Вначале была Тьма

      «Экспертиза показала, что возможен факт нападения. Угол, под которым упала старшеклассница «A, и расстояние от здания говорят о том, что её столкнули, заявляет судмедэксперт из полиции Ханэтоши в своём обращении к репортёрам».       Мидори запомнила это, пока чистила зубы, собираясь в школу. Новость давала ей сразу несколько догадок: во-первых, девочка могла, конечно, поссориться с кем-то и быть сброшенной этим кем-то с крыши, во-вторых, и это было более вероятно, как кандидатка в Летучие Мыши она уже была вовлечена во вражду кланов, и над её смертью постарался кто-то из волшебниц. Место происшествия было в центре, близ территории Эрелимов. Мидори решила сходить туда и посмотреть своими глазами.       После школы она пошла на обычное собрание Чайниц. Мори встретила её так:       — Нет и нет.       — Что ты провидела? — спросила Сайто, вешая школьную сумку на крючок, — и где Хана-чан?       — Вы не пойдёте к Мотыльку. И вы не пойдёте на место гибели школьницы. Оба видения оканчивались вашей смертью. Хана на дежурстве.       — Одна?! — вскочила Мидори.       — Одна. Давно пора было отпустить её. Она справится. Но сейчас не об этом.       — Я должна найти её, — заторопилась Мидори, поспешно отставив чашку, — с ней может случиться… да что угодно может случиться! Ты разве не знаешь Хану-чан? Она же…       — Она взрослая волшебница, — сказала Мори с ударением на последнее слово, — ей четырнадцать, и она уже убивала в одиночестве.       — Да. А потом мы выхаживали её больше месяца.       — Надо отпустить её, даже если вы боитесь. Вы боитесь потерять её, но, привязанная к вам, она станет беспомощней. Пусть сражается сама.       Мидори потёрла переносицу.       — Я знаю, что она справится, — терпеливо объяснила она, — я боюсь её гнева. Она пожелала убивать, и это усугубило её чувства. Хана-чан может погрязнуть во тьме, если её вовремя не остановить.       Мори пододвинула к ней новое зерно бед. Мидори машинально очистила самоцвет и поднесла его к глазам. Всё равно там была тьма. Она немного сошла, но всё ещё дремала где-то в зелёной глубине и ждала своего часа. Со временем каждой волшебнице становится сложнее очищать самоцвет, накапливающееся страдание, совместно с исполняющимся желанием и эффектом равновесия — количество причинённого счастья равно количеству принятого горя, — ведёт её к неизбежному становлению ведьмой. Таков их жизненный цикл, заложенный инкубаторами. Так это объясняла Елена. Сайто вспомнила половинчатый самоцвет Ёкай и тихо содрогнулась.       — Ты слышала про старшеклассницу-самоубийцу?       — Ради неё вы решили пойти к Эрелимам? Они сейчас усилили патруль. Кемуэль не простит вторжения, особенно сейчас, когда зёрен всё меньше. Она решит, что вы пришли охотиться.       — Я договорюсь с ней. Она не захочет вступать в конфликт с Мышами, поэтому не убьёт меня.       Мори упрямо посмотрела на неё. Сайто решила стоять на своём.       — Плюс я пойду как гражданская. Это позволено Хартией.       — Мы накануне войны. Любая соломинка может стать последней. Когда спина верблюда переломится, будет уже поздно сожалеть.       — Что ты провидела про меня, Мори-сан? — спросила Мидори, потерев переносицу.       Сакура ответила не сразу. Она вновь наполнила чашки и только тогда заговорила.       — Я не видела вашу смерть. Мотылёк атакует, на этом месте видение прерывается, что скорее всего означает вашу смерть. Эрелимы не будут вмешиваться, но…       — Ну вот, видишь.       — Но скорее всего они убьют вас. Кемуэль гораздо жёстче, чем Меттатрон. Плюс, сейчас она в довольно отчаянном положении. Если не убьёт, станет требовать выкупа и объяснений.       Мидори стиснула руки. Когда она была с Еленой, всё было гораздо легче. Куда бы она ни пошла, все смотрели с уважением на соратницу великой судьи. Но Елена мертва. Действовать надо самой. Надо самой стать законом и совестью Ханэтоши. Она испугалась этой мысли, возлагавшей на неё тяжелейшую ношу.       — Будущее ещё можно изменить, Сайто-сан, — заметила Мори, — не делайте глупостей.       — Раз будущее можно изменить, то, возможно, я не погибну даже если пойду. Я чувствую, там есть что-то связанное со Жницами. Это моё право — расследование на нейтральных территориях.       Мори пожала плечами.

***

      Послевоенная хартия включала несколько важных пунктов. Она была заключена в случайном кафе в центре, куда сбрелись окоченевшие от горя, уставшие от потерь, измученные ранами и битвами волшебницы. Мидори помнила наизусть содержание бумаги, одна из копий которой хранилась в шкафу у Мори.       «(3) В целях, не связанных с магией и убийством ведьм, волшебницы могут пересекать границы <…>, находясь на чужих территориях исключительно в обыкновенном, не-волшебном обличье <…>»       Возникновение этого правила было вызвано историей Юбокьюмин. В начале войны половина клана погибла по безумной случайности. Территории Юбокьюмин образовывали анклав где-то в центре города, в глубине кварталов Эрелимов, там-то и развернулась битва с ведьмой, которая унесла жизни половины Юбокьюмин. Спаслось бы больше волшебниц, если бы к ним прорвалась их целительница, нёсшая спасительную магию и зёрна горя, но — Эрелимы не пускали её и требовали убраться с их территорий.       Естественно, это правило, как и вся хартия волшебниц, неаккуратно соблюдалось лишь до поры настоящего кризиса. Но Мидори надеялась, что кризис ещё не наступил.       Она вошла на территории Эрелимов, со спокойным лицом, уверенной походкой. Руку с кольцом и татуированным ногтем она скрытно держала в кармане. Не то что бы в этом был смысл, но ей так было спокойнее. Она понадеялась, что Эрелимы не подумают, будто ей есть что скрывать.       Клан Эрелимов были самой большой силой Ханэтоши вот уже больше года. Их прошлая глава, Маттатрон, создала веру в то, что волшебницы — посланцы неба, невесты ангелов, борющиеся ради добра. Все, говорила она, кто вступит в Эрелимы, будет прощён и принят на небо, даже если станет ведьмой. В их рядах царила чёткая иерархия и железная дисциплина. Им отходил самый большой кусок территории в Ханэтоши, и они успешно отражали любые претензии в свою сторону по этому поводу.       Маттатрон совершила самоубийство во время Февральской бойни. Мидори полагала, что это из-за того, что её вера оказалась разбита — волшебницы оказались страшнее, чем думала глава, и она, не дожидаясь своего греха, ушла и забрала с собой приближённых. После гибели Маттатрон Эрелимов вновь собрала и возглавила Кемуэль. Мидори помнила её по встречам у Елены. Это была сильная целительница, вероятно, не лучшая в бою (её оружием был тончайший клинок-игла с крестом на гарде), но обладающая большим даром убеждения и почти чудодейственной регенерацией. Ходили слухи, что однажды она отрастила новое тело из головы, оторванной ведьмой. Она восстановила славу Эрелимов и пополнила их ряды до десяти человек отборных воительниц.       Мидори шла, внимательно оглядываясь по сторонам. Патрульных Эрелимов было не видать. И всё же с большим облегчением она вошла на нейтральные территории городского центра. Определение «нейтральные» тоже было довольно спорным. Ранее они отходили Юбокьюмин, и были оставлены условно «ничьими», чтобы ни один из крупных кланов за их счёт не усилился чрезмерно. Фактически территория не была такой уж пустынной: помимо нескольких новичков и пары одиночек ею заведовала могущественная Рейко, последняя из Юбокьюмин, горячо ненавидевшая Эрелимов и отказывающаяся вступить в какой-либо другой клан.       Мидори думала об этом, пока шла к месту своего расследования. Обычно Рейко довольно благосклонно относилась к стражнице судьи Елены, так что можно было не волноваться о безопасности. Но она всё же приготовила превращение, опустив его на кончики нервов, чтобы в случае чего — обратиться мгновенно.       Заброшенная многоэтажка была оцеплена жёлтыми лентами, но кругом неё никого не было. Мидори поискала глазами следы несчастного случая, но ничего не нашла. Откуда же упала несчастная девушка? Дверь была опечатана, но Мидори пробралась внутрь, взбежав по стене в окно второго этажа, помогая себе кинжалами. Внутри было запустение. Здание бросили на том этапе стройки, когда в нём ещё не было ни отделки, ни даже внутренних перекрытий. Это была железобетонная коробка, пронизанная лишь окнами, лестницами, и двумя лифтовыми шахтами.       Сайто засветила в руке самоцвет, и когда тот не уловил никаких, включая застаревших, признаков ведьмы, медленно пошла по этажам, прислушиваясь к своему самоцвету, пока наконец не дошла до крыши.       Она подошла к краю, откуда должна была упасть девушка, и вдруг почувствовала что-то. Самоцвет души засиял, как фонарь в наступающих сумерках, его зелёный свет озарил расширившиеся глаза Сайто. Здесь была миазма, и сильная. Около недели назад — как раз во время смерти девушки, но даже и сейчас её удушающее воздействие не выветрилось до конца. Это была сильная, концентрированная, очень точечная миазма, сосредоточенная на этом маленьком квадратном метре.       Сомнений быть не могло. Девушку убила сущность, развернувшаяся здесь, вероятно, из поцелуя ведьмы. Сразу же после самоубийства сущность исчезла — или её убила волшебница, поскольку следа не чувствовалось. Но как был возможен такой локальный и сильный выброс ведьминской силы? Неужели…       Нет. Мидори ни разу не слышала о волшебнице, способной управлять миазмами. Это было невозможно. Коренное противоречие, лежавшее между природой ведьм и волшебниц, как выражались Инкубаторы, между самим отчаянием и самой надеждой, не позволило бы этого.       Сайто восстановила в уме эту картину. Девушку пытаются завербовать Мыши. Она в смятении, получает поцелуй, который ведёт её сюда и, развернувшись, заставляет сброситься с крыши, а потом… ведьмино яйцо просто исчезает? Или оно было поражено волшебницей? Оно должно было быть убито достаточно быстро, потому что миазма такой силы довольно скоро начала бы развиваться, но, судя по следу, она оставалась сконцентрированной. Но если волшебница прибыла почти сразу, неужели она не увидела самоубийцу и не попыталась помочь?       Мидори вздрогнула, когда вспомнила про клан Либеранти, который она не застала — тот пал в позапрошлой войне, о нём рассказывала Елена. Все волшебницы отличались в некоторой степени цинизмом, немногие оставались героями, желавшими бескорыстно защищать людей. Многие боролись исключительно за себя и спасали в первую очередь себя. В этом здравом эгоизме не было ничего плохого. Однако Либеранти дошли в своём эгоизме до крайней степени. Ходили слухи, что они отлавливали гражданских и казнили их за «грех равнодушия» к ним, героиням Ханэтоши. Нечего было говорить о том, что они не только не спасали людей, но и намеренно выжидали, чтобы миазма сожрала нескольких — из садистского удовольствия или из желания подкормить наваждение, чтобы вырастить в нём зерно.       Неужели кто-то из кланов или одиночек последовал принципам Либеранти и скормил миазме школьницу? Или сделал это из своего интереса, чтобы не дать ей присоединиться к Мышам?       Мидори вспомнила про предмет своего расследования. Это могли быть и Жницы, но это слишком случайное событие, чтобы привязать их сюда, да и зачем им простая девчонка, ещё даже не волшебница?       Она оглянулась на город, полыхающий в закате, как вдруг ощутила некую ауру. Мидори превратилась, ещё даже не узнав её. А потом она услышала голос. Голос был знаком до тошноты.       — Я слышала, ты ищешь Жниц, — сказала Мидзусаки Ясу откуда-то сзади, и Мидори поняла, чей тяжёлый взгляд сверлил её затылок с момента появления здесь — так как некогда мы были подругами, я пришла попросить тебя об одном. Не стоит.