Вначале была Тьма

      Мидори стояла возле арки Табо и смотрела на большие дисплейные часы остановки. Почти полночь. Безлуние и беззвездие под густыми облаками. Прохладный ветер подхватил горсть сухой пыли и бросил в лицо Мидори. Она машинально прикрыла глаза, а, открыв их, увидела перед собой Мотидзуки. В обычной одежде она походила на бунтующего подростка-байкера из тех многочисленных банд, которые давно оккупировали ночные улицы Ханэтоши, и ни капли на себя настоящую, опасную, хитроумную Драконицу.       — Идём, — коротко сказала Рю и запрыгнула на низкую пристройку, а оттуда на более высокую крышу — и побежала по ней, уклоняясь от проводов. Сайто поспешила вслед. Так они неслись через ночной город, фонари размывались по бокам от скорости движения, а крышные пути всё петляли и петляли, видимо, с целью сбить Мидори с толку. Она пыталась запоминать дорогу, но это было бесполезно.       Наконец, Мотидзуки спрыгнула на землю с какого-то склада. Они очутились в тихом дворе, засаженном клёнами и, похоже, совершенно глухом — ни входа, ни выхода из двора, сомкнутого с одной стороны многоэтажкой в форме «п», а с другой — складами. Поднимаясь по ступенькам, Мидори прочла табличку «студенческое общежитие колледжа Ханэтоши». Поверх красовалась, нарисованная розовой блестящей краской, летучая мышь. Они пришли к гнездовьям. Ничего не изменилось здесь с момента прошлого визита Мидори.       Мыши, наверное, были ярким примером того, зачем волшебницы объединяются в кланы. Конечно, у них были свои тёмные дела, конечно, у них был свой неясный кодекс и свои проблемы со внутренней организацией. Однако, несмотря на тёмные манипуляции Ёкай, она сумела подавить враждебную природу своих подопечных по отношению друг к другу, создав странную семью. Мышки, как называла их лидер, были большой поддержкой друг другу. Они разделяли общий опыт, общий дом, общие страхи и радости. Это в чём-то спасало их. Для волшебницы главное — эмоциональный фон, и этот фон в этом клане был, в целом, положителен. Мидори задумалась, были ли Чайницы поддержкой для неё? Наверное, да. И она надеялась, что тоже помогает сокомандницам. В группировке Летучих мышей в разное время состояло от пятнадцати до двадцати пяти волшебниц. Глава, Гото по кличке Ёкай, каким-то образом похитила для своих подопечных целое общежитие. Большей частью оно было заброшено, но в обжитых комнатах селились волшебницы. Это и было гнездовье. Пока они шли по коридорам, Сайто насчитала семь жилых комнат, из-под дверей в которых пробивался свет. Стены были изрисованы баллончиками. Там были изображены силуэты чародеек с крыльями летучей мыши, самоцветы, ведьмы, утыканные всем острым, что нашлось под рукой. Забавный, пусть и бессмысленный акт мести. Из-за дверей доносились смех и разговоры, чуть затихавшие при звуке шагов. Чья-то любопытная голова высунулась в коридор и нырнула обратно, увидев Драконицу. Однако, несмотря на кажущиеся весёлость и уют, от дома веяло тревогой, ещё пока что почти неуловимой. Гото «Ёкай» жила в самом сердце Гнездовий. До её покоев было идти долго, Мидори лишь смутно помнила этот путь по первому посещению общежития. У двери Мотидзуки остановилась и сказала:       — Не зли её. Если что заступаться не буду. Мидори сдержанно кивнула. Они вошли.       Ёкай сидела в большом кресле, в своём магическом облике. Сложное струящееся розовое платье шлейфом ниспадало почти до пят, огромный меч с гардой в виде летучей мыши был приставлен к стене. Кораллового цвета самоцвет блестел перед ней на столе, напитывая тьмой два зерна бед, лежавших здесь же. Было душно и темно, лишь мерцали многочисленные экраны, один из которых крутил популярную кулинарную программу, второй серию дурацкого аниме про девочек-волшебниц, на остальных же были карты и новостные сайты. Может, из-за навязчивого лица ведущего на экране Мидори показалось, что в комнате четверо. Прошло несколько минут. Шеф продемонстрировал готовое карри, и началась реклама. Тогда Гото резко дёрнула шнур — все экраны в комнате погасли, и стало заметно розовое сияние самоцвета.       — Ты не начала курить? — спросила Ёкай.       — Нет.       — Бессмыслица. Как будто у нас есть время докуриться до рака лёгких. Мне тоже пришлось бросить. Девочки ругались за дым.       — Зачем ты звала? — спросила Мидори, зная, что Гото может болтать на отвлечённые темы сколько угодно. Мотидзуки нахмурилась, словно опасаясь бури.       — Поговорить, — нимало не обидевшись, ответила Ёкай, — мне было так грустно сегодня, что даже общество Мотидзуки не смогло скрасить моего одиночества. Я заперта здесь среди гнусных экранов, без шанса выйти на улицу и вдохнуть свежего воздуха. Ах, если бы ты знала, как я бы хотела сама пройтись по улицам и купить журнал…       — Вон там есть окно, — указала Мидори.       — Умница. И я отрублю руки всякому, кто попытается его открыть, — не изменив тона, продолжала Ёкай, — сложные времена требуют сложных решений. Моим сложным решением было добровольное отшельничество. Я не выходила уже три месяца.       — Ты хочешь, чтобы я вывела тебя погулять? Серьёзно? — невольно сфамильярничала Мидори. Она была раздражена, иначе бы не решилась так говорить со старшей. Гото было двадцать лет или около того, Мидори — шестнадцать. Разница в возрасте, значительная для волшебниц.       — Сайто, — прикрикнула Мотидзуки, — тон!       — Ты выйди, — одновременно приказала Ёкай, и Мотидзуки неохотно шагнула за порог.       — Мотидзуки напала на меня, передавая приглашение, — пожаловалась Мидори. — Так что случилось? Тебе нужна помощь? Ресурсы? Я не могу предложить тебе почти ничего, — заявила Мидори, — мы сами едва выживаем.       — Я знаю. Мне докладывали про ситуацию в городе. Совсем как накануне бойни, а?       Сайто не хотела говорить про бойню.       — Мышка, которую мы вербовали, сбросилась с того чёртового дома в офисном квартале. Она даже не успела заключить контракт. Она хотела пожелать исцеления для сестры, а нам как раз нужна была целительница. Жаль.       Мидори вздрогнула, вспомнив слухи про манипуляции контрактами.       — Старшеклассница, про которую говорили позавчера?       — Да. Это значит, что оно уже совсем близко. Всё ближе и ближе ко мне.       — Говори прямо, я прошу тебя, — сказала Мидори и тут же поняла свою ошибку.       — Ты просишь? Ты умоляешь? — блеснула глазами Гото, — это умилительно. Наша маленькая каменная командирша Чайных. Ты напоминаешь меня в мои годы. Я тоже думала, что отошла от иллюзий, и что жизнь уже потрепала меня — дальше некуда. Мне казалось, я убрала всё, что мешало мне выжить: гордыню, зависть, леность. Я собирала городские легенды, как летучая мышь, в полной темноте… ты слышала про старый храм в центре Ханэтоши? Нет? Потому что его нет уже более ста лет. Глупости? Нет, в каждой сказке есть только доля вымысла. Ладно, — она вдруг стала серьёзной, — я не выхожу из дома, потому что боюсь дышать воздухом этого города. В нём что-то есть. Оно внутри города. Оно в самом воздухе, оно распылено там, как яд. Я не могу объяснить точнее. Но я стала чувствовать это после бойни, и чем дальше, тем сильнее. Я поняла, что всё ускорится от этого воздуха. Посмотри на мой самоцвет.       Она провернула кораллово-розовый камень, и Мидори вздрогнула. Та половина, что была скрыта от неё, оказалась полностью чёрной.       — Моя просьба, — подытожила она, — предотврати новую войну.       Пауза, наступившая после этих слов, была тяжела, как свинец, но тянулась, как ртутная капля на кончике иглы. Мидори глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Гото смотрела на неё.       — Ты не хочешь снова потерять клан. Предотврати её. — продолжала Ёкай.       — Что нужно сделать? — каким-то чужим голосом спросила Мидори.       — Ты испугалась, моя маленькая каменная командирша?       — Что нужно сделать? — повторила Сайто.       — Найти тьму в сердце Ханэтоши и уничтожить её.       — Мне не нужны твои метафоры, Гото. Война это серьёзно. Говори точнее. Что за тьма? К чему была история про храм? К чему вообще твоя просьба?       — Знаешь о Жницах?       — Да, но это…       — В каждой сказке только доля вымысла, — повторила Гото, наклонившись к Сайто и блеснув глазами совсем безумно, — Жницы есть, и они в сердце Ханэтоши. Они что-то скрывают. Они вершат свои дела, про суть которых не знает никто. Пять лет, со времён предпрошедшей войны волшебниц я пытаюсь добраться до них, но безрезультатно. Всё, что я узнала: был некий храм в центре города, источник этих слухов. И есть некая тёмная сила, исходящая из него. Эта сила убила Юбокьюмин, и сотни волшебниц до этого. Больше мне ничего не удалось раскопать — даже мне, Гото Ёкай. Но у тебя есть Мидзусаки, есть Мори, и есть ты сама. Вы доберётесь до них, и приведёте туда всех волшебниц Ханэтоши. Вместе мы уничтожим это осиное гнездо раз и навсегда.       — Мидзусаки не состоит в клане, — сурово ответила Мидори.       — Мне всё равно. Найди сердце Ханэтоши, или через месяц начнётся война, — Ёкай хрипло рассмеялась и всё же закурила. — Вернее, я говорю «начнётся», словно она настанет сама собой. Но нет. Войну начну я. Сайто поняла, что некоторое время назад материализовала клинок и сейчас легко покачивала её в руках. Конечно, она и не думала о нападении. Но теперь клинок остановился остановилась. Мидори невольно нацелила его конец в сторону Гото.       — Что это значит?       — Судьба. Через месяц воздух Ханэтоши превратит меня в ведьму. Я вторая по силе волшебница города, и стану его первой по силе ведьмой. И убери свой мизерикорд. Я пока что не ведьма.       — Это не мизерикорд. Это кинжал.       Мидори прислонилась к стене и развеяла клинок. Мотидзуки заглянула в дверь:       — Гото-сан, пора отправлять ночной патруль.       — Мы скоро закончим, — сказала Ёкай и превратила самоцвет в кольцо, — ты мне не веришь. Это легко исправить. Спроси свою домашнюю Кассандру о том, откуда у неё все эти зёрна бед, и что она рассказала Гото Ёкай неделю назад в обмен на них.       — Мори бывает у вас?       — Посмотри, ты даже не знаешь, что происходит в твоём маленьком клане, каменная командирша. Впрочем, мне больше не на кого положиться. Ты была ученицей Елены. Твой клинок говорит о твоём милосердии. Это город акул. Я не могу положиться ни на кого. Возьмись за эту работу, если не хочешь повторения войны. Ты родилась, как волшебница, в войне. Неужели позволишь своим подопечным пережить то же самое?       Мотидзуки снова заглянула, видимо, взывая к Гото телепатически. Та кивнула и сказала напоследок:       — Я не лгу тебе. Не сейчас.       До войны оставалось тридцать дней.