number 13

Сынмин спит на Хенджине, устроившись у него на груди. Вчера они допоздна смотрели дорамы, хотя у обоих скоро намечаются сложные недели: Хенджин ставит хореографию к очередной постановке, а Сынмину придется уехать, чтобы снять документальный фильм-интервью о каком-то там актере, ушедшем в запой и открывшим приют для собак. Сынмин уверен, что это как-то взаимосвязано, поэтому вчера он вел беспрерывный спор-тираду с самим собой. Хенджин слушал вполуха, оперевшись подбородком на ладонь, и умилялся. То же он делает сейчас, целуя спящего Сынмина в макушку. Такая заноза, пока бодрствует, и такая нежная прелесть, пока спит. И Хенджина переполняет что-то тяжело-невесомое, заставляющее прижать свое ближе, крепче, теплее. Сынмин открыл глаза, проморгался, и его взаправду мягкий туманный взгляд сменился хитроватым прищуром. А потом обратно. Но теперь Хенджин знает, что Сынмин только притворяется. — Доброе утро, — он шепчет слабо-осипше, потому что сон еще не до конца ушел. — И тебе, прелесть, — ну вот, Хенджин сказал это вслух, Сынмин теперь его весь день поддевать будет, хотя сам от его слов прямо тает. Течет вверх по Хенджину, уперевшись руками по бокам от него. Целует в уголок губ. Потом губу. Опускается ниже по шее. Забираясь руками под футболку, скользит ладонями и снимает за ненадобностью. Что ж, Хенджин, сам напросился. Сынмин старательно выцеловывает его, и Хенджин, который обычно тратит несколько минут на полноценное пробуждение, на мгновение просыпается слишком быстро от губ, коснувшихся его соска. А потом вновь мысленное забвение — Сынмин лижет, сосет, к тому же кусается, зараза. И так с утра пораньше который месяц. Хенджин не против, ему утром просто поваляться хочется, потому что ни руки, ни ноги желанию двигаться не подвержены. А Сынмин и сам прекрасно справляется, ему нравится как чувствительный, грубый, властный Хенджин, так и этот — желеобразный, бездвижный, витающий где-то. Пока это Сынмин, Хенджин подписывается на все, не вглядываясь в мелкий шрифт, зашифрованный в хитрой ухмылке. Делай, Сынмин, что душа пожелает. И Сынмин запускает руку под резинку чужих шортов, стягивает их, надрачивает вялый член, пока Хенджин продолжает неподвижно лежать с полуприкрытыми глазами. Он постанывает в ответ на нахлынувшую чувствительность; Сынмин касается кончиком языка его головки, обводит по кругу, чувствует, как Хенджин сильнее затвердевает. Сынмин скользит языком по вене, по стволу до мошонки, целует, лижет, возвращается языком обратно к головке, продолжая касаться мошонки рукой. Головку посасывает, толкает за щеку, останавливается, держа член Хенджина на спинке языка, ощущая давление и его напряженность — готовится насадиться полностью и вызвать у Хенджина желание толкнуться глубоко, коснуться теплого горла. Какая-то сука нарушает все его планы, потому что звонит Хенджину, и тот сразу выходит из утреннего транса. Телефон, оставленный вчера на полу около дивана, вибрирует и трезвонит. Сынмин выпускает член Хенджина изо рта, вытирает рот краем футболки, смотрит с укором, мол, не мог на беззвучный перевести? Хенджин знает, что Сынмин теперь оставит его разбираться со стояком самостоятельно — обижается и дуется. Это было его время, время Сынмина. Те удивительные минуты, когда он может лепить из Хенджина что и как захочет. Хенджин, кряхтя, усаживается на диване в более менее приличную позу, но все еще со спущенными шортами. Принимает вызов, не отводя взгляда от раскатавшего губу Сынмина. Как только сбросит, поцелует его. — Хенджин, привет, наконец-то дозвонился до тебя, у меня ужасная проблема, просто колоссального масштаба, — Джисон выпаливает на одном дыхании, и ему явно насрать на то, занят ли сейчас Хенджин. Хенджин закатывает глаза, всем своим видом давая понять, что ему, вообще-то, тоже насрать. — Минхо решил, что я слишком много работаю. И сейчас он звонит Юне, просит, чтобы она меня уволила. И ты же вроде как главнее. И помоги, пожалуйста. И… — Разберусь, — Хенджин завершает звонок, не дослушав и половину планирующихся причитаний. — Кто звонил? Реально будешь разбираться? — Сынмин морщится, и Хенджин целует его, наконец натянув шорты (как, спрашивается, дрочить после разговора с Джисоном?). — Еще чего. Если это между Минхо и Джисоном, все разрешится само собой. Минхо поборется немного и сделает так, как хочет Джисон. А Джисон не любит расстроенного Минхо, поэтому пойдет на компромисс. Сынмин получает второй поцелуй и теперь выглядит не столь недовольным. — Так кто это был? — Джисон, — на автомате выпаливает Хенджин и тут же прикусывает язык. Сынмин про этого чудака почти забыл, и вот Хенджин сам ему напомнил. А сейчас ловит на себе заинтересованный взгляд, на дне которого бьется это очаровательное сынминово «правду с корнем вырву». — Ну что ты выеживаешься? — Сынмин улыбается, уже чувствует привкус хорошей истории на кончике языка. Хенджин явно не хочет раскрывать правду, поэтому Сынмин оставит все вновь узнанное в этой комнате. — Говори давай. И Хенджин рассказывает.