number 13

/////////// июнь 202.. /////////// Смена вечера пятницы — это наказание свыше. Весь персонал зашивается, посетители, которых наконец отпустили будни, чрезмерно шумные и раздражительные. Джисон не любит пятницы, но они терпимы. Особенно когда ты отрабатываешь смену за Чанбина, чтобы быть свободным завтра, в субботу. Цель оправдывает любые страдания. Чан рвет и мечет, потому что на кухне опять какие-то неполадки, и гость за седьмым столиком уже полчаса ждет свою пасту. Но пока Чану удается натужно улыбаться, все хорошо. Плохо, это когда уголки его губ начинают подрагивать. От такого Чана стоит держаться подальше, Джисон на собственной шкуре знает. Кого действительно пятница сводит с ума, так это Чонина — совсем мальчика, который, завладев местом бармена, не упускает возможности повыделываться и раскрутить бутылку в пируэте. Чонин зашивается по полной. К пятнице всех переполняют обида, злость и напряженность. Троица прожорливая. Охочая до выпивки. И Чонин только успевает мешать коктейли и бодяжить виски льдом. Ох уж эти одинокие рейнджеры, которые имеют тысячу и одну сказку про то, почему они одни. И все эти сказки надо последовательно изложить услужливому бармену. Ничего, что его натянутая улыбка трещит по швам уж слишком очевидно. Джисон бы бросил пару сочувственных слов Чонину, но он сам едва успевает лавировать между столиками. Почему-то движение по залу вызывает тяжесть в ногах, но она тут же испаряется, когда смена окончена и можно идти домой. Все сочувствие к Чонину исчезает в тот же миг, и Джисон уходит, оставив его одного убираться в зале. Тяжесть сменяется своевольностью. Ноги несут его прочь от остановки, к району на окраине. К тому, где есть окно с синей гардиной и три кота. Джисон ходит к дому Минхо уже почти неделю. Каждый вечер, иногда ранним утром. Порой, разбуженный кошмарами, глубокой ночью. Ему никогда не удается застать Минхо входящим или выходящим. Иногда квартира пустует — это ясно по отсутствию света и по коту, который ждет своего хозяина, примостившись на подоконнике. Кот всегда один и тот же. Наверное, самый привязанный к Минхо. В таких случаях Джисон тоже покорно ждет. А потом уходит ни с чем. Но когда Минхо дома, Джисон подолгу сидит на качелях в его дворе. Грызет леденцовую карамель, слушает калейдоскоп плейлиста, смотрит в его окно. За ним мелькает силуэт. Пару раз Минхо открывал форточку, и Джисон видел его руку, просочившуюся за штору. Легкая ткань скользит, обволакивая. Когда форточка открыта, можно прислушаться к отголоскам жизни в его квартире. Минхо снует туда-сюда по комнате, наматывает круги, когда разговаривает по телефону. Ему часто звонят очень поздно. Наверное, что-то важное. Нередко он просто долго стоит посреди комнаты. Иногда берет на руки кота и гладит его. Джисон откуда-то знает, что мыслями Минхо далеко от собственного тела. А потом Минхо выключает свет, и тогда Джисон уходит. Сегодня он сидел под окнами Минхо минут сорок, тот лег спать раньше, чем обычно. Джисон знает, что это из-за поездки в Сеул. Ему, вообще-то, тоже надо бы выспаться. Вернувшись в квартиру, он завернулся в одеяло с головой. Понял, что вряд ли заснет. Странное, будто предобморочное состояние. Мысли настолько отделяются от сознания, что превращаются в сон. Но стоит тебе по-настоящему задремать, как тебя резко выдергивает. Джисон знает, что он не спал. Просто бессмысленно провалялся в кровати три часа. Видок у него тот еще. Чтобы не разбудить Чанбина, Джисон тенью скользил по квартире. Забросил в рюкзак все самое необходимое. Сгреб в карманы наличку, проверил, взял ли банковскую карту и паспорт. Самое главное — зарядка. Попытался скрыть консилером усталость под глазами, но синеву не перекроешь. До вокзала прогулялся пешком — тут недалеко, как, впрочем, и все остальное. Для Джисона, проведшего большую часть жизни на пустующих окраинах большого города, раз плюнуть дойти своим ходом. Он старался не тратить лишние деньги. Потому что деньги, в принципе-то, лишними не были. Поезд отходил со станции в без пятнадцати пять. Прибывал в Сеул около девяти. Всю поездку Джисон, тревожась, покусывал губу. Пару раз беспокойно засыпал, подкладывая под голову куртку. Ничего дельного из этого не вышло. Джисона все еще будят кошмары. Их главные герои — мама и Минхо. Минхо узнает Джисона в толпе, гонится за ним, прожигая гневным взглядом. Повалив на землю, ударяет ножом. Раз. Снова. И снова. И вновь. Джисон не сопротивляется. Он привык убегать, а когда не убежишь — свернуться комочком и ждать. Джисон ждет, пока Минхо рвет его на части. Закрывает глаза и слышит шелест страниц, хруст книжного корешка, стрекот порванной бумаги. А потом решается посмотреть. И вот он уже в своем прежнем доме, который ничегошеньки не прежний, потому что новый дом ему всего-навсего снился. Джисон остался с матерью, и персонажи из прошлой жизни продолжают свой ход вокруг него. — Поезд Мокпо-Сеул прибыл на платформу номер четыре. Выход будет осуществляться из всех вагонов. Интересно, Минхо ехал с ним в одном поезде? Или он на машине? Вызвал такси? Вагон метро скрежещет вдоль рельс. Гудит по тоннелям. Пока бабушка по папиной линии не умерла, мама отвозила Джисона к ней на выходные, чтобы хоть иногда от него отдохнуть. Джисон не любил бабушку. Она была строгой и противно-старой. Запрещала даже то, что разрешала мама, и злилась на Джисона по поводу и без. Кормила пресной кашей. Заставляла сидеть, не шелохнувшись, когда Джисон читал книгу или делал уроки — иные занятия не поощрялись. Бабушка жила в получасе езды на метро, и единственным поводом спускаться в подземку было отправление Джисона к ней. Поэтому, едва завидев турникеты, Джисон начинал изворачиваться и капризничать. Тогда мама пугала его тем, что гудение в метро создают потоки крови, высасываемой из шибко буйных через уши. Трубы гудят, потому что с приливом крови напор в них возрастает. А если уши закладывает, значит, процесс уже начался. Джисон не верил, но боялся. Вагон выплюнул Джисона в толпу, но тому не привыкать. Он умеет обгонять и расталкивать незнакомцев, спешит — до начала осталось всего ничего. У входа в здание с широкими стеклянными дверями уже выстроилась очередь. Джисон примкнул к ней, подмечая разношерстность контингента. И школьники, сбившиеся по группкам, и студенты, которых можно отличить по более усталым лицам. Работяги, посвятившие Минхо целый выходной. Даже старики, тащившиеся сюда по собственной воле или с внуками. Джисону немного одиноко и завидно. Ему не с кем поговорить о творчестве Минхо, а тут так много людей. Будь кто-нибудь столь же жалко-одинокий, Джисон рискнул бы начать разговор. Но у каждого своя компания, и вмешиваться боязно. Очередь, окольцованная металлическими ограждениями, наконец двинулась. Позади Джисона уже пристроилась небольшая компания, состоящая из двух девушек и парня; они взглядами поторапливали его. Во рту пересохло. Он посетил много фанатских встреч. Это были вторые чтения, на которых присутствовал Джисон, но нервничать от этого меньше — не в его стиле. Ощущения как в первый раз. Посетителей пропускали через правые двери, проверяя наличие билета. Джисон протянул охраннику телефон, на который вывел QR-код. Охранник отсканировал его, и Джисон уже был готов пройти внутрь, получить браслет посетителя, но его остановили. — Код недействителен. — Что? — Джисону казалось, он ослышался. В голове нарастал шум пульсации. — Код на место тридцать шесть уже сканировался, — по глазам охранника было видно, что ему жаль, но он был раздражен. — Я не могу пропустить двух человек на одно место. Если это были вы, то есть я ваш код отсканировал, а вы решили выйти — продемонстрируйте браслет, и я вас пропущу. — Нет. Это был не я, — у Джисона начинала кружиться голова. В глазах почти застыли слезы от обиды. Почему всегда с ним? — В таком случае я вынужден отказать вам. — Но это какая-то ошибка. У меня есть чек с суммой и датой, — где-то в районе скуловой кости начинало неприятно побаливать, ныть. Джисон слишком сильно сжимал челюсти. — Послушайте, я действительно не могу вам ничем помочь. Только вызвать кого-нибудь из помощников организатора, — охранник потянулся к рации. — Да что ты с ним церемонишься? — парень, стоявший позади Джисона, грубо влез между ним и охранником. Отпихнул Джисона, и у того выпал телефон. — Эй, — Джисон спешно поднял его с земли, проверяя на наличие сколов. — Можно поаккуратней? — Позади тебя гигантская очередь людей, у которых на самом деле есть билеты, — парень дернулся в сторону Джисона, будто начиная наступать. Охранник, нахмурившись, удержал его за плечо. — Если мы опоздаем… — Еще одно проявление агрессии, и я вас не впущу, — охранник отпустил плечо парня. — А вам действительно лучше подождать в стороне. — Пропусти его, — через ограждение перевесилась строго одетая девушка. Джисон знал о ней из статей — Хван Йеджи, литературный менеджер Ли. Светилась в соцсетях чаще, чем ее подопечный. — Но… — охранник, видимо, собирался начать объяснять проблему. — Мы что-нибудь придумаем, — заверила Йеджи скорее себя, чем охранника, которому до остального-то и дела нет. — Достать один стул не так уж сложно. Давай-давай, пропускай. Чего ты встал? Это приказ сверху, — и она указала большим пальцем на мужчину, стоящего в проеме дверей для персонала. Очередь, с раздражением и интересом наблюдавшая за перепалкой, тут же приливом накатила на ограждения. Ли, поправив маску, взглянул на часы. Повернувшись к Йеджи, постучал по циферблату. — Все, давай, пацан, — она отстранилась от ограждения. — Сегодня твой счастливый день. Охранник растерянно пропустил Джисона. Его провожали заинтересованные и немного возмущенные взгляды. Словно в тумане, Джисон проскользил по коридору, получил красный браслет, туго стянувший запястье, вышел в зал. На его тридцать шестом месте действительно уже кто-то сидел и переговаривался с соседом. Отлично, Джисон внутри, и что теперь? Освещение слабое, невесомое. На небольшом возвышении стояло два кресла и два микрофона, опущенных вниз — удобно для сидящих. Между креслами — длинный столик, заставленный бутылками с водой. Стеной позади возвышения служил длинный бордовый занавес. Тяжелый бархат выбивался из общей обстановки, чернел тенями в складках. В углах зала — камеры и уже готовые операторы. Джисон растерянно замер у самого входа, наблюдая за тем, как зрители занимают свои места. — Добрый день, я один из помощников организатора — Черен, — к Джисону подошла девушка с мягкой улыбкой. Она была чуть взбудоражена. Скорее всего, тоже почитательница, которой удалось проникнуть в сам процесс чтений. — Это у вас проблемы с билетом? — Мне казалось, это больше не проблемы, — нервно усмехнулся Джисон. — Мы производим съемку, и внешний вид зала крайне важен, — увлеченно начала пояснять она. — Поэтому вам действительно крайне повезло, — Черен указала на парня, который принес дополнительный стул и поставил его в проходе первого ряда. — Гораздо лучше, чем третий ряд, не так ли? Джисон кивнул, все еще слабо соображая. Он успел за сегодня нанервничаться на целую неделю. А в итоге вот оно как. Заняв место, Джисон пытался понять, чем заплатил за сегодняшнюю удачу. Минхо лично попросил пропустить его. Не хотел конфликтных ситуаций на своем мероприятии? Или узнал Джисона? Хотя, какое ему дело до какого-то там парня, которому он помог открыть газировку? Но было бы приятно. Сквозь шторы просочились две фигуры. Ли занял кресло слева; второй человек, в котором Джисон узнал Хван Хенджина, снял микрофон с подставки и встал в центре возвышения. — Всем добрый день, — он окинул взглядом зрителей. Ли наблюдал со стороны. — Думаю, я в представлении не нуждаюсь, но все же… К вашим услугам ведущий сегодняшних чтений и приглашенный гость Хван Хенджин. Сегодня в этом зале будет прочитана первая часть нового романа Ли Но «Насквозь». Далее, после антракта, господин писатель, — Хенджин, кинув на Ли язвительно-дружеский взгляд, улыбнулся, — ответит на мои и ваши вопросы. Съемка разрешена, однако попрошу вас не выкладывать записи до публикации официального видео. Хенджин с неловкой улыбкой поклонился и сел в свое кресло. Джисону казалось, тот еле сдерживает смех. Хенджин поймал взгляд Джисона, и уголки его губ резко поползли вниз. Глаза едва заметно расширились в изумлении, черты вдруг стали жесткими. Хенджин отвернулся, смотря на Минхо, и теперь в его взгляде не читалось ничего хорошего. Быстро взяв себя в руки, Хенджин вернул себе улыбку. Но теперь она казалась неискренней, дежурной. В зале стояла полнейшая тишина, пока Минхо скользил вдоль собственных строк. Расставлял акценты, оживлял слова и образы. Иногда Джисону казалось, что он не дышал. Будто море — то безветренно спокоен, то резок и агрессивен. Хенджин делал вид, что внимательно слушает Минхо вместе с остальными, но невольно косился на зал, отыскивая в первом ряду Джисона. Тот не ощущал его взгляда, поглощенный Минхо. Во время перерыва Джисон так и остался сидеть на своем месте, не в силах сдвинуться. Этот человек вызывал у него восхищение. Началась череда вопросов об истории создания книги, о прототипах персонажей, о творческом кризисе, об умении увлечь и поднять социально-острые темы. Руки тянулись вверх, и Хенджин, словно дирижировал, легким движением отдавал персоналу приказ подать человеку микрофон. Джисон думал, что он мог бы спросить у Минхо. Вообще-то, в голове зреет масса вопросов, но все они не по теме. Услышав Джисона, Хенджин развернет и перековеркает его вопрос так, чтобы Минхо было удобней ответить на него правильно. А если не получится, то Джисона вырежут из записи. Кто тот человек, что вдохновляет тебя? Он все еще рядом? Что в нем такого особенного? А он особенный ли? Кем ты работаешь? Ты всегда хотел пойти в эту профессию? — Почему у романа плохой конец? — Джисон сглатывает так громко, что это слышно в микрофон. Боже, зачем он только поднял руку? Хенджин шинкует его взглядом. — А с чего ты взял, что конец плохой? — Минхо отвечает, но ощущения иные. Не такие, как тогда, у магазинчика. — Ситуация: герои, зная о чувствах друг друга, оставляют все как было и расстаются, будучи уверенными, что это навсегда. Зная, что чувства не пройдут. По-моему, это не самый радостный конец из всех, что могли бы быть. Завершись книга на третьей части — если бы они тогда не выжили — я бы и то смог назвать это счастливым финалом. — Ты говоришь о чувствах, я говорю о чувствах. Ты считаешь, что они были влюблены. В общем-то, половина истины. Я считаю, что это была зависимость. Период расставания — так сказать, ломка. Вся оставшаяся жизнь — бесконечная реабилитация. Я рассматривал вариант со смертью персонажей, но понял, что это не то. Я хотел показать исцеление. Ремиссию. В одном из ранних набросков должна была произойти встреча. Рецидив. Но я убрал эту сцену, потому что хотел, пусть не самый лучший, но хороший финал. — Однако в реальной жизни хороших финалов не бывает, — подал голос Хенджин. Холодно посмотрел на Минхо. — Предлагаю перейти к следующему вопросу. Но Джисону же не дали ответа. Он ведь спросил почему. Вдобавок к этому, возник еще один вопрос. Или несколько десятков. Лучше бы Джисон молчал. Он вышел из зала одним из последних. Его все еще немного штормило впечатлениями. В голове приятная теплая пустота, прохладная свинцовая тяжесть. Надо посмотреть, где здесь можно поесть. Джисон похлопал себя по карманам. Прекрасно, телефон остался где-то в зале. В лучшем случае. Он подошел к охраннику, показал браслет, объяснил, что забыл телефон. — Там уже работает персонал. Я сообщил о вашей потере, подождите в холле. Кто-нибудь вынесет. Джисон послушно сел на диванчик. Он прокручивал в голове нечто новое, открывшееся для него. Джисон никогда не мнил себя литературным критиком. Ему просто нравилось находиться внутри истории и чувствовать, насколько же все настоящее. Он редко задумывался о глубинных смыслах, о том, что сказано может быть больше, чем написано. Поэтому не винил себя за недопонимания, которые становились столь очевидными после простых объяснений. — Джисон, — кто-то навис над ним, протягивая телефон. — Спасибо, — он рассеянно принял его из рук Хенджина. Какой-то парад странностей и удивления. Почему он вышел вместо рабочего персонала? — Я хотел тебя кое о чем попросить, — Хенджин достал из кармана брюк картонную карточку. Всунул ее Джисону. — Таким уже никто не пользуется, но так по-прежнему удобно. Если у тебя возникнут проблемы… М-м-м… проблемы определенного характера — ты понимаешь о чем я — прошу, очень прошу, позвони сначала мне. Ни полиция, ни журналисты не принесут ничего хорошего обеим сторонам. И ты все равно останешься в проигрыше. Ни в коем случае не угроза. Наоборот. Я переживаю за тебя. Но я хороший друг. По крайней мере, пытаюсь им быть. — Это, конечно, все очень мило, — Джисон крутил карточку в руках. Символика агентства, в котором работает Хенджин. Два номера, рабочий и личный. — Но я просто хочу понять, что происходит. — Поверь, я тоже. Когда я увидел тебя в зале, подумал, что сошел с ума, — телефон Хенджина заставил его взять трубку. Он выслушал собеседника с мрачным лицом. — Если что — звони, — бросил напоследок, прикрыв динамик ладонью. Не переставая внимательно слушать, направился в сторону рабочих помещений быстрыми широкими шагами. — Да твою ж налево, — Джисон вскочил с места, упал, поскользнувшись на кафеле. Попытался догнать Хенджина, чтобы выяснить, что, мать твою, это было. Но Хенджин уже скрылся за дверьми. Джисон ринулся за ним, но был перехвачен злосчастным охранником. — Вам отдали телефон. Теперь прошу покинуть здание. — Ага, только дайте договорить, — Джисон рыпнулся в сторону. — Послушай, парень, не создавай людям проблем, — его дружелюбный прежде тон изменился. — Я вас, сумасшедших фанатиков, знаю. Дай людям отдохнуть. Для того, чтобы их доставать, существуют официальные мероприятия. И только что одно из них завершилось. — Мы с ним знакомы, — Джисон знал, что его глаза полны злости. Потому что он боится. Он не понимает. — Не верите? У меня его визитка есть. — У меня тоже. Целых двадцать штук. Он выронил свой футляр сегодня утром. И теперь его визитками карманы могут быть забиты не только у меня, но и у таких неадекватных членов общества, как ты. Думаешь, один раз помогли, теперь особенный? Советую тебе развернуться и пойти отдохнуть. Джисон, несправедливо застыженный, зло рыкнул и развернулся. Зачем Хенджин подошел к нему? Зачем дал визитку? Какие вообще могут быть у Джисона дела с полицией и журналистами? И что за проблема, о которой он, по словам Хенджина, знает? Вот только Джисон не знает ни черта. И ровно столько же понимает. Нутром чувствовал, что Сеул опять не принесет ему ничего хорошего. Джисон боялся встретиться с людьми из прошлой жизни, но какого-то черта заслужил новых знакомых. Джисон не уверен, не ошибся ли Хенджин. Но он назвал его по имени. Откуда Хенджин знает его? Посмотрел список гостей? Но это же ужасно долго, зачем ему заморачиваться? Весь обратный путь Джисон пытался вычитать о Хенджине что-нибудь такое, что помогло бы ему. Ничего нового. Хван Хенджин — двадцать пять лет, именитый хореограф. Ставит танцы для некоторых групп, работает над постановками классических и современных театров. В качестве дополнительной деятельности — модель и модельер. В общем, сборная солянка. Во все дыры затычка. Связан с Ли продолжительной дружбой: они знакомы с детства, но учились в разных школах. Где именно познакомились, никто не знает. Но именно Хенджин помог Ли Но открыться для широкой публики через интервью и печатные издания. Нарекомендовал ему в литературные менеджеры свою двоюродную сестру. Хенджин, в отличии от Минхо, ничего особо не скрывает. Активно ведет соцсети, но, опять-таки, это мало чем помогло. Официальные аккаунты Хенджина никак не связаны с настоящим аккаунтом Минхо. Наверное, для конфиденциальности или типа того. Один из закрытых аккаунтов, состоящих у Минхо в друзьях, наверняка Хенджин. Но так ему не напишешь. Джисон наугад отправил пару сообщений на официальный аккаунт, но вряд ли ему ответят. Тревожность костью встала в горле. Джисон оказался дома уже поздним вечером. Чанбина не было. Наверное, отрабатывает смену Джисона. Закинулся снотворным, молясь всем богам, чтобы уснуть. Так его нервная система хоть немного отпустит ситуацию. Слишком много эмоций за один день, слишком много переживаний. Джисон не справляется, он устал и, кажется, не чувствует того, что должен. Открыв глаза, Джисон увидел склонившегося над ним Хенджина. Он мягко улыбается, сияя полумесяцами глаз. Хенджин нависает над ним, перегнувшись через изголовье кровати. Его густые черные волосы вдруг становятся длиннее, пряди растягиваются паучьими лапами. Лентами оплетают Джисона, не позволяя шевелиться. Грудную клетку сдавило, дышать. Дышать. Волосы клубятся, создавая иссиня-темнеющий шар. Непроглядная тьма. В мягком волнистом облаке можно видеть только лицо Хенджина, и его пухлые губы шепчут что-то. Дышать. — Не смотри, — едва слышно доносится до Джисона. — Я лишь помогаю тебе не смотреть. Когда ты смотришь на него, он тоже тебя видит. И видит, когда не смотришь. Я лишь помогаю не смотреть. — Блять, Джисон, — Чанбин вытаскивает его из кошмара. Голос ломкий, выдающий страх. Кажется, Чанбин плачет. Прижимает Джисона к груди. — Твою мать, ты, блять, так меня напугал. Так напугал, — заглядывает в его глаза, все еще полнящиеся ужасом. — Метался по кровати, весь взмок. Я думал, тебя лихорадит. Хотел вызвать скорую. Не делай так больше, ясно? — Я постараюсь, — Джисон не знает как. Но он постарается. Правда. — Давно у тебя так? — Раньше бывало раз в месяц. Но теперь чаще. — Насколько часто? — Чанбин нахмурился. — Ну… Примерно каждый день, — неловко. — Джисон, с тобой что-то случилось? Ты ведь знаешь, я не тот, кто будет осуждать. Я тот, кто хочет помочь. — Да вроде ничего такого, — Джисон думает, как перевести тему. — А хотя... Представляешь, сегодня такая хрень приключилась… Он пересказал все в мельчайших деталях, опустив момент своего падения, когда погнался за Хенджином. — Че, реально прям визитку дал? — Ага, — Джисон достал ее из-под чехла телефона. Чанбин задумчиво повертел картонку в руках. — Я бы пока ему не звонил. — Почему? — Интуиция. А вдруг это его давно отработанная схема? Визиточка хорошенькому доверчивому мальчику. Встреча под неясным предлогом. А потом мальчик под наркотой в каком-нибудь пригородном отеле, а Хенджинчик его... — и Чанбин набросился на Джисона с щекоткой. — Чонин на тебя плохо влияет, — Джисон смахнул слезы, выступившие от смеха. — Но этот Хенджин мне тоже кажется мутным. Выглядел как обкуренный. Взгляд бегает, а сам губу кусает. Нервный какой-то, — Джисон встал и убрал визитку в стол. — Что будешь делать? Джисон пожал плечами. А что-то вообще надо? — Ждать.