Вначале была Тьма

      Она проснулась в полдень. Где-то звенела, домывая посуду, Мори. Хагивара, наверное, была в школе (Сакура это дело забросила ещё год назад). Поднявшись с подушки, которую кто-то заботливо подстелил ей под голову, она потёрла виски. Голова болела. Может, от вчерашнего истощения, может, от обилия мыслей. Может, и от того, и от другого.       Мори вынесла чай на подносе. Мидори тупо уставилась на него, словно вспоминая, что делать с этими маленькими глазурованными стаканчиками, потом взяла один и отпила.       — Твой тридцать первый сорт чая? — спросила она, почуяв незнакомый запах, и Мори кивнула.       Наверное, её умение узнавать почти все сорта было единственным, что удерживало подле неё Сакуру после того, как та поняла, что она отнюдь не так же мудра, как Елена, и лидер не столь же хороший.       — Вы проспали три дня, — сказала Мори.       Сайто поперхнулась.       — Три дня?! У нас совсем нет времени. У нас и так мало времени, — пробормотала она, нервно сжимая чашку.       — Что случилось, Сайто-сан? — спросила Сакура.       Мидори вздрогнула.       — Ты не видела?       Ранее Мори всегда могла провидеть важнейшие события в судьбе соратниц, и не только. Встречу с Мидзусаки определённо можно было отнести к судьбоносной.       Сакура сумрачно покачала головой.       — Что вам рассказывала Мидзусаки-сан? — спросила она.       — Трудно сказать. Она угрожала опасностью всем нам, если я продолжу… пресловутое расследование.       — Если она связана со Жницами, значит, неудивительно, что предсказание не сбылось, — Мори пожала плечами и отпила чаю, — может, они умеют отводить ясновидение. Если существуют.       — Существуют. По крайней мере, в городе существует некая фракция, некая незнакомая сторона — или некий фактор, потому что Мидзусаки — она стала сильней. Гораздо сильнее, чем любая из волшебниц, что я встречала. Она говорила, что прикоснулась к какой-то силе. Эта сила существует в Ханэтоши — в виде Жниц или нет. Теперь мне нужно к Мотыльку. Инкубаторы что-то знают, они могут помочь, если я верну им зёрна.       — Инкубаторы ничего не сделают без своей выгоды. Будет ли им выгодно, чтобы вы искали Жниц?       — Что для них точно не выгодно, так это война. Они бы хотели её предотвратить. В войне много волшебниц превращаются в ведьм, но ещё больше погибает, не вырастая. Мори задумчиво молчала, катая чай по стенкам традиционной чашки. Наконец, она сказала:       — Скажите, Сайто-сан, почему вы начали поиски Жниц?       — Потому что меня попросили об этом, ясно же, — удивилась Мидори, — если я хоть как-то могу предотвратить новую войну, я должна попробовать все средства.       — Вы боитесь новой Бойни?       — Больше всего на свете, — призналась Сайто.       — Вы опытная волшебница и скорее всего выживете.       Наступила долгая пауза. Мидори подбирала слова. Это давно жило в ней, но вопрос Мори заставил уточнить это чувство и придать ему форму.       — Я не привыкла к смертям. И никогда не привыкну. Смерть это тьма, ужас. Я ненавижу её. Я боюсь её. Когда была Бойня, я всё никак не могла смириться с этой кровью. Мне кажется, я никогда не смирюсь. Я чувствую, это неправильно, и так быть не должно. И я чувствую, что есть источник этой неправильности. Если этот источник — Жницы, то я уберу его. Должна постараться убрать. Я не хочу, чтобы тебе показалось, что я держу себя за святую. Мне просто страшно. И за вас, и за себя, и за всех.       — Поэтому я и сказала, что устала, когда пришла к вам впервые, Сайто-сан. Может я и смирилась со смертью, в отличие от вас, но также устала от неё, — сказала Мори и начала собирать чашки, — я знала, что вы тоже устали. Мы пойдём к Мотыльку вместе.

***

      Они стояли на границе, ожидая — сами не зная какого — знака. Сетчатая решётка ограждения тихо звенела на ветру, ударяясь о столбики. За нею была смерть, явленная в виде маленькой страшной волшебницы.       От неё было бесполезно маскироваться — она распознавала всех чужих с какой-то магической точностью. От неё было бесполезно бежать — она била сильно и никогда не промахивалась. Но одна из Эрелимов, бывшая однажды на её территориях и чудом вернувшаяся назад, сказала, что Мотылёк свято блюдёт чужую границу и не преследует на чужих землях.       — Так план — выманить её? — сказала Мидори, когда они, обратившись, спешили к назначенному месту. — Если сможем обезвредить Мотылька, сможем и спокойно найти их убежище.       — Я не провидела этого, но — да. Должно сработать, — хладнокровно кивнула Мори.       Сетка снова задребезжала от ветра. Мидори словно очнулась от этого звука. Она вздохнула перепрыгнула границу в одном нечеловечески высоком прыжке. Одновременно она призвала пламя, и заняла оборонительную позицию, закрыв шею, голову, грудь — все самые уязвимые части тела от точечных атак Мотылька. Было бы славно иметь под рукой девочку-танка из Мышей — она, говорят, умела призывать огромный щит, который невозможно было сокрушить никаким ударом — но это было невозможно.       Она стояла, напряжённая, как струна, постоянно продлевая бдительность, осматривая склады и не находя ничего. Прошли долгие две минуты — ей в ожидании смерти казалось, что часы. Она немного расслабила плечи, уставшие быть в тонусе, оббежала глазами здания…       — Слева, — громким шёпотом сказала Мори.       Мидори не увидела их, и лишь инстинктивное движение руки спасло ей жизнь. Одна игла пронзила огненную завесу, но успела оплавиться до контакта с плотью, другая, описав короткую дугу, вонзилась в руку. Мидори прыгнула назад, потеряв ориентацию, во внезапной панике, несбалансированно приземлилась по свою сторону и призвала клинок. Левая рука, раненная сенбоном, не сгибалась. Склады по-прежнему были пусты и серы. Ни следа Мотылька.       — Она где-то там, — сказала Мори, указывая налево, где склады постепенно перерастали в городские здания, — достаточно далеко. Нужно выманить дальше.       — Опасно, — прошипела Сайто, и вырвала иглу, вошедшую в мышцы под болезненным углом.       — Есть другой план. Мне только что было видение. Через пять минут в сотне метров развернётся мощная миазма. Мотылёк войдёт туда. Мы вслед за ней. Пока она будет драться с приспешниками, у неё не будет времени атаковать — а там посмотрим. Она первой сорвалась с места. Сайто последовала за ней.       Они вомчались в миазму незаметно, как это всегда происходило: только что кругом были обычные серые здания, а потом они незаметно окрасились в красный, словно залитые потусторонним закатом, и превратились в огромный Колизей, на сидениях которого аплодировали приспешники. Над этим всем — алое небо, чёрные облака, чёрный круг солнца. Призрачные гладиаторы, похожие на бумажных кукол, появлялись и исчезали на поле, заливая его не менее призрачной кровью. Ведьма в лавровом венке с лицом уродливого идола дирижировала действием.       Где-то неподалёку сверкнула серебряная молния. Земля затряслась. Гладиаторы посыпались со своих мест. Тогда Сайто мельком увидела Мотылька. Она была похожа на серебряную вспышку; у неё было скорбное, но спокойное лицо, белый плащ и серебряное волшебное одеяние, экзотическое украшение на голове напоминало усики, а плащ — крылья. Через мгновение приспешники разлетелись в стороны, растерзанные иглами, страшный ветер удара разметал их по сторонам. Мидори упёрлась клинком в арену, чтобы вихрь не снёс и её и крикнула:       — Мотылёк! Томоко Асука-сан! Позволь мне поговорить с тобой!       Следующий удар был направлен не только против уцелевших приспешников — но и против волшебниц, чужачек. С красных небес посыпались искры — в перспективе с земли сенбоны Мотылька казались звездопадом.       — Бежим! — сказала Мори, — мы можем успеть до границы.       — Стой, — Мидори развела руки и вновь почувствовала свою магию до самых кончиков пальцев. Огромная стена пламени и кинжалов поднялась на пути игл, приняв на себя весь удар и рассыпалась после конца атаки.       Сайто оглянулась, ища откуда последует следующая атака, и вдруг увидела справа, совсем близко, в полуметре, бледное лицо — лишь на секунду, на мгновение. Она поняла это за миг до того, как игла вонзилась ей в живот, и ещё одна в руку, и ещё одна, последняя — должна была вонзиться в шею.       Она увидела новую молнию — рыжую. Эта молния отразила последний сенбон. Эта молния была шаром моргенштерна. Следом за ней появилась волшебница в платье, затканном сотами.       — Хана! — воскликнула Сайто, когда Хагивара приземлилась рядом с ними, держа в руках инкубатора.       — Кьбюей привёл меня! — радостно сообщила она. — Кого убиваем?       «Она не должна быть здесь!», — закричала Мидори мысленно, и Мори, услышавшая это телепатически, слегка поморщилась.       Миазма начинала опадать.       — Отступаем. На наши территории. Срочно, — скомандовала Сайто.       Мори схватила Хагивару за руку, Сайто подхватила Кьюбея, и они помчались прочь.       Вдруг пришла боль, почувствовала Мидори. Пространство внутри миазмы искажалось, растягивалось и сужалось, не отпуская добычу. Мотылёк где-то позади расточала серебряные искры ударов, и троица Чайниц была всё ещё цела лишь потому, что опасная волшебница отвлеклась на миазму. Уже виднелась впереди сетка забора, когда боль в одно мгновение стала невыносимой. Сайто увидела круги перед глазами, потом её, по ощущениям, словно пронзили гарпуном насквозь, потом она с удивлением поняла, что падает. Она рухнула на землю, как мешок, выронив инкубатора. Игла в животе пульсировала кровью. Она ещё увидела, как Хагивара останавливается, в ужасе, и как Мори хватает её и с нечеловеческой силой бросает по ту сторону забора, в безопасность, и бежит на помощь — но было уже поздно.       Сначала Мотылёк растерзала Кьюбея. Одно ухо отлетело в сторону, тело покатилось по земле в другую сторону от вырванного глаза, а голова превратилась в белое месиво. Потом она обернулась к Сайто. Глаза волшебницы были совсем безумными.       — Босс! — закричала Хагивара откуда-то издалека.       У Мидори всё плыло перед глазами. Она слабо атаковала, призвав клинок и махнув ею в сторону Мотылька, но магию словно что-то блокировало. Мотылёк стояла и смотрела на Мидори со странным узнаванием в сумасшедших глазах.       — Ты стражница судьи, — сказала она наконец. Голос был хриплым, как будто она не говорила месяцами — скорее всего, так и было.       Мидори с усилием кивнула — боль усиливалась.       — Скажи мне, стражница судьи. Почему твоя госпожа не предотвратила этого? Почему мои сёстры превратились в чудовищ? Скажи мне, и я отпущу тебя живой.       — Судья Елена была мертва, когда это случилось, — прошептала Сайто. Она почувствовала, как кровь струится на асфальт из мелких ранок. — Иначе она пришла бы на помощь.       — Босс! — надрывалась Хагивара.       Сакура ударила по ним своими огромными боевыми веерами, и Мотылёк отшвырнула её в сторону так, словно волшебница была игрушкой.       — Мори! — крикнула Сайто, но Мотылёк продолжала.       — Ложь. Она жива. Она повсюду. Она не может умереть. Я чувствую её (она указала на усики-антенны) — всюду. Ты солгала мне.       В пальцах правой сверкнула игла. В другой клубилась тьма. Она держала зерно горя.       — Кирио. Эри. Хината. Эрису. Мисато. Сора. Они были моими подругами, а стали этим. В этом повинны ты и твоя госпожа. Поэтому я не убью тебя. Ты умрёшь сама — умрёшь и станешь такой же, как они. Потом я скормлю тебе твоих подруг. Потом убью твою ведьму. Это будет твоим наказанием.       Она взяла Мидори за ворот платья и, подняв одной рукой, вжала в стену. Расставленные ладони пригвоздило к тверди сенбонами.       Сайто вскрикнула. «Это конец. Это правда конец. Мори была права», — думала она лихорадочно. «Я не могу обратиться ведьмой. Я обещала себе, и Мидзусаки, и Елене-сама». Она опустила глаза на свой самоцвет в виде нагрудной пряжки. В нём плескалась тьма. Мотылёк стояла и смотрела, скрестив руки, в ожидании, как огромный серый орёл. Она собиралась стоять здесь, клюя взглядом, пока Мидори не станет ведьмой — хоть час, хоть день, хоть вечность. «Вечность это точно не займёт», — подумала Мидори и засмеялась. Она смеялась долго, из ран снова пошла кровь. Отсмеявшись, она последним отчаянным усилием призвала мизерикорд и, собрав последние силы, опустила его острие на пряжку-самоцвет.       В последний миг она успела увидеть, как огромная ведьма разевает пасть за Мотыльком.       До войны оставалось ̶д̶в̶а̶д̶ц̶а̶т̶ь̶ ̶ч̶е̶т̶ы̶р̶е̶ двадцать три дня.