Вначале была Тьма

      Мидори думала. Она напряжённо думала каждый день: пыталась составить график дежурств, чтобы каждая из Чайниц могла поспать хотя бы две ночи в неделю, сопоставляла и обдумывала слухи, размышляла, откуда достать зёрен в запас. Но сейчас её голова кипела. Найти Жниц, про которых известно лишь то, что они могут быть городской легендой, и что они скрываются где-то в сердце Ханэтоши. Что имела в виду городская, говоря «сердце»? Географический центр? Важное место? Или это просто метафора?       Она подумала, что Мори права. Сайто давно ощущала в городе что-то странное, какое-то затаённое дыхание ужаса, но списывала это на враждующие кланы. Были ли то Жницы? Лучше бы да. Это бы всё объяснило.       Мидори вспомнила карту Ханэтоши, вывешенную на стене в штабе. Места появления ведьм были отмечены фиолетовыми кнопками, места появления миазм — зелёными. Зелёных в последнее время стало больше. Она решила проверить места скопления миазм.       Одно из них лежало под автострадой, мимо которой как раз проходила Сайто. Там был пустырь. Раньше там проводили фестивали, сейчас там росла свалка и шныряли крысы. Мидори шла по пожухлой траве. Здесь была тень, широкая лента автострады скрывала пустырь от солнца большую часть дня. От ветра взвился какой-то пакет, проследив его глазами, Мидори вздрогнула.       Из кучи мусора появилось лицо.       Она замерла, инстинктивно призвав в ладонь кинжал, сердце колотилось где-то в ушах и одновременно в пятках. Но лицо не шевелилось, и вскоре, когда внезапный страх ослаб, Мидори поняла, что это был бездомный старик.       У него было коричневое лицо, всё в красных кляксах экземы и старческих пятен, кожа складками обвисала вокруг рта и слоями ложилась на глаза. Бровей не было, одного глаза — тоже. Вместо него тьма. Даже века не осталось.       — Девчонка! — крикнул он. Голос был с присвистом, со странной хрипотцой. — Закурить не будет?       — Я не курю, — пробормотала Мидори, — вы не видели здесь ничего странного?       — Не видел, — отрезал бездомный и, резко потеряв к Сайто интерес, вновь закопался в мусор. — Не шляйся тут. Это всё моё.       Сайто пожала плечами и медленно двинулась дальше. Она не собиралась уходить, не обследовав свалку. Но здесь не было ничего подозрительного, да и нельзя было сказать, что подозрительного Мидори искала. Она остановилась возле сломанного телевизора с разбитым экраном и потёрла переносицу. Надо искать по-другому, кого-то опросить, но кого? В городе не на кого положиться, кроме своих, кроме Хагивары и Мори, но Хагивара ничего не знает, а Мори всегда себе на уме.       — Эй! Я сказал проваливать, — крикнул откуда-то бездомный и прибавил грязное ругательство.       Мидори вдруг взорвалась.       — Заткнись, старик, — громко сказала она.       Она услышала какой-то скрежет — бездомный шёл к ней.       И вдруг разбитом телевизоре засветилась искра. Через мгновение она услышала удалённую оркестровую музыку. Она оглянулась — бездомный упал на колени и закрыл пятнистую голову руками. Он причитал: «нет, не снова, о, боже, нет, не опять, я не сделал ничего, прости меня, прости, боже!» и что-то ещё и ещё — а прямо возле него плясали большие глаза с тремя разделёнными ресницами.       Мидори обратилась и шагнула навстречу миазме, начиная счёт.       Если миазма длится дольше пяти минут, нужно бросать всё и, спасшись из неё, идти за подмогой. Таково было негласное правило среди волшебниц Ханэтоши. Мидори начала счёт инстинктивно, почти не осознавая этого. Для скорости она оттолкнулась от земли, высоко подпрыгнула и приземлилась прямо возле старика. Взмах кинжала — приспешников разорвало на треугольные лоскуты, и они опали, исчезли, растворились. Бездомный рыдал, лёжа на земле.       — Ты сказал «не снова», — Сайто наклонилась и тряхнула его за плечо, — ты уже видел миазму?       Он не отвечал. Он был в шоке.       — Держись за мной, если хочешь жить, — сказала она, и подумала: «тридцать семь секунд».       Ландшафт изменился — вместо автострады клетчатый забор, увитый, как терном, колючей проволокой, и жёлтые, в крапинку холмы, ненастоящие холмы, странные, как из самых тревожных рисунков абстракционистов. Они не были объёмными, но не были и двумерными. В них ждала смерть. Она смотрела на них сотнями глаз. Приспешники заметили добычу.       Мидори развела руки в стороны, призывая второй клинок. Массовую атаку применять нельзя, подумала она, заденет гражданского. Приспешники ринулись на неё, издавая странный тонкий звук. Она не позволила себе сосредоточиться на звуке, она заработала обеими руками, рассекая тварей и разбрасывая их по жёлтому полю. «Сто пятьдесят два», — подумала Сайто, когда услышала крик.       Несколько из приспешников нашли бездомного. Он почему-то оказался далеко. За пределами досягаемости. Неужели убежал? Как она упустила? Глаза обвили его руки и ноги ресницами и сейчас тянули в разные стороны, старик кричал и вырывался. «Сто пятьдесят пять», — подумала Мидори, ринувшись к ним, но они почему-то всё удалялись и удалялись… Она в исступлении выпустила целый дождь из кинжалов, но было слишком далеко — попали лишь пара. Потом одна нога отошла с таким треском, что он перекрыл даже пищание приспешников. Мидори замерла. Её чуть не вырвало. Крик в последний раз взвился, и тут же замолк навсегда. Бродягу разорвали на части. Белок глаз-приспешников, оказавшийся лишь перепонкой поднялся и обнажил ряды множества мелких треугольных зубов, готовых сожрать плоть.       — Суки, — прошипела Мидори.       Она почувствовала, как ногу обвивает щупальце-ресница, и ударила так, что волна воздуха отнесла приспешников на несколько метров. «Двести тринадцать».       Она закружилась, разбрасывая по сторонам, сокрушая приспешников ударами, тратя больше сил, чем нужно. Прыгнув на одного, она пробила зрачок острием кинжала, двумерный враг затрепетал и опал лоскутами. Гражданский был мёртв. Ей больше не нужно было сдерживаться.       Она вдруг вспомнила про своё зелёное пламя, продлевающее удар и испепеляющее всё кругом. Почему она перестала его использовать? Кажется, Мори говорила, что это слишком растрачивает её и без того тусклый самоцвет.       «Триста пятьдесят. Сожрите!», — Сайто поняла, что не подумала, а прокричала эти слова. Она ощутила, как за её спиной, согласно её воле, появляется огромная туча кинжалов, и каждый сияет очищающим зелёным пламенем. Она вытянула вперёд руку, чувствуя на кончиках пальцев свою магию. Она сжала кулак, и кинжалы ринулись на жёлтое поле, разорвав его пополам, образовав огромную чёрную бездну, куда упали все приспешники, упало небо, упал сетчатый забор, упало всё.       Она снова стояла на свалке. В самоцвете начинала зарождаться тьма.       Мидори села на телевизор и устало потёрла переносицу.       «Упрекала Хагивару, а сама разозлилась», — подумала она. Она смутно понимала, что злоба была следствием испуга — она слишком давно не видела смертей и отвыкла от них. Она теперь даже, возможно, боялась крови — роскошь, ранее непозволительная. Сайто успела отвыкнуть от войны, пусть и носила отравляющие воспоминания о ней под самым сердцем. От этого, от осквернённого самоцвета, от ужасной смерти старика ей стало так плохо, что хотелось кричать. Кричать было нельзя.       Она огляделась ещё раз и пошла прочь. Сегодня надо было осмотреть ещё одно место.       Этим местом была небольшая складская площадка на границе территорий Чайниц и Серебряных. Мидори обошла её, смутно надеясь найти какую-то улику, но всё было пустым и обычным.       Ей хотелось преодолеть высокую сетчатую стену и углубиться в склады, но она не могла. Там начинались территории Серебряных. Один шаг по их владениям означал мгновенную смерть.       На карте и по своей сущности квартал ничем не отличался от прочих кварталов города. Горожане, переходя улицу, отделявшую его от соседних, не заметили бы разницы. Но волшебницы знали, чья это территория — и этого было достаточно, чтобы обходить её стороной.       Когда началась февральская бойня, Серебряные потеряли лидера. Они удалились в глубины своих территорий и оставались там, ожидая конца войны. Никто не знал, чем они добывали зёрна и как выживали. Ходили слухи, что они все, все семь человек в конце концов превратились в ведьм.       Однако в марте, когда Эрелимы, оправившись, попытались взять территории Серебряных под свой контроль, всех патрульных нашли мёртвыми. Они были убиты с тем самым особым почерком: тонкими сенбонами, вонзёнными в плоть ровно так, чтобы убить, но убить безболезненно. По сенбонам Гото и ещё несколько «старожилов» опознали Мотылька.       Мотылёк была одной из волшебниц-отшельниц клана Серебряных. Мидори видела её лишь однажды, до бойни, когда Серебряные приходили решать какой-то вопрос с Еленой, все в просторных плащах, скрадывавших очертания их волшебных костюмов. Голова Мотылька из-за причудливых головных украшений напоминала голову насекомого, а плащ — крылья.       Вскоре стало понятно: Мотылёк была единственной выжившей после того, как все её соратницы превратились в ведьм. Она убила их всех. Это сделало её сильнейшей волшебницей в городе — Гото ставила себя сразу после неё, но никогда — перед.       С тех пор Мотылька почти не видели. Всех, входивших на территорию Серебряных, она убивала — быстро и безболезненно. Чем и как она жила, никто не знал. И вот Мидори смотрела на её территорию.       «Я искал тебя, Сайто Мидори», — раздался в голове голос Инкубатора. Он стоял чуть слева и позади и смотрел туда же, в глубь запретной территории.       — Что ты здесь делаешь?       «Ты весьма удачно выбрала место для патруля. Я шёл за тобой от пустыря. Теперь я хочу попросить тебя кое-о-чём».       Мидори немного удивилась. Кьюбей обычно не обращался к волшебницам с просьбами.       — Ты же наблюдатель, разве нет? Сам же говорил, что наблюдатель. Как я вообще могу тебе помочь, что, завербовать волшебницу?       «Ты не дослушала, Сайто Мидори. Томоко Асука, что скрывается в том квартале, нарушает циркуляцию энергии. У неё есть шесть зёрен горя, которые она не использует и не отдаёт мне. Мне нужно, чтобы ты забрала их».       «Шесть зёрен? Она до сих пор хранит зёрна своих соклановцев? Безумная», — подумала Мидори, и Кьюбей согласно качнул ушами.       «Когда я пытаюсь проникнуть на территорию, она даже не даёт заговорить, а протыкает иглами», — пожаловался он.       «Ладно, ладно, но это мне без разницы. Я не пойду туда, — Сайто красноречиво кивнула на территорию Серебряных, — оттуда никто не выходил живым».       «Я рассчитывал на такой ответ, Сайто Мидори, — сказал Инкубатор, — но всё же предлагаю тебе обдумать мою просьбу. Некоторые волшебницы считают тебя преемницей Елены. Возможно, поддерживать эту веру будет полезно — во избежание новых войн».       Он взмахнул хвостом и зашагал прочь.       «Ты знаешь, кто такие Жницы? Расскажешь, если я помогу?», — прямо спросила Мидори и тут же поняла свою ошибку. Говорить с этим манипулятором так было опасно. Но она слишком устала, чтобы думать быстро.       «Так ты и в самом деле ищешь Жниц. Может, я знаю про них что-то». Мидори потёрла переносицу. Наступала ночь, пора её дежурства, и оставалось ̶д̶в̶а̶д̶ц̶а̶т̶ь̶ ̶д̶е̶в̶я̶т̶ь̶ двадцать восемь дней до начала войны.