Свет, что у них украли

Прошла неделя, прежде чем они снова встретились — Ясмин сильно была занята с этим вирусом, «розой пустыни» и прочими тайнами, в которых она со своими друзьями копалась. Все это время она так или иначе думала о том вечере. Понимать, что они с Зейном находятся в настоящей ссоре, было неимоверно больно. Конечно, он волновался о ней. Но бедная девушка боялась давать себе надежду, боялась, что зря принимает заботу Зейна, в принципе, не чужого человека, как что-то особенное, пыталась убедить себя, что на самом деле ничего это ровным счетом не значило, что будь на месте Ясмин Каро, Синди или даже Мустафа, он думал бы похожим образом — это другая сторона его медали, теплая и светлая. И открыта она не только Ясмин, такой особенной. Откуда она знает, что у него не случалось таких ситуаций в жизни, он ведь наверняка хоть раз переживал за Кадира, как за друга, в самом, может, начале пути лидера. Но убедить себя в том, что Зейн не волнуется о других, попавших в такую ситуацию, было очень сложно. Ясмин ждала его, осознавая наивность своих действий, выглядывала из окна, сидела в той комнате, где они расстались, смотрела на его номер на дисплее своего телефона, ни разу не позвонив, заваривала себе черный кофе, эту горечь, которую Зейн почему-то обожает. Знала, что навряд ли пересекутся, потому как период бодрствования Зейна, как у летучей мыши, — вечер, а у Ясмин, сильно устающей в больнице и лаборатории, — утро. — Уже поздно, Ясмин, — взволнованно проговорил Джек. — Поедем домой, а? До дома куча миль. А может, такого большого расстояния в этом мире и не существует. — Но я начинаю понимать, что к чему, — с отчаянием воскликнула девушка. — Я не могу сейчас уйти. — Мы не можем оставить тебя в пустой лаборатории совсем одну, — возмутился Мустафа. — Почему? — искренне не понимала Ясмин. — Я запру дверь, ко мне никто не сможет войти, если вы беспокоитесь на этот счет. — Помещение просто жуткое, — вздохнула Синди. — Коридор во тьме, только эта комната освещена. Как ты не боишься? — Солнышко мое любимое, — Каролина склонилась над Ясмин. — Ты очень мне нравишься своей смелостью, но они правы. Ты утром сможешь продолжить. — Нет-нет-нет, я потеряю мысль, — возразила Ясмин, нетерпеливо сбрасывая с плеч ладони Каро. — Пожалуйста… Вы можете идти, я останусь. — Как? — Мустафа удивленно улыбнулся. — А кто тебя заберет, если мы все уедем? — Зейн… — проговорила девушка неуверенно; воспоминания о ссоре накатили с новой силой. — Я позвоню ему, и он приедет. — Уверена? — прищурилась Каро. — А если он спит или просто отдыхает? Не согласится приезжать? — Вы делаете из него монстра, — смущенно протянула Ясмин, доставая свой модный розовый телефон. — Я при вас позвоню ему, тогда вы позволите? — Звони, — повелительно произнесла Каролина, как мама, пока остальные думали, что сказать или сделать. Слегка дрожащими пальцами Ясмин набрала выученный ею наизусть номер мужчины, приложила телефон к уху, взволнованно оглядывая окруживших ее серьезных друзей. — Да, Ясмин? — прошел лишь один гудок, прежде чем в трубке прозвучал низкий голос, по которому Ясмин так скучала. — Доброй вечер, Зейн… Надеюсь, я вас не разбудила? — Нет, конечно нет. Что-то случилось? — Девушке показались нотки волнения в его голосе. Сердце невольно сжалось. — Все уезжают домой, а мне нужно остаться в лаборатории. Вы… сможете забрать меня немного позже? По ту сторону трубки напряженно молчали секунд десять. Ясмин, казалось, сейчас больше всего боялась именно его отказа, что кое-как не жмурилась, скрывая свои чувства перед друзьями. Но прозвучало: — Да, я вас заберу. К какому времени мне подъехать? Ясмин облегченно выдохнула, в прищуре глянув на настенные часы, неуверенно произнесла: — Наверное, к десяти-половине одиннадцатого. — Ясмин! — возмутился Джек, но Каролина властно выставила перед ним, сорвавшемуся было к девушке, руку. Ясмин в мольбе взглянула в его черные глаза, пока в телефоне звучало: — Хорошо. Не задерживайтесь слишком: все-таки уже почти ночь. — Спасибо, — тихо сказала в трубку Ясмин и отключилась, пока Джек высказывал Каролине что-то на повышенных тонах. — Он за мной приедет. Друзья были побеждены и послушно ретировались из лаборатории. Каро напоследок с чувством обняла Ясмин, прижав к своей пышной груди, и, тепло улыбнувшись, вышла следом за всеми. Девушка проследила, как машина неспешно отъезжает от здания и растворяется в темно-голубом тумане сумерек, где-то там на горизонте, среди черных деревьев и силуэтов домов, и закрыла дверь изнутри на два оборота. Зная, что у нее в распоряжении лишь два часа, Ясмин с большим энтузиазмом принялась за работу, чтобы довести свою теорию до конца и приблизить их всех к разгадке «розы пустыни». За окном пошел дождь. Равномерный стук капель по гарнизону убаюкивал, но Ясмин не позволяла себе даже немного расслабиться. Все ее внимание сейчас было сосредоточенно на бумагах, которые она то судорожно перебирала, то, наоборот, заполняла с бешеной скоростью, боясь потерять мысль. Потому девушка даже не сразу заметила, как вспыхнуло белым в небе, а следом за этим прозвучал раскатистый гром. Она было напряглась, подумав: «Если дождь разойдется, я промокну насквозь: у лаборатории невозможно припарковаться, придется достаточно пройтись, чтобы сесть в машину». Но тут же печальная улыбка тронула ее губы: «Но ведь он возьмет зонт. Хотя бы ради себя. Это спасет». Время бежало за кропотливой и тяжелой работой, и уже стукнуло девять часов, что с эхом пронеслось по всему пустому зданию и тем самым заставило девушку вздрогнуть и испуганно взглянуть на циферблат. Ничего, у нее еще есть время. Дождь усиливался, вопреки желаниям Ясмин, ливень с его гневными ударами по крыше уже не успокаивал, а даже отвлекал, потому девушка однажды вскочила и раздраженно закрыла решетчатое окно, из-за чего в комнате стало гораздо тише прежнего. Это помогло сосредоточить ей все свое внимание на своей работе. Пока вместе с очередной вспышкой и последующим почти сразу же после этого ужасающим грохотом комната не погрузилась в темноту. Ясмин вскочила, схватила со стола фонарик — он лежал тут еще до их приезда, — быстро включила и осветила тонким белым лучом маленькое помещение. «Должно быть, пробки выбило», — подумала она с внутренним содроганием. Выдохнув, Ясмин распахнула двери комнаты и вышла в пугающе черный коридор. Луч коснулся тележек, плакатов и портретов известных ученых на стене, потертостей на обоях, которые Ясмин прежде не замечала, отколотые углы у кафельных плиток на полу, зеркал и стекол, злостно отражающих свет прямо ей в глаза. Либо фонарь был слабым, либо коридор был таким длинным, но луч не мог рассеять темноту там, в конце здания, а ведь там, скорей всего, и находился щиток, если не в подвале… Но туда Ясмин точно не спустится, а вот в конец коридора можно пройти. «Тут никого не может быть, — успокаивала она себя. — Я же заперла дверь. Здесь только я. И мне нужен щиток». Это помогало идти ей довольно быстро, но осторожно: в коридоре была уйма вещей, о которые можно было споткнуться или порезаться. Ясмин глянула назад, зачем-то посветила и, почти с ужасом поняв, что мрак и в том углу не рассеять, медленно пошла дальше. Наконец она кое-как пришла к щитку, слушая гром и вздрагивая каждый раз, как в небе вспыхивало, вгляделась, словно умела разбираться в этом всем. Пощелкала кнопки, переключатели, рычажки — ничего. Неужели сама Вселенная против того, чтобы Ясмин завершала свою работу? Девушка разочарованно вздохнула и, обратив луч фонаря назад, в непроглядную темноту, сглотнув, пошла назад. «Наверное, я смогу закончить у Джека», — с досадой подумала Ясмин, понимая, что там уже ей не получится сосредоточиться. Естественно, поэтому мысль закончить у Зейна в машине оттолкнула в ту же секунду, как она пришла ей в голову. Ясмин глянула на время на своем телефоне — 21:13. Надо звонить Зейну, чтобы он приехал раньше; что же ей делать целый час в абсолютно пустой, погруженной во мрак лаборатории? Но опять его дергать. Может, он ей не рад уже… — Да, Ясмин, — отозвался мужчина снова после одного гудка. — Вы… вы не могли бы приехать пораньше? — с мучением проговорила Ясмин. — Тут отключился свет, я не могу работать. — Да, конечно. Сейчас могу выезжать? — У девушки мелькнула в голове забавная мысль, что он лежит в своем обычном костюме, при полном параде на диване. — Да, если можно. — Скоро буду. Ясмин не успела сказать ему спасибо — он уже отключился. Она потрясла начавшим мигать фонариком, возвращая ему стабильный свет, и продолжила идти к кабинету, где они все вместе работали. Темнота уже слабо пугала ее, потому как она преодолела нехилый путь до щитка, а на обратном пути еще меньше стоит ожидать — он уже проверен. С трудом из-за идентичности всех дверей в здании Ясмин нашла нужный кабинет и, быстро цапнув со стола бумаги и запихнув их в раздувшуюся сумку, пошла ко главному входу. Подойдя к массивным дверям, непрерывно болтая фонариком, чтобы не барахлил, девушка смачно ударила себя по лбу, понимая, что забыла ключи от входа в кабинете. «Бестолочь», — выругалась она про себя и вновь пошла назад. Фонарик светил уже слабее — батарейки наверняка не самые новые, но Ясмин старательно пыталась об этом не думать, уверенно шагая к кабинету. И в его дверях фонарь погас окончательно. Ясмин тщетно щелкала выключателем, трясла, доставала и вталкивала обратно батарейки — либо они сдохли, либо старый фонарь. Это волновало меньше всего. Ясмин осталась наедине с темнотой. Руки начали дрожать почти моментально, выронив фонарь, немного погодя — ноги, ставшие ватными. Твердя про себя, что ей нужно найти ключ, Ясмин быстро включила горящий бледным-бледным светом телефон и бросилась искать на столе массивные покрытые ржавчиной ключи. Телефон периодически гас, что играло на нервах боявшейся темноты девушки. Ключа не было ни на столе, ни на тумбах, ни на стуле, ни на полу. «Он в сумке», — поняла Ясмин и положив телефон вверх экранчиком, принялась доставать бумаги, достигая дня сумки. Но ключа не было и там. Предполагая, что она оставила его в коридоре и, скорей всего, прямо около двери, Ясмин, сложив все бумаги обратно, вцепившись в свой телефон, осторожно вышла из кабинета, тихо притворив за собой дверь. «Взбалмошная максималистка… действующая необдуманно и глупо», — проносилось у нее в голове, и от этой мысли хотелось смеяться, со слезами, истерично, переходя на отчаянный крик. В темноте она была настолько дезориентирована, что чуть не пошла в другую сторону. Подсвечивая каждую тележку, каждую тумбочку, дергаясь от всего, что блестело на слабом свету, Ясмин медленно продвигалась вперед. Вдруг телефон завибрировал. Наивно полагая, что ей написал Зейн, она увидела на дисплее надпись: «Малый процент заряда. Подключите зарядное устройство». «Я что, оказалась в каком-то кошмаре», — подумала Ясмин с отчаянием. Она и представить не могла, что испытает такой сильный страх вновь. Неужели эта темнота снова попытается разодрать в клочья? Ясмин дошла до самых дверей, а ключа все так и не было. «А если через окно? — пронеслось судорожное в ее голове. — Зейн скажет, что это непозволительно для девушек — лазить через окна. Но он должен меня понять». Однако надежда найти ключ не угасала — здание ведь большое, мало ли где он может быть, — и, продолжая идти вперед, осматривая окна, на которых, как оказалось, стояли белые решетки, Ясмин искала заветную вещицу, что спасла бы ее из этого ада. Окон без решеток не было. Нет, конечно, некоторые попадались, но там не только решетки, стекла нормального не было, одни осколки у рам, которые девушка боялась даже больше темноты. Блестящие при бледном свету острые куски стекла походили на шипы, которые были специально расставлены по периметру, чтобы никого не выпустить из этого здания. Как колючая проволока. Ключа не было нигде, как будто его никогда не существовало, будто Ясмин выдумала его себе. Это пугало, потому что эта мысль со временем казалась не такой уж и абсурдной. После того, как Ясмин прошла треть коридора после главного входа, ее телефон вдруг зазвонил, и, чуть не выронив его от испуга, она с облегчением приняла вызов от Зейна. — Я приехал. Подождите, я подойду ко входу, у меня есть зонт. — Хорошо… — она зажмурилась, чувствуя подступающие к глазам слезы. — Ясмин? — Уловил-таки. — Что случилось? Вы в порядке? — Я… Я не могу найти ключ от входа… — с жаром прошептала Ясмин, кое-как сдерживая всхлипы. — Мне очень страшно, Зейн. Как я выйду отсюда?.. — Тише-тише, — вдруг нежно произнес он. Послышался на том конце провода хлопок дверцы машины. — Где вы уже посмо… Звук резко оборвался, экран потух. Ясмин ошарашено секунд десять смотрела в темноту, туда, где предположительно был ее телефон. Это порвало ее струнку, все же порвало, после всего того, что ее оттягивало и со злобой отпускало, заставляя дрожать на месте еще некоторое время. Потеря последнего света стала именно тем, что заставило дезориентированную девочку упасть на колени и громко заплакать, спрятав лицо в руках, пригнувшись к земле, словно на спину взвалили огромный груз. Вдруг за окном прозвучал продолжительный гудок, на который Ясмин вскинула голову и, вопреки желанию, зарыдала еще громче. Ситуация казалась такой безысходной. Конечно, утром могут вызвать человека, что вскроет замок и вытащит девушку, но… до этого момента ей несколько часов надо будет провести в полной темноте, слушая раскаты грома, противное стрекотание сверчков и тихое шуршание мышей под полом. Здание содрогнулось от грохота: что-то безудержно лупило по входной двери, отчего та скрипела и лязгала. — Ясмин! — раздалось еле слышное из-за этого грохота и шума ливня. — Ясмин!!! Девушка поднялась на ноги и обернулась в сторону звука, продолжая рыдать, не в силах остановить поток слез, который вызван, наверное, не столько даже темнотой… — Идите на звук, Ясмин!!! Ясмин, содрогнувшись, бросилась на его голос, спотыкаясь о банки, колесики тележек, края плиток, упав несколько раз, но не останавливаясь, продолжая бежать на его крики, звучащие почти непрерывно. — Я тут! — крикнула она, припав к двери. — Пожалуйста, вытащите меня отсюда!!! — Тише, только не бойтесь, пожалуйста, — голос Зейна звучал совсем близко: скорее всего, он также прижался к двери. — Я рядом, я помогу вам… Отойдите немного назад. Осторожнее только. Ясмин, тщетно пытаясь остановить поток слез, послушно отошла в сторону, после чего резкий грохот прокатился по всему помещению, а закрытые двери неестественно выгнулись. Это причиняло девушке особенную боль, ее неконтролируемые рыдания становились громче. От этого чаще гремела дверь под натиском мужского тела, пытающегося выбить ее. — Пожалуйста, Ясмин, успокойтесь, пожалуйста, — ласково произнес Зейн, пряча тяжелое дыхание. — Я же рядом, я не оставлю вас, слышите? Я рядом. Девушка сползла вниз по стене, сжимая свои подрагивающие предплечья. — Поговорите со мной, Ясмин. Ясмин! Девушка открыла рот, но из горла вырвалось лишь рыдание. — Пожалуйста, Ясмин. Скажите мне что-нибудь, пожалуйста. Снова удар в дверь. Словно к ней пытались пробраться через всю эту тьму, закрывшую девушку в этой ловушке. Подобно толпе, окружившей ее на площади, сдавившей со злобой, с ненавистью. — Пожалуйста, Ясмин. Мне важно слышать вас. Град ударов. Девушка прокусила губу до крови, пытаясь хоть как-то остановить свои слезы, произнесла сдавленно: — Я рада, что именно вы рядом со мной… Удары в дверь продолжались. Зейн уже тише сказал: — Еще, Ясмин, еще говорите. В голове была такая тьма, что буквы кое-как складывались в слова. — О вас? — она попыталась улыбнуться, но это вызвало новую волну рыданий. Такое бывает, когда усилия вести себя непринужденно или успокоиться приводят к обратному эффекту, состоянию хуже прежнего. — О себе, обо мне, о нас с вами, о друзьях — обо всем, Ясмин. Только не молчите, говорите. Слова долго не шли из горла — это была не паническая атака, но сильнейшая истерика. А может, и паническая атака. Сейчас не до того было, чтобы разбираться, что происходит с этой несчастной девочкой. — У меня почти получилось! — Зейн попытался вложить максимум радости в свой голос, а может, и правда был рад. — Скажите мне что-нибудь, Ясмин. — Я… — срываясь на рыдания, пробормотала девушка. — Я устала… Боль. Темнота. Но ему важно слышать ее. — Все это меня так вымотало… Я просто хочу домой, Зейн, я хочу домой, к своему папе, к Зулейке, к Лейле, в свой Сефер, — она зарыдала громче, откровения приносили ей неописуемую боль. — Я хочу, чтобы как раньше все было… Как раньше… Теперь это одна из сказок, которая Зулейка прежде рассказывала ей перед сном. — Чтобы мы веселились с друзьями, чтобы меня отчитывал папа, чтобы я сбегала куда-нибудь с Джаффаром, чтобы Зулейка смотрела свои сериалы… Как раньше… — Чтобы вы всегда были где-то поблизости, пили свой кофе… — В голосе уже слышалась хрипотца, а слезы, пробившие толстую стенку сосуда, не останавливались. — Я хочу домой… Секунд десять Зейн молчал, продолжая бить в дверь, после чего произнес не так громко, но уверенно: — Мы вернемся, я обещаю вам, мы вернемся в Сефер, и все станет как прежде. Ясмин становилось хуже с каждой секундой, она задыхалась, захлебываясь в своих слезах, не в силах справиться с темнотой, темнотой, вновь напавшей на нее, с такой ненавистью пытающейся истребить девушку. Она плохо уже слышала Зейна, хотя он что-то кричал, может, просил поговорить с ним, но она не могла, она… Вдруг массивные деревянные двери распахнулись, впуская вовнутрь свежий воздух, стремительные потоки дождевой воды и свет. Это светили фары его машины, повернутой капотом ко главному входу лаборатории. Зонт лежал рядом, ненужный, бесполезный. На пороге стоял он. Насквозь промокший, что костюм плотно облегал тело, волосы, выбившиеся из-под укладки, прилипли к исчерченному морщинами лбу, по вискам, скулам стекали блестящие на белом свету фар капли и падали прямо перед его ставшими грязными от непогоды туфлями. Янтарные глаза излучают теплый, ласковый свет, свет, которого Ясмин так не хватало. Они бросились друг к другу, крепко обнялись, как любовники после годовой разлуки, невзирая на то, что с костюма Зейна вода течет ручьями. Он лихорадочно, не помня себя целовал своими мокрыми, холодными губами ее лоб, щеки, глаза, скулы, виски, вдыхал аромат ее волос, находя в этом успокоение; она цеплялась за его одежду, тяжело дыша, продолжая плакать от невыразимой боли и одновременно от счастья, только ее крики стали хрипами из-за сорванного голоса, отчаянно прижималась к его телу, шептала что-то неразборчивое про него, про себя, про Сефер… Наконец их губы нашли друг друга и сомкнулись в поцелуе, что был нужнее кислорода, словно он прятал в себе тот свет, что украли у нее, у них. И они целовались, стоя почти под самым ливнем, не в силах оторваться друг от друга; почти как безумие, охватившее их обоих, беспощадно бросившее несчастных в омут проблем, боли и этих чувств, что кружат голову, опьяняют, заставляют одного думать только о другом, этих сильных, ужасающих, приятных чувств, завладевших их сердцами навсегда. Может, они даже признались друг другу в любви — неизвестно, этот вечер они запомнили только ощущениями и чувствами, яркими вспышками в небе и в подсознании. Не помнили, как оторвались друг от друга, как сели, как уехали — это все было не важно. Ведь в их жизнь наконец пролился свет.