а как же любовь?

Эшли просыпается среди ночи, когда лёгкие сжимаются от боли, горло от этого разрывает. Ей объясняли, что это ничего, просто её сущность омеги ищет своего альфу. Она лежит и смотрит в потолок. После возвращения прошёл месяц, целый месяц. Месяц, за который она так и не смогла оправиться. Всего три дня разделяют её жизнь на "до" и "после". Эшли закашливается, и на секунду ей кажется, что она снова чувствует его запах. Она судорожно вздыхает. - Мисс, всё хорошо? - Эшли дёргается - за её дверью дежурят пятеро охранников. Крепкие беты, чей запах не оседает в носу. - Приснился кошмар, - в пол голоса отвечает Эшли. В ответ молчание. Им платят не за милые беседы за чашкой чая. Она для них - охранный объект, ни больше - ни меньше. Может ей стоит рассказать об этом психологу, позвонить наконец подруге, которая совершенно не понимает, что с ней происходит. В горле застревает рыдание, от которого рвет грудь, будто клокотания внутри. Сейчас ей нужно не пять человек охраны за дверью, что сменяют друг-друга посменно, ей нужно... Она вздрагивает, борясь с отвращением и долбанными чувствами. Леон Кеннеди. Она произносила это имя сотни раз, шептала в бреду, и ласково шептала в видениях навеянных Сэдлером. Леон старается не попадаться ей на глаза, а может об этом позаботился отец. Эшли плевать, на самом деле. Леон больше никогда не поцелует её в лоб, никогда не засмеётся с её глупой шутки. Больше никогда она не уткнётся в его футболку в поиске успокоения. Эшли выдыхает. Кажется она так больше не может. Он говорил ей: моя принцесса, моя самая лучшая девочка. Эшли от стыда почти всхлипывает, воспоминания о нём даются тяжёлым комом в горле. Черт, она даже не может посмотреть Леону в глаза от стыда. Эшли вздрагивает от голоса мужчин, особенно альф, даже от голоса отца. После их случайных прикосновений, она скребёт себя жёсткой мочалкой до покраснения. Мама говорит: "Это всё пройдет" Эшли всё ждёт. У неё полное отсутствие месячных, отсутствие аппетита и она может не мыться неделю, на это попросту нет сил. За дверью её охраняет пятеро огромных парней, которых она считает своей защитой и главным страхом. Эшли больше всего боится ощутить снова это чувство беспомощности и желания, от которого сводит низ живота. Месяц назад, когда она только вернулась, она даже сделала тест на беременность, сходила к гинекологу. Гинеколог - женщина средних лет, с ободряющей улыбкой сказала ей: "Твой цикл в норме, могу сказать, что ты полностью здорова, даже больше, твой гормональный фон полностью пришёл в норму, ты нашла подходящего себе альфу?" Эшли посещала её и до этого, но обычно, из-за приёма подавляющих у неё были мелкие сбои. Беременности она избежала своевременным приёмом таблеток. Тогда Эшли спокойно выдыхает всего на минуту, а потом понимает, что её проблемы куда глубже. Сеансы с психологом не дают моментального результата, и Эшли кажется, что в целом не дают результата. В этом она винит только себя. Она вернулась в колледж сразу после возвращения, но все выходные проводит в старом доме своей бабушки. Ей даже кажется, что там она может дышать. "Свежий воздух идёт тебе на пользу" - говорит психолог. Эшли считает, что на пользу ей идёт не свежий воздух, а полное отсутствие вокруг альф. Вечером пятницы её привозит водитель и одна девушка-телохранитель. За домом круглосуточно ведётся наблюдение, но даже так ей становится немного лучше, чем когда они караулят её дверь в Белом доме. Психолог-Сара определяет её основное чувство, как страх. Леон Кеннеди говорил, что бояться нормально. Эшли чувствует только страх и стыд. За месяц она уже должна была принять эту ситуацию и сказать ему тихое "спасибо" и просто обнять, как раньше. Эшли не может даже взглянуть на него. Ей страшно, что она снова может потерять контроль, стыдно перед Леоном за такую мерзкую слабость. Она рассматривает его только из-подтишка, чтобы он точно не увидел, а даже если увидел - не посмотрел на неё в ответ. Взглядов Леона она боится хуже первосортных хорроров, всё ждёт, когда он холодно ухмыльнётся и скажет своё любимое: всё в порядке? Ничерта не в порядке. С прошествием месяца всё труднее рассказывать о произошедшем. Её накрывает страх и стыд, они точно всё узнают, а стоит узнать - и все её осудят, посчитают её грязной, мерзкой, ужасной. В старом доме бабушки всё легче. Она убирается, читает книги, и просто наслаждается тишиной, а ещё молчит. Вечером воскресенья её горло хрипит от долгого молчания. Раньше это было хуже любого страшного сна. Как можно столько молчать? Она кокетничала с водителем, кокетничала с охранником, болтала со всеми, с кем только может. Её смех звенел колокольчиком. Иногда ей начинает казаться, что она начала забывать. Теперь она даже не может вспомнить подробностей. Она помнит только желание, которое пронизывает всё её тело. И запах. Запах перечной мяты. Психолог говорит, что это нормально, её психика так борется со стрессом. Эшли кажется, что она сошла с ума. Иногда ей кажется, что она не может разделить реальность и свои сны, где Леон никогда не выпускал её со своих объятий. Сара говорит: "Эшли, послушай, он может оказаться твоим истинным. Если это так, то ему так-же плохо, как и тебе." Эшли не верит. Леон не может быть связан с ней - глупой, мерзкой и ужасной. Когда они видятся в Белом доме у кабинета отца, Эшли задерживает дыхание. От тихого "Здравствуйте, Мисс", - Она дрожит, будто в ледяную воду окунулась. - П-привет, - заикается она. Он всё ещё мальчик с обложки, всё ещё слишком идеальный для агента, слишком идеальный для парня, способного уничтожить в одиночку целую деревню. Такие не должны выглядеть, будто сошли с обложек журналов. Голос у него с хрипотцой, от которой по коже бегут мурашки. Господи-боже. Она совершенно не знает о чем говорить с ним. - Как себя чувствуешь? - он неловко откидывает свою челку. Они оба знают, что не очень, и оба знают, что она не больше, чем тень прежней Эшли Грэм. - Терпимо, а ты себя как чувствуешь? Леон кисло ухмыляется, "терпимо". Ну конечно. Эшли не признаётся себе, но иногда вслушивается в сплетни агентов отца. Они треплются, будто Леон сам не свой, даже молчаливее обычного. Шепчутся, будто он копает под какую-то девушку. Эшли думает "терпимо". Терпимо, ну конечно. Леон только головой качает - не верит. Эшли и сама себе не верит. - Обычно, - легко жмёт плечами Леон. Он любит стабильность, а "обычно" - фабула спокойствия. - Не знаю, хорошо это или плохо. Это почти как бред про полупустые стаканы воды. - Это что-то между, - Эшли всего на миг кажется, что улыбка Леона становится злой и кривой, саркастичной, такой, какой её никогда не одаривал настоящий Леон. - Между, значит, - Эшли неловко улыбается. Но Леон чем-то обеспокоен, Эшли не раз видела его таким за год. Он всегда хмур, но эта озабоченность выдавалась в поджатых губах и неестественных подёргиваниях рукой. - Ты ещё не знаешь? - спрашивает Леон, наконец решая перестать тянуть. Вот оно что. - О чём? - Эшли готова к любому ответу. Даже если ни один из них ей не понравится. - Президент сам тебе расскажет. Леон тихо фыркает и будто вот-вот уже сбежит от неё. С ним всегда так, он словно в Лунитюнзе. Вечно куда-то бежит - не поймать. -Как обычно, - хмыкает она. Эшли легко ему кивает, ей не составляет труда догадаться, "особые" задания от папы. Её отец готов поставить Леону монумент при жизни, возвести его в лик святых и молиться на него. Ей хочется коснуться его, обнять их и хныкать на плече, ей просто нужен другой Леон, который поцелует её в лоб и уничтожит все её мысли. Ей нужно утонуть в мяте, нужно оглупеть от одной нотки. Отец говорит: "Леон - надёжный парень, я не знаю кого-то лучше и надёжнее его." Эшли, на самом деле, тоже. Просто она боится не Леона Кеннеди, а саму себя. "Нет ничего такого, если он станет начальником твоей охраны. Мне не хочется ставить тебя в неловкое положение, но сейчас у нас попросту нет выбора." Эшли хочется думать, что это ложь. Её папа никогда не умел шутить. Господи-боже, однажды он... "Эшли, послушай, он просто станет на какое-то время начальником твоей охраны. Есть информация, что на тебя могут повторить нападение с целью шантажа. Я всегда выбираю меньшее зло." Меньшее зло, ну конечно. Эшли молча кивает и уходит из кабинета отца. Эшли Грэм зажимает переносицу и тихо выдыхает. Богатые девочки тоже плачут. Их жизнь бьёт резким ударом поддых, они не привыкли к тычкам, не привыкли к подтасовке колоды и лаконичным: "нет". Такие девочки садясь в покер, всегда знают, что глянув на свои карты - увидят лучшую из комбинаций. Эшли Грэм слышала о трудностях лишь из рассказов родителей, из перешептываний горничных, из глупых смешков однокурсников над своими трудностями. Боже, милая, я без понятия как мы потянем учёбу Оливера. Представь, мой папаша такой пропойный пьяница, вот умора. Мама говорила, что мир жесток, никто в нём с тобой не церемонится. Эшли Грэм привыкла, что любые дороги открыты для неё, она привыкла получать всё и сразу, стоит лишь захотеть. Леон будет сопровождать её на приём к одному из старых школьных знакомых - Саймону. Они не были друзьями, но он один из тех, к кому отец советует держаться поближе. Богатые мальчики умеют покорять отцов. На самом деле, ничего не изменилось, Леон распределяет смены её охраны и принимает отчёты. Ни больше - ни меньше. Но на сопровождении к Саймону, отец настаивает с несвойственным ему упором, пока мама не прерывает категоричным: "Так будет лучше". Ну конечно. Леон ждёт её у комнаты - весь с иголочки, даже волосы аккуратно уложены. Такой Леон заставляет щеки алеть, а дыхание сбиваться. От такого Леона по рукам бежит мелкая дрожь. - Отлично выглядите, Мисс Грэм, - при охране кивает он. - Как и вы. Простой обмен вежливостью. Будто они не знакомы. Будто Эшли никогда не кричала его имя, срывая голос. Эшли Грэм - работа. В машине они сидят на заднем сиденье, отвернувшись каждый к своему окну. Эшли кажется, что, если сейчас она не скажет хоть что-то, то умрёт на месте. Но горло першит, и голос подаёт Леон. - Эшли, я знаю, что сейчас не лучшее время, и я попросту действую не по уставу, - Эшли видит, как он собирается с силами, - Я могу спросить кое-что? Между ними висит туман неизвестности, будто ступишь - провалишься навсегда. Но что-то тянет в этот туман и жаждет провалиться в пропасть. - Конечно, - коротко кивает она, но замирает в ожидании. - Тебе правда комфортно сейчас находиться со мной? Эшли старается не дышать. Не вдыхать сладковатый холод мяты. Старается не подавать виду. Старается не смотреть ему в глаза, ведь её зрачки расширены до предела. - Вполне, - даже сама она не знает - лжёт она или нет. Леон Кеннеди сложнее высшей математики, - а тебе? Тебе комфортно со мной? С ним слишком хорошо, но запреты сильнее. Она - работа, которую он безукоризненно выполняет. Она - глупая омега, которую он терпит. Сара будет очень рада узнать, что все их сеансы провалились в миг. - Наверное, впервые за долгое время с кем-то, - кивает он. Эшли думает о Саре, о снах, о мяте, что щекочет нос. Если Сара права? Что изменится, если она ошиблась? Ничего. Это приходит на ум так легко, будто не свисало гильотиной над шеей. Ничего. Абсолютно ничего. Они не будут разговаривать, не будут видиться, как и раньше. Ей нечего терять. - Знаешь, наверное нам и правда стоит поговорить, я понимаю, что тебе, наверное, не хочется возвращаться больше к этой теме, - Эшли неосознанно начинает бормотать и сжимать край платья, её щёки алеют и горят от стыда. Леон молчит добрые секунд двадцать, Эшли готовится к худшему. - Я думаю, это хорошая идея, когда тебе будет удобно встретиться? Эшли готова пищать от облегчения. Он согласился. Он рядом. Его запах так ласково обволакивает, что ей хочется припасть к нему, чтобы пропитаться им. - Сегодня, после приёма. *** Иногда Эшли нравится быть особенной, нравится, когда ей оборачиваются в след и пытаются вдохнуть её запах поглубже. Леону Кеннеди плевать на её особенность. Дочка президента, омега, хорошенькая девчушка - абсолютно плевать. Эшли не расскажет никто из телохранителей отца, как Леон будто невзначай расспрашивал о ней. А с дочкой президента, что? Да? Правда так плохо спит? Давно её не видел, куда она делась? Да ладно, правда устроила истерику из-за наличия альфы в её охране? Не расскажут о разговорах президента с Леоном за закрытыми дверьми. Приём оказался совершенно дурацким, Эшли простояла весь вечер в уголке вместе с Леоном. Может это и создаст кучу сплетен, но Эшли уже плевать. Ей наверняка будет за это стыдно, но она продолжает внюхиваться и сдерживать хныканье. Саймон спрашивает: "Это твой парень? Нет? Очень странно, от тебя пахнет им". От Саймона несёт мускусом и чем-то, что забивает нос. Эшли знает симптомы. Омега, нашедшая свою пару, отвергает запахи других альф. Леон неодобрительно поглядывает, сам знает, что смешно. В народе каждому известно, чем могут быть связаны молодая омега и телохранитель-альфа. Вот и на них косятся, шепчутся. Леон читал статистику, которую ему в шутку подкинул кто-то из агентов. По статистике, выявленной Вашингтонским университетом, социологи провели ряд исследований и выявили, что большинство телохранителей омег и сами омеги состоят в сексуальной связи. Очень смешно. Омеги устроены намного сложнее альф или бет, от того их так мало. При рождении они намного слабее детей альф или бет. У Леона было время разобраться в материале. Был период, когда омеги считались признаком голубой крови, ведь обычная семья попросту не могла позволить себе средства на выхаживание слабого ребенка. Кто-то из омег погибал при рождении, кто-то погибал при родах. И это пугало, на самом деле. От этого перехватывало дыхание и мысли были лишь об одной тоненькой Эшли Грэм. Такой тоненькой, бойкой, но краснеющей от одного взгляда. Омеги могут быть сильными, смелыми и отчаянными. Эшли сидит рядом и ноготками настукивает неровный ритм. Назад они возвращаются вдвоём, каждый из них старается не дышать. Каждому до дрожи страшно и стыдно. Только от одной мысли, что нужно заговорить, готовы умереть на месте. Леон решает заговорить первым, хоть и дышит всё ещё через раз. Запах Эшли манит, будто воспоминания о давно забытом доме. Леону даже кажется, что на миг он снова оказался в Италии, Эшли рядом лежит на шезлонге и больше ничего не имеет смысл. - Мы...мы хотели поговорить, ты всё ещё не против, да? - Леон впервые не имеет понятия, чем кончится этот разговор. Он знает правду. Всё, что с ними тогда произошло - не было случайностью. У судьбы бывают дурацкие шутки, и иногда она сводит совершенно не предназначенных друг для друга людей. Статистика тоже не врёт. - Да...да, конечно, - Эшли неловко мнётся на сиденье и пытается не пялиться. Это тяжелее чем кажется. Она рассматривает его красивые руки, что крепко обхватили руль. Рассматривает блестящие запонки - дорогие, будто подарок от кого-то. Эшли сдерживает, чтобы не обнюхать их, нет ли на них чужого запаха? Леон молчит минуту. И сама Эшли не знает как начать этот разговор. - Ты ведь поняла уже, да? - Леон руль крепче сжимает, Эшли даже кажется, что шелк его пиджака вот-вот треснет. Леон засматривается на мягкую волну её светлых волос, сегодня она сродни херувиму. Он рассматривает её тонкие пальчики, бриллиант на кольце и розовые коготки. - Да. Снова молчание. Они принюхиваются, будто видят друг друга впервые, но в лицо друг друга не смотрят. Теперь Леон знает, на что похож запах омег. Он похож на курение – однажды ты вдохнешь его пару раз, и больше не оторваться. - Эшли, ты можешь сказать, что с тобой происходит? Ну, - пытается подобрать слова, - на самом деле. Если то, о чем мы думаем, правда, то... Эшли глаза закрывает. Тонкие пальчики оттягивают собственные волосы, чтобы хоть немного прийти в себя. Леон слишком губительно влияет на её состояние. - Иногда я задыхаюсь, - слова даются нелегко, - я не переношу запах альф, и черт возьми, - Эшли цедит через зубы, - ладно, я скажу это. Мой врач сказала, что ты можешь быть идеально подходящим мне альфой. И снова молчание. Эшли готова психануть и выйти из машины. Или задушить его. - Ты думаешь, что я твой истинный? - Леон не насмехается, его голос тверд, будто на задании. - Я не знаю, я правда не знаю, Леон, я просто, - закрывает лицо руками, будто вот-вот разрыдается, - я просто не знаю, все эти чувства, твой запах, я не могу разобраться в этом одна. Леон прижимает её к себе и ласково гладит по волосам и совсем легко целует в волосы. Леон и сам на грани отчаяния, о чем-то таком он не смел и мечтать. Его жизнь никогда не походила на сказку. А теперь у него появилась принцесса. - Всё хорошо, посмотри на меня, - и она смотрит, - ты не одна, мы вместе разберемся с этим, я обещаю тебе. Эшли в собственном больном самоутешении жмётся к его рубашке, будто найдя тихую гавань в его запахе. - Ты мне нравишься, и я наверное люблю тебя, - тихо бормочет Эшли, не смея поднять лицо. Храбрость кончилась, и гильотина звякнула над её тонкой шейкой. В ответ Эшли слышит тихий смех, от которого внутри всё дрожит. Леон гладит её по спине и вдыхает запах цитрусов и тонкую нотку мяты - его собственный. - Ты мне тоже, не хочешь сходить на свидание? Я знаю, что должен был спросить это после того, как мы занялись с тобой сексом, но иногда до меня долго доходит.