Жеребёнок

      Тело ощущалось омерзительно — грязно, ноюще, тяжело. На макушке — саднящая рана. Всё ещё тошнило, хоть и пять минут назад в кустах её вывернуло остатками утреннего пайка.       Где-то из чащи доносилась ругань и приглушенные проклятья, а потом раздался страшный крик, хруст и чавканье.       Леви проверила газ: запас большой — хватит, чтобы перебить ещё пару титанов, но нужно выбираться из леса на равнину. Она полетела вперёд. Через несколько поворотов под деревом увидела останки сослуживца — расколотый череп, недожёванные руки, ноги, кишки наружу.       Злость смешалась с облегчением.       Это не он.       Не он… А кто «не он»?       Она запихнула рвущийся гнев обратно в глотку вместе с новым приступом тошноты. Ей некогда вариться заживо в противоречивых эмоциях. Она уже скучала по временам, когда сердце было холодным и пустым и лишь изредка сжималось от тоски, когда жизнь в очередной раз решила посмеяться над ней.              «Любовь к тебе делает меня самым особенным из мужчин…»              Наверное, сука-судьба готовит ей очередную подставу. Гладко стелет, разливает мёд бочками, а потом дождётся удобного случая, ударит под дых и загонит нож по рукоятку в грудину. Сколько раз так уже было?       Внизу лежали другие её товарищи. Умерли они страшно и грязно: лица исказились в предсмертной гримасе, глаза слепо таращились в небо, тела перекусаны пополам, внутренности вырваны. Леви заметила, что у одного из солдат во вспоротой груди ещё сокращалось сердце.       Она нагнала десятиметрового титана, закрутилась волчком — горячая кровь фонтаном полилась во все стороны. Титан сломал несколько деревьев, пока падал. По лесу разошёлся грохот, который услышали другие монстры. Она приготовилась, заправила новые лезвия в рукоятки. В отражении стали отразился десяток уродливых, как в страшном сне, лиц.       Леви вырезала их все.              «Как бедняк подбирает крошки хлеба, так и я ловлю твой взгляд, твою редкую улыбку. Я больной. Одержимый. Я счастлив. Спасибо».              Куски титаньего мяса с шипением летели по сторонам и испарялись не успевая долететь до земли, а в груди жгло сильнее: чертова нежность вползала в душу и заражала там всё, как инфекция.              «В ту ночь у тебя были такие красивые глаза, когда ты смотрела на меня, а потом положила руку мне на грудь. Ты чувствовала, как сердце льнуло к твоей ладони? Я думал, что больше не способен на любовь…»              Она силилась вспомнить, чьё письмо прочла накануне первым — глупого добросердечного мальчишки или завравшегося совестливого мужика. Оба писали о любви. Очень по-разному, но так складно и чётко, что она зачиталась. Было приятно, а потом она разозлилась, порвала письма и сожгла.       Потом Леви пыталась найти в себе ответные возвышенные, прекрасные чувства, но наткнулась на отрицание, раздражение, недоумение.       Смерть и борьба — вот её простой и понятный мир без прикрас. Всё, что за пределами — странно и чуждо, но тот факт, что посреди леса, полного чудовищ, она продолжала думать о всякой любовной чуши — первый признак того, что всё очень плохо.              «Нас постоянно призывают жить дальше, но никогда не называют для этого толковой причины. Свобода, победа, правда… Я теперь знаю нечто куда лучше…»              В полёте она свистнула и прислушалась: с запозданием, но отчётливо донеслось лошадиное ржание. Она перестроилась и полетела прочь из леса, оставляя позади огромные дымящиеся скелеты и изувеченные трупы.       Бегунья неспокойно топталась на опушке леса, задрала голову и двигала ушами — что-то вдали на равнине привлекло её внимание. Леви опустилась на землю, не убирая одно лезвие на случай приближения нового титана.       На порядочном расстоянии от леса проходил табун диких лошадей. Не меньше десятка кобыл, жеребец буланой масти и несколько жеребят торопливо пересекали равнину.        — Хочешь к ним? — Леви успокаивающе погладила Бегунью по крупу, потянула за поводья.       Её красавица Бегунья быстрая и выносливая — она бы наверняка выжила на воле, прибилась к табуну, выносила и родила ещё немало жеребят. Может, отпустить её в мир зелёных полей и степей, по которым можно бежать так быстро, почти на пределе сил, уступая разве что ветру? Да и оставаться с людьми и убегать от титанов — это куда опаснее, чем бегать от волков и шакалов. Стоило дать ей шанс. Хотя бы одну жизнь Леви сможет спасти.       Она уже ослабила подпругу, чтобы снять седло, но внутренне выругалась и вернула всё обратно.       — Прости, но без тебя я не смогу вернуться обратно. Не могу позволить ему умереть.       Леви сунула ногу в стремя, забралась в седло, ударила пятками, и Бегунья послушно, как и всегда, повезла её прочь от чудовищ.       В небе один за одним появлялись дымовые сигналы. С юга отозвался отряд Ханджи, из центра — отряд наблюдения и снабжения. Её отряд выполнял задачи по зачистке леса, а при отступлении должен прикрывать тыл, но пока никто, кроме неё, не выехал на равнину.       Как плохо, что нельзя вырвать своё сердце, сжечь и развеять пеплом по ветру совсем как те пошлые нелепые письма.       Если эти два идиота не померли сами — она убьёт их сама. Кто будет первым?       Справа за холмами появился сигнал от командования — «разворот на базу», а спустя четверть часа четыре всадника выехали из леса и догнали её.       В рваном ветре потерялся выдох облегчения.       Но всё-таки…              Кто же?