Вначале была Тьма

      На следующий день они сидели в штабе. Мори разливала чай, Хагивара грызла пирожное, размахивала оружием и рассказывала, как они вчера преследовали миазму, а после уничтожили там столько приспешников, что она потеряла счёт. Зерна из неё не выпало. Это было плохо. Мидори осмотрела свой самоцвет и заметила, что, хоть и очищала его накануне, он уже потускнел и покрылся чешуйками тьмы. Мори закончила чайную церемонию и молча поставила перед Сайто зерно.       «Спроси свою домашнюю Кассандру о том, откуда у неё все эти зёрна бед, и что она рассказала Гото Ёкай неделю назад в обмен на них», — прозвучало у Мидори в голове. Если вчера патрульным не досталось зерно, значит, это перешло к Чайницам от Летучих Мышей. Мидори отодвинула чёрный артефакт.       — Мори-сан, — позвала она, — ты делала предсказания для Ёкай?       — Да, — безучастно кивнула Мори, следя за тем, как чаинки вихрятся на дне стакана, следуя остаточным движениям воды. Реакции не было — ни удивления, ни испуга. Мори Сакура давно не проявляла никаких эмоций. Ясновидящие приносили их в жертву своей способности, не позволяя себе ни слёз, ни даже смеха. На все вселенные, обозримые и не обозримые, на которые они взирали своим потаённым третьим глазом, нельзя было смотреть пристрастно — сойдёшь с ума. Мори не любила говорить, и тем более не любила рассказывать о себе или о своём прошлом, но кое-что Мидори всё же знала.       Мори стала волшебницей около года назад, после того как её завербовали Летучие Мыши. Уже тогда они вербовали девочек, избранных Кьюбеем, ещё до загаданного желания, подготавливая и подталкивая их к этому последнему шагу. Сакура была в раздумьях, пока Ёкай не предложила ей желание… она никогда не рассказывала о нём впоследствии, Мидори могла лишь предложить, что Ёкай скорректировала его в соответствии со своими нуждами, использовав то, что суть желания часто влияла на проявляемые после обращения способности. Такое, вообще-то, считалось очень нелицеприятным в обществе волшебниц, но о Гото не осмеливались злословить. Лишь однажды Мори сказала:       — Я даже не получила желания. Своего. В Летучих Мышах «домашняя Кассандра» пробыла вплоть до февральской бойни, чудом пережив кризис. Из разрозненных фраз Мидори узнала, что Сакура предвидела многие из событий войны, и что вначале это была для неё худшая мука: слишком много страдания, и своего, и чужого, слитого в видения, неизбежного, страшного… Она не могла заснуть, ей всюду виделись горы трупов, и кровь, и ведьмы, и тьма над этим всем, бесконечный кровавый хаос… Мотидзуки покупала снотворное. Снотворное не помогало. Алкоголь не помогал. Наркотики не помогали. Сигары Гото не помогали. Ничего не помогало, пока однажды Мори не перегорела. Она сама называла это так. Перегорела, словно свечка — и с тех пор видения казались ей немым фильмом, и она передавала их Гото, как будто пересказывала обычные пустяки. Беспристрастность сыграла ей на руку. Более не окрашенные в эмоциональные оттенки, не искажённые оценками и предположениями, видения стали более чёткими и объективными. Гото стала высоко ценить её и возвела в ранг второй, после Мотидзуки, помощницы. После бойни, однако, она сбежала и присоединилась к Чайницам. Ёкай не стала её преследовать, а Мори сказала, что навсегда порвала с ними любые связи. «Они использовали меня, я отплатила им», — объяснила она. «Теперь мы квиты, и я свободна». Мидори вспомнила это всё за долю секунды, глядя в странные глаза ясновидящей.       — О чём ты думала?! — вдруг разозлилась она. — Что, если бы они использовали это против нас? Что, если бы они убили тебя, что, если бы взяли в плен? Ты сошла с ума. Я хочу… я приказываю, чтобы ты прекратила это. И я должна знать, что за предсказания ты им сделала. Хагивара испуганно смотрела на них. Мори пододвинула по столу по чашке чая.       — Вы закончили? — спросила она.       Мидори кивнула, сдерживая гнев.       — Нам нужна поддержка, — сказала Мори таким тоном, словно хотела раз и навсегда закончить этот разговор, — я не говорю им ничего, что может навредить нам. Только то, что может так или иначе помочь им. Взамен получаю зёрна бед, которые нам необходимы. Их в городе всё меньше. А наши потребности растут. Очистите самоцвет.       Она красноречиво взглянула на потемневшее кольцо-самоцвет на пальце Мидори. Та машинально прикрыла его рукой.       — Почему ты не рассказала мне о новой войне?       — О войне? — дрогнувшим голосом спросила Хагивара.       — Хана-чан, ты можешь идти домой, — с нажимом сказала Сайто. — Мы расскажем тебе потом.       — Нет, — требовательно, хоть и неуверенно сказала она, — я должна узнать сейчас. Я имею право! Она возвысила голос, но Мидори была тверда:       — Мы расскажем тебе, как только сможем, — сказала Сайто, — но до этого ты должна сохранять спокойствие. Обещаешь? Хана медленно встала. Мидори следила за ней взглядом. Ей показалось, что у неё дрожат руки. Через секунду она снова улыбнулась, выпалила прощание и выбежала прочь.       — Не стоило говорить это при ней, — повинилась Мидори, — но это не отменяет вопроса. Почему ты не сказала мне? Как ты могла? Мы должны быть готовы к войне. Ты же помнишь, что было в том феврале. Мы должны быть готовы. Иначе… иначе…       Мори снова наполнила чашки. Мидори сжала свою сильнее, чем позволял этикет. Отставив свою после пары глотков, Мори выставила руку, и в её кулаке появилась рукоять огромной остроги. Она встала, превращаясь.       — Я работала на Гото, Сайто-сан. Я знаю, что она может использовать против нас, а что нет. Я знаю её сильные и слабые стороны. Если через месяц она станет ведьмой — я убью её сама. Она слишком труслива, чтобы разбить свой самоцвет, я знаю. Но я не дам её ведьме продолжать сеять раздор. Хватит Ёкай причинять страдания людям и волшебницам. От неё не исходило ни ненависти, ни грусти, ничего. Сухая констатация факта. Однако Мидори поняла, что это была выстраданная клятва. Обещания, данные с оружием, надо было сдерживать, и подписывая хартию после войны они тоже держали в руках оружие, будучи в полных волшебных облачениях.       — Но смерть Гото лишь отсрочит войну, — добавила Мори, садясь. — Настоящая тьма не исчезнет вместе с ней.       — Что за тьма?       — Я знаю, что Ёкай проводила расследование, ища неких Жниц. Необязательно Жницы, но некая тьма существует в Ханэтоши. Это странный город. Он не должен быть таким. Сайто-сан, вы это тоже чувствуете — это чувствуют все, но боятся сформулировать.       — Ты можешь провидеть их? Жниц?       — Нет. Я вижу будущее случайными урывками, деталями, вы знаете. Но я никогда не видела ничего про Жниц — существуют они, или нет. Если и существуют, то их окружает плотный туман. В нём ничего не увидать. Я слышала про них — волшебницы отступницы, скрывшиеся где-то в недрах города. Всех, кто приближается к их тайнам, они казнят, поэтому их и зовут Жницами. С ними лучше не связываться.       — Я верю Гото. Я буду их искать.       — Верите Ёкай?       — Я не знаю… я не могу сказать. Я просто должна сделать что-то. Хоть что-то. Иначе всё рассыпется. Иначе все умрут, — Мидори захлебнулась словами. Воспоминания о февральской бойне — окровавленные тела, трепещущие на ветру волосы, мёртвые глаза, вновь всплыли у неё в голове. — Я не хочу потерять вас. Поэтому я должна сделать что-то. Хоть что-то.       — Как хотите, — пожала плечами Мори.       — Неужели ты сдалась, Мори-сан? — спросила Сайто, — ты же видела больше, чем кто-либо из нас, неужели ты не хочешь их прекратить? Больше не видеть крови, ничего.       — Мне давно безразлично содержание видений. Я беспристрастна в предсказаниях, — сообщила Сакура. — Единственное, что меня волнует, это безопасность клана.       После этого она повернулась к небольшому фонтанчику в виде пузатой лягушки и начала промывать пористую поверхность чашечек. Сайто поняла, что разговор окончен. Но она не могла уйти, не обговорив ещё одну вещь.       — Тебе нужно прекратить передавать видения Мышам.       — Скоро война. Нам нужно больше зёрен. Любой ценой.       — Войны не будет, — твёрдо сказала Мидори и встала из-за стола.       Мори осталась протирать чашки. Она аккуратно составила их в стопку, проложив листами рисовой бумаги, чтобы донышки не царапали внутренность нижней чашки. Она была спокойна. Она знала, что война начнётся. Это был закон Ханэтоши. Рано или поздно городу суждено было снова утонуть в крови.       До войны оставалось ̶т̶р̶и̶д̶ц̶а̶т̶ь̶ двадцать девять дней.