Исцели мою душу

Раньше в жизни Рей почти не было ненависти. Была лишь дикая неприязнь к образу леди: платья, кружева, заколки, причёски, правила этикета, «девчачьи» занятия, например рукоделие или сплетни о мальчиках. Сейчас чувство ко всему этому не ушло: лишь переросло в ненависть. Теперь это напоминало о Дерреке. Деррек ненавидел её. За то, что не такая же, как эти красивые пустоголовые аристократки. За то, что она грубая, прямолинейная и нахальная. За то, что, по его мнению, из-за неё пропала Ивонн. Эта ненависть выражалась во всём, когда он общался с младшей сестрой. В презрительном взгляде. В разговорах через губу. В оскорблениях, которые били не хуже пощечины. Иногда – даже в рукоприкладстве. Теперь Деррек запросто мог дёрнуть её за волосы, нарочно толкнуть в коридоре, болезненно тыкнуть на тренировке, ударить в конце концов. И бесконечные придирки ко всему подряд, вплоть до маленького пятнышка грязи на лице. Он всегда находил, до чего доебаться. Рей – пусть и не так сильно, как всё остальное – ненавидит отца. Он не обращал внимание на всё, что творилось в доме. Он одёргивал Деррека, когда он в его присутствии оскорблял сестру, но по большей части он ведь сидел в своём кабинете. Именно поэтому его попытки были каплей в море. Почти ничтожным проблеском в этой отвратительной жизни. Зевая, Рей ковырялась вилкой в еде, отодвигая ненавистные помидоры ближе к краешку тарелки. – Сильно устала на тренировке? – поинтересовался отец. Скорее всего, не более чем из вежливости. – Угу, после ужина пойду спать, – ответила девушка с набитым ртом. – Сначала прожевывают, Рей, потом отвечают, – почти шипит Деррек. – Во время еды не зевают. И уж тем более, не ковыряются в тарелке, откладывая, что не нравится. – Ну, а что, мне давиться теперь этим? – возмущенно пробурчала Эккарт. – Ты не можешь просто спокойно поесть? Вроде, вы с Ивонн так похожи друг на друга, почему она сама изящество, а ты… – Хватит. Уже. Сравнивать. Меня. С Ивонн, – Рей сжала вилку так, что почти сломала её пополам. – Она вроде младшая, а была куда умнее тебя, – прибор в руке всё-таки ломается, а герцогиня резко встаёт с места, с грохотом задевая стол. – Я откланяюсь, – она в спешке выбегает из столовой, несмотря на оклики отца и Деррека. Слёзы застилают глаза. Больно. Ужасно больно. Черт даже в вечном «Ты не идеальна», ну и пусть. Но почему вечно нужно упоминать пропавшую сестру? Неужели он не видит мрачного и холодного взгляда отца? Неужели ему настолько всё равно на её страдания? Неужели ему самому не больно вспоминать Ивонн? До позднего вечера Рей пряталась от всех, забравшись на дерево. Это всегда было любимым занятием сорвиголовы. Один раз она даже получила шрам на запястье, пока карабкалась наверх. Повредив руку и слишком резко её дёрнув, герцогиня потеряла равновесие и упала с дерева, на какое-то время потеряв сознание. Очнулась она на том же месте, а рядом был только Деррек, который только прочитал получасовую нотацию и ушел. Ему даже в голову не пришло спросить, в порядке ли она. Уже стемнело, даже прислуга уже разошлась по своим комнатам, а Рей совершенно не хотелось возвращаться. Пусть даже в комнате ждала тёплая постель. Будучи в одной рубашке, девушка откровенно замёрзла и решила укрыться в месте потеплее. Выбор пал на подсобное помещение, где обычно хранилось оружие. Почти по кошачьи приземлившись, Рей как можно незаметнее проскользнула в приоткрытую дверь. Меньше всего ей сейчас нужен был переполох в поместье и долгие нотации о том, что заставила волноваться. Хотя кого это волнует? От мысли, насколько же она одинока, девушка сползла на пол и тихо заплакала, стараясь не выдать себя. Неужели так и придется ей рыдать по ночам? Внезапно дверь подсобки открылась, заставляя Рей замолчать и насторожиться. Помещение озарилось мягким светом свечи, что держала в рука зашедшая. Герцогиня мгновенно узнала пепельные волосы и хрупкое на вид телосложение. Иклиса. – Госпожа, я видела, как вы зашли сюда и решила проверить, не случилось ли что-то, – острый взор серых глаз моментально остановился на заплаканном лице. – Госпожа, вам плохо? – В такое время ты должна быть в общежитии вместе с рыцарями, – выдавливает из себя Рей, низко опустив голову, стараясь волосами скрыть своё состояние. – Да и какое тебе дело? Не обращая внимания на слова герцогини, рабыня подошла ближе, отставила свечу подальше, чтобы случайно не задеть, и села рядом. Рей уже было хотела спросить, что она собирается делать, но не успела: её обняли. В горле застрял горький ком. Только Ивонн могла бы так... А тут почти незнакомая рабыня обнимает её, и в этих объятиях так тепло и уютно, как нигде больше, и Рей не выдерживает: утыкается в плечо, прикрытое лишь тканью простой рубашки, и даёт волю рыданиям. Уже всё равно. – Чшш, тише, Госпожа, – Иклиса садится поудобнее и нежно гладит её по волосам, отчего истерика герцогини становится громче. Она лишь спокойно ждёт, пока слёзы утихнут, и осторожно спрашивает. – Что случилось, Госпожа? Обещаю, я никому не скажу. Тёплый голос, ласковые объятия и кажется искреннее беспокойство делают своё дело, и Рей изливает всё, что наболело у неё на душе, всё, что её ломало день за днём. Иклиса слушает внимательно, не перебивает, не кричит, не зовет никого. Просто выслушивает, а в глазах только больше волнения, понимания и сочувствия. Да, она из Дельмана, ей положено ненавидеть уроженку империи Инк, той империи, которая разгромила родину рабыни, но обычно нахальная и самоуверенная Рей кажется такой разбитой и одинокой… Такой же, как сама Иклиса сразу после разрушения Дельмана. Если уж гордая аристократка делится всем, что накопилось на душе, с ней, рабыней из враждующей Империи, насколько же сильно ей плохо? Успокоив Рей, рабыня помогла ей встать. – Уже поздно, Госпожа. Вам нужно выспаться перед завтрашней тренировкой. Я провожу вас, – заметив помрачневшее лицо розоволосой, она добавила: – Мы ведь встретимся завтра, Госпожа. Если хотите, мы можем встретиться следующей ночью здесь же. Я буду ждать вас. Кивнув, Эккарт направилась в поместье. За ней неотступно и бесшумно последовала Иклиса, проводя её до окон её комнаты. – Спокойной ночи, Госпожа, – сказала напоследок девушка, когда Рей перемахнула через подоконник. – …Спасибо. И тебе тоже, Иклиса, – с заминкой ответила она, прежде чем задернуть шторы. На следующую ночь они встретились снова. И на последующую. Снова и снова. Старались и днём выкроить часок-другой. Рей чаще сообщала отцу, что хочет прогуляться, и, получив разрешение и деньги, уходила, забирая с собой Иклису. Общаться с Иклисой было удивительно легко. В отличие от отца или Деррека, с ней можно было разговаривать о чём угодно, делиться всем, что взбредет в голову. Иклиса всегда спокойно выслушивала герцогиню, высказывала своё мнение, помогала советом, успокаивала её. Она стала той самой подругой, которой Рей так не хватало всё это время. Та, что не осудит её за неподобающие для леди интересы. Та, что сама охотно будет обсуждать с ней военные тактики и оружия. Та, что – разумеется, втайне от всех – будет обучать её дельманскому стилю боя. Та, которая всегда подберёт правильные слова, чтобы успокоить её. Та, которая лишь укоризненно улыбается, когда Рей вновь и вновь совершает безрассудные поступки. Та, которая принимает её такой, какая она есть. Та, в которую Рей, кажется, влюбилась. Когда эта мысль посетила герцогиню первый раз, она ещё долго не могла уснуть. Как же так получилось? И главное, стоит ли молчать о своих чувствах или рискнуть и признаться? Самый неприятный минус этой ситуации – однополые романы крайне не одобрялись обществом. В истории империи Инк был такой случай, когда двоих мужчин казнили за их тайные отношения. Смерти Рей не боялась, а вот за жизнь Иклисы – очень даже. Во-вторых: Иклиса рабыня, а сама Эккарт – дочь герцога. Разница в социальном статусе огромная. Хотя честно: Рей плевать. Она тоже хочет счастья для себя, и почему она должна от него отказываться только потому, что Иклиса девушка? Но захочет ли Иклиса быть с ней? Да и после их откровенного разговора лишь две недели прошло – не могут же возникнуть чувства так быстро? – «Иногда достаточно секунды, чтобы влюбиться», – вспомнила она слова отца, сказанные когда-то давно. Ещё в то время, когда мама была жива. Что ж… Как говорится, кто не рискует, тот не пьёт шампанское, верно? – Госпожа? – тихий голос рабыни заставил погруженную в свои мысли Рей вздрогнуть. – Иклиса… Мне нужно тебе кое-что сказать, – девушки последовали к любимому озеру недалеко от поместья. Дельманка лишь кивнула в знак того, что она слушает. – Только обещай, пожалуйста, что ответить именно так, как хочешь ты, не надо принуждать себя, потому что я твоя Госпожа или ещё что-то в таком духе, просто ответь правду, – дождавшись, пока Иклиса недоуменно и неуверенно кивнёт снова, Рей глубоко вдохнула и, пока не иссякла решимость, выпалила: – Я люблю тебя, Иклиса. Темно-серые глаза удивлённо расширились. – Да, ты правильно услышала. Я люблю тебя. Не как подругу или сестру, нет, я люблю тебя именно как девушку. Это не жестокая шутка или ещё что-то, правда, – Эккарт замолчала, не зная, как ещё донести свою искренность. То, что Иклиса до сих пор не сказала ни слова, заставляло нервничать ещё сильнее. – Правда? – тихо спросила рабыня. В зрачках отражалась луна. – Правда. Я надеюсь, это взаимно. Но не вздумай заставлять себя, если не чувствуешь того же, я приму любой ответ, но скажи правду, – затараторила девушка, но совершенно неожиданно для неё Иклиса заткнула её поцелуем. Нежные, искусанные, теплые губы мягко сминают губы Рей. Сквозь рубашку, под пиджаком, чувствуются ласковые объятия. И это дарит такой покой и уют, что к горлу поневоле подкатывают слёзы. Словно в сердце Рей вернули тот самый выдранный кусок. Мягко отстранившись от её губ, Иклиса прижимает герцогиню к себе, склоняя голову ей на плечо. – Эти чувства взаимны, – от тихого и искреннего признания Рей не выдерживает и всхлипывает, уткнувшись лицом в шею рабыни. Она гладит её по волосам. – Ну, ну, не плачьте, Госпожа. – Давай уже на ты, – еле слышно она смеётся. – И когда мы наедине, зови меня по имени. – Хорошо… Рей, – Иклиса впервые улыбается, и сердце Рей на секунду замирает от этой небольшой, но такой искренней и тёплой улыбки. – Скажи, скажи это ещё раз, – она чуть не плачет от счастья. – Я люблю тебя, Рей, – снова произносит девушка, и лицо Эккарт впервые озаряет широкая и яркая улыбка. – Я тоже тебя люблю, Иклиса. Они гуляли всю ночь напролёт и только с рассветом вернулись в поместье. Они, конечно, ещё пожалеют об этом, буквально через час, когда их заставят встать, но разве сейчас это имело для них значение? Если Рей ещё хоть немного могла отоспаться днём, то у Иклисы не было такой возможности из-за тренировки. Зато Госпожа отменила вечернюю тренировку, на радость остальным рыцарям. Многие свалили «отдыхать», а Иклиса в это время спала, склонив голову на ноги Рей, которая поглаживала её по пепельным волосам, охраняя её сон. Они тщательно скрывали свои отношения, никому не давая понять, что они хоть как-то близки. Рабыне это было очень легко скрывать благодаря вечно бесстрастному лицу. Рей же ещё иногда колебалась, но хорошие навыки сокрытия своих настоящих чувств помогали ей. Зато как они были нежны и чувственны наедине. Прячась в подсобке с оружием, они дарили друг другу ласки и поцелуи, а некоторыми ночами Иклиса и вовсе бесстыдно ласкала герцогиню, заставляя её сгорать от стыда и наслаждения одновременно. Да, время летело, и им хотелось большего, чем просто сорванные с губ поцелуи. Они обе юные красивые девушки, ещё подростки, а подростки – это люди такие… С фантазиями. И далеко не невинными. Первый разговор об этом начала Рей. Иклиса сперва долго молчала, после чего призналась, что у неё есть кое-что, что её возбуждает… Но она не уверена, что возлюбленной это придётся по душе. Это кинк на слёзы. Рабыня сама не знала почему, но тогда, когда утешала плачущую герцогиню, помимо сочувствия ощущала возбуждение. Тогда ей очень хотелось утешить её своими ласками, но она держала себя в руках, не зная, как воспримет это Рей. Рей, конечно, не ожидала такого, но против ничего не высказала. Кажется, наоборот, даже заинтересовалась. И даже дала Иклисе слово, что при первом же удобном случае они попробуют. Этот случай представился буквально следующей ночью: Деррек снова довёл сестру до слёз и она, удостоверившись, что никто её не увидит, скрылась в подсобке, где её уже ждала Иклиса. При виде почти хрустальных слёз, стекающим по щекам Рей, внизу живота приятно потянуло. Зрачки рабыни расширились, а на лице загорелся румянец. Приблизившись к девушке и страстно поцеловав её, Иклиса мягко толкнула её на расстеленное покрывало. Рей не знала, что и чувствовать. В душе странным образом переплетались боль от колких слов брата, небольшой страх перед тем, что собирается делать Иклиса, стыд от того, что её колено упиралось между ног, скрытыми за тканью темно-вишневых брюк, и ещё что-то другое, неизвестное, но до одури приятное, заставляющее сердцебиение ускориться, а дыхание участиться. На утро всё те же чувства остались. И Рей лишь надеялась, что ни отец, ни брат, никто не узнает о её распутстве. Чтобы рабыня лишила свою госпожу девственности, да где это видано? Но всё же, несмотря на это, она не могла отрицать, что ей это понравилось. Правда кое-что всё же смущало. Что Иклиса не всегда брала во внимание её желание. Когда Рей приходила к ней выплакаться, это заканчивалось тем, что Иклиса сначала, неважно, хотела ли этого герцогиня или нет, ласкала её, можно сказать, даже насильно, доводила до пика и уже потом выслушивала и успокаивала. Или же во время процесса заставляла Рей выговариваться и шептала ей что-то нежное, пока ласкала девичье тело. Практически приучила её возбуждаться только от её касаний. Эккарт не нравилось, что её желание не учитывалось. Она понимала, что действия Иклисы куда больше походят на изнасилование, понимала, что это нездоровые отношения… Но чёрт… В их жизнях было мало хорошего. Иклиса была лучиком света во тьме герцогини. Она всегда была рядом с Рей, успокаивала, поддерживала, обращалась с ней, как со своим драгоценным сокровищем. Она была уютной тихой гаванью для вспыльчивой девушки. И если придется сквозь слезы и нежелание отдаваться рабыне, если такова цена за эту любовь… Что ж, Рей готова её заплатить.