значит, и о себе самом тоже. Она перетирает им косточки, и Джисон знает, что чувство ненависти отчасти рождено завистью. Несправедливо, что при вкладывании огромных усилий, не получаешь ожидаемого результата. Жизнь насмарку. У других все лучше. Не хочется показываться на встречах выпускников, помнятся мелкие обиды, крупные — гниющие раны. Джисон любит маму. Но Джисон не хочет жить так. Она погналась за мечтой в большой город. Большой город ее унизил, раздавил, опустил. — Ты почему не спишь? У тебя завтра экзамен, — мать появилась в проеме кухни. Руки сложены на груди. Взгляд осознанный, но Джисон знает, что она все еще пьяна. — Мне приснилось, что я забыл одну формулу и в страхе встал повторить, — Джисон старался держаться подальше от нее. Тон злой. Глаза тоже. — А потом понял, что проголодался. — Ты в уличных брюках. — Лапши не было. — Врешь, сопленыш, — она сделала три больших шага к нему, оказалась совсем рядом, заглянула в глаза. — Что ты, блять, делаешь по ночам? — Мне надо иногда проветриться, — «я не хочу оставаться с тобой». — Какое проветриться? — голос дрожал от гнева. — Ты, блять, понимаешь, что у тебя экзамены? Хочешь своими проветриваниями все шансы выветрить? Ну так давай, распахивай форточку шире. — Мозгу иногда нужна разгрузка, — «я устаю от твоего присутствия». — Разгрузка?! Ты хоть сам слышишь, что говоришь? Я столько пашу, чтобы ты имел возможность выбраться в люди. Ты ценишь это вообще? Боже, вот я бы тебя, — она рвано вдохнула воздух, напрягая руки перед собой. Резко ослабила их. — Прости, — «мне жаль». — Блять, ну за что мне все это? Ты не понимаешь. По глазам вижу, что не понимаешь. Я ведь столько вложила. Все что есть, вот то и вложила. Отдала. Ни с чем осталась. А ты пожираешь. Все, что тебе дают, ты забираешь без остатка. И еще в придачу силы выкачиваешь, нервы, — истерический смешок, выпущенный вздохом. — А что даешь взамен? Хотя бы благодарность… Но нет. Все разрушаешь, все. Мою жизнь разрушил, под фундамент снес. И свою теперь хочешь. Хотя не знаю, есть ли, что разрушать. Я смотрю на тебя, и ты вызываешь у меня отвращение. Ленивый, — она ткнула пальцем в его грудь, — тупой, — еще толчок, — безнадежный, — последний удар. — Как же я ошиблась. Несмотря на все жертвы, что я принесла, из тебя все равно ничего не выйдет. Жертвы, — она склонила голову, и вдруг резко подняла ее, оголяя вялый, полупьяный оскал. Вцепилась руками в шею Джисона, душа. Джисон сильнее. Он физически превосходит мать; лет с четырнадцати может ударить так, что отобьет у нее все желание распускать руки. Но Джисон не может. Никогда не мог. Он всегда терпит, потому что ударить маму — выше его сил. Но мама продолжает бить. Мама. Мама. Мамочка. Джисон боится, что может причинить ей боль. Чувствует, как пальцы сильнее впиваются в шею, а ногти оставляют кровоподтеки. Он вцепился в столешницу. Мама не позволяет дышать. — Мам… — хрип, уже едва различимый. Она плачет. Джисон тоже, но думает, по большей части от того, что глаза просто слезятся. Мать отпустила, отпрянула. Джисон сорвался с места; спотыкаясь и падая, вылетел в коридор. И плач душит не хуже матери. — Джисон, — он, вылетая за дверь, слышит ее потухший голос. Стучится к Чанбину. Он еще не вернулся. Уткнувшись спиной в его дверь, Джисон съехал вниз и разрыдался окончательно. Чанбин появился на лестничной площадке, когда Джисон уже немного успокоился. Впустил его в квартиру, стараясь не задавать лишних вопросов. И так ясно, что дело в матери. Постелил ему на диване, но в итоге они оба лежали на кровати Чанбина. — Ты ведь хотел начать все с чистого листа, — Джисон шмыгнул носом. — У меня есть идея. — Какая? — Чанбин со рвущей сердце братской заботой поглаживал его по волосам. Бедный мальчик. Милый Джисон, когда же все это закончится? — Давай уедем в Мокпо. — Ты подобрал там университет? В Мокпо вообще хоть что-то есть? — Понятия не имею. Только сегодня об этом городе узнал. Сейчас, — Джисон схватил телефон Чанбина, потому что свой оставил в квартире. — Численность около двухсот тысяч. Есть кондитерская фабрика и хлебозавод. Еще предприятие по производству красок. Ну и что-то более мелкое. Колледжи. Химический и аграрный университеты. Ну, значит, подам в химический, — Джисону было немного больно улыбаться, потому что из-за высохших слез кожу тянуло. — Мокпо… — Чанбин пытался распробовать слово на вкус. Гладко, сладковато. — Что-то знакомое. Мокпо… Точно! Я ходил в музыкальный клуб в школе. И его глава — талантливый парень, знаешь — Чан. В общем, ему не удалось пройти в универ. И дядя пригласил его менеджером в один из своих ресторанов. Думаю, Чан до сих пор там. Итак, один знакомый уже есть, — Чанбин забрал у Джисона свой телефон, чтобы написать Чану и напомнить о себе. — Значит, Мокпо? — Мокпо-Мокпо, — уверил его Чанбин. — А теперь ложись спать. Если не сдашь, то никаких университетов тебе не видать. Завтра, когда мама будет на смене, Джисон соберет свои вещи и уйдет. Может, оставит записку. Но никаких уточнений и адресов. Новая жизнь. Надо постараться, чтобы стереть старую. Безызвестность выглядит светлее, чем прошлое, чернеющее вынужденными ночными прогулками. У него есть Чанбин. Есть желание выбраться и изменить все. Большой город не для него. В совсем маленьком он тоже загнется. А Мокпо… Джисон, в тайне от Чанбина, вновь листал фотографии на его телефоне. По этим улицам он теперь будет ходить, в этих домах будут жить герои Ли. Это его город. Пока что чужой, но Джисон сделает его своим.