Исцели мою душу

Деррек отрешённо смотрел на вино в бокале, прежде чем выпить. Прошло три года, почти четыре, а он никак не желает смириться с потерей любимой сестры. Ласковая, ангельская Ивонн освещала его жизнь, и она пропала. Просто исчезла бесследно, не оставив ни малейшего следа. Что бы Эккарты не делали, они не могли найти её. Семья лишилась той, кто объединяла их, кто любила всех троих. Ни молчаливый вечно занятый отец, ни строгий Деррек, ни вздорная Рей не могли найти общий язык без их любимицы Ивонн. Для них она была проводником в общение, мир чувств и эмоций, мир, где они настоящая семья. «Лучше бы Рей пропала в ту ночь» – не раз думал Деррек. Да, Ивонн тогда бы очень грустила, но старший братец помог бы ей понять, что без вспыльчивой девчонки им будет намного лучше. В доме был бы покой и тишина. Не было бы скандалов, устроенных этой нахалкой. Не было бы криков, происшествий. Не было бы мороки с ней, желающей стать рыцарем. Как она не могла понять, что она родилась герцогиней, а это значит, что ей следовало бы даже не думать об этом? Единственное, что мешало Дерреку запретить сестре тренироваться, мешало снять её с должности капитана рыцарей – обещание. То дурацкое обещание, которое взяла с него Ивонн, практически перед самым исчезновением. Не выполнить возможно последнее желание горячо любимой сестры, он просто не мог, никак не мог. Едва возникала лишь мысль об этом, перед взором представала Ивонн, хмуро смотрящая на него. «Ты же обещал, брат», – разочарованный голос Ивонн был бы самым худшим наказанием в его жизни. Ещё один опустошённый бокал вина. На лице появляется мерзкая ухмылка. "Ты взяла обещание не мешать сестре становиться рыцарем. Про причинение ей боли ты ничего не говорила". Рей быстрым шагом направлялась к лестнице, когда её схватили за локоть и дёрнули в сторону. Ударившись спиной о стену, она хотела уже было возмутиться, но невольно застыла, увидев взгляд Деррека. Холодный. Яростный. Безжалостный. – Иди-ка сюда, моя милая сестричка. – Зачем я тебе нужна?! Отвали! – Молчать, – голос не изменился ни на грамм. – Лучше бы ты исчезла вместо Ивонн, от неё хотя бы пользы больше. – Я тебе сказала, отвали от меня, – шипит Рей, отступая к двери, стараясь выгадать время, но Деррек держит слишком сильной хваткой. – Или же… Знаешь, ты так внешне похожа на Ивонн, – неприятная ухмылка больше походит на хищный оскал. – А значит, можешь быть мне полезной. Он дёргает девчонку ближе, подтягивая к кровати и доставая подготовленную заранее верёвку. А ярко-голубые глаза смотрят так жадно… И смотрят прямиком в вырез шелковой рубашки сестры. – Дер, т-ты с ума с-сошел?! – Рей мгновенно понимает в чём дело и отчаянно рвётся, словно птица, попавшая в зубы животному. Но Деррек был сильнее – в конце концов, он старше и сильнее её. И тренировками, увы, тоже не пренебрегал. Дыхание сбивается к чертям. Зрачки испуганно сужаются. Тело трясет крупной дрожью, и Рей старается взять почти панический ужас под контроль, вырваться из плена. В процессе борьбы Деррек ударился спиной о стол. Также задетый стул упал, издав грохот, который, кажется, перебудил всех в доме. Ругнувшись, наследник ударяет Рей кулаком в скулу, дезориентируя, связывает ей руки и оставляет на кровати, заткнув рот первой попавшейся тряпкой. Приведя себя в порядок, он выглядывает из комнаты. К его комнате уже быстрым шагом направлялся герцог и другие слуги. – Деррек, что произошло? Почему мне жалуются, что в твоей комнате какой-то шум? – Извините, отец, я сидел за документами и случайно уронил стул, – беззастенчиво врёт Эккарт. – Вам не о чем волноваться. – Ты уверен, что всё в порядке? – Да, отец. Пока они разговаривали, Рей успела прийти в себя и выталкивала кляп изо рта. Выплюнув ткань, она закричала: – Отец! – но её крик заглушил другой. – Герцог, кажется, кто-то навёл беспорядок в оранжерее! Там всё разбито! Мужчина развернулся и направился к двери, бросив старшему сыну: – Ложись спать. – Разумеется, отец, – злорадство в голубых глазах никто не увидел. Едва дверь закрылась, Деррек повернулся к лежащей на кровати сестре. Та в ужасе зажмурилась. «Мне конец». – Решила, что сможешь вырваться так легко, да? Это не останется без последствий, – от издевательского, притворно-ласкового тона хотелось плакать. Пожалуйста. Пусть это будет дурным сном, пожалуйста. – Что, даже не будешь сопротивляться? Как скучно, – Деррек притворно грустно поджал губы. – Не будет попыток ударить, криков, какой я мудак? – Зачем тебе это? – выдавливает из себя Рей. – Ну ты же знаешь, дорогая, – от этого обращения захотелось блевать. – Мужские потребности, все дела. У тебя же они тоже есть, просто ты об этом не знаешь. Хотя бы в этом ты невинная. Нельзя же до свадьбы. Что ж, в твоём случае это можно и исправить. Рей похолодела. Если Деррек узнает – а он сейчас узнает! –, что ничерта она не «невинная»… Ей точно конец. Или же получится обмануть? Брюнет сдергивает с неё рубашку и лиф, лапает грудь. Рей морщится и отворачивается. Неприятно. Мерзко. Снимает с неё джинсы и нижнее белье. Горячие руки притворно ласково поглаживают её бёдра, а Рей хочется выблевать сегодняшний ужин прямо на его кровать. Противно. Деррек расстегивает свою одежду. Он мог бы даже показаться красивым, но никто, кроме девушки, не знал, сколько яда и желчи под этой красотой. Он снимает с себя всё, и от вида его «достоинства» между ног, Рей всё-таки не выдерживает. – Он не настолько плох, – тихо посмеивается Деррек, нависая сверху над сестрой. Нет, пожалуйста… Он касается входа… Прошу, нет… Девушка морально готовится к боли. Она ни капли не возбуждена, и между ног сухо. Толчок. – ААА! – Деррек тут же закрывает ей рот. Рей всхлипывает, слезы жгут глаза. Как же больно… Кажется, даже кровь идёт… Но отчего-то наследник в бешенстве. Герцогиня сглатывает. – Ты… – его голос по-настоящему пугает. – Ты не девственница?! Сердце сейчас вырвется из ребёр, настолько ей страшно. – Кровь же идёт… Больно… – Кровь то идёт. И больно, потому что ты там совершенно сухая, – он наклоняется к ней, хватая за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. И тихо, четко проговаривает: – Вот только сопротивления внутри тебя я не почувствовал. И войти в тебя было легко. Не подскажешь, почему? Это конец. Щеку обжигает пощечина. – Шлюха! – рычит Деррек. – С кем это ты спала уже, малолетняя дрянь?! «Ты эту «малолетнюю» изнасиловать хочешь, если уж на то пошло», – думает про себя Рей, стараясь не поддаться ужасу. – Хотя ты же капитан рыцарей… И много у тебя уже любимчиков?! – Ты сумасшедший псих, – шипит в ответ девушка, глотая слёзы. Лишь бы только он не узнал про Иклису. Рей осознавала: завтра она не сможет даже встать нормально, Иклису защитить будет некому. Если отец узнает, что рабыня спала с герцогиней, он примет сторону Деррека, не дожидаясь, пока Рей придёт в себя. А дальше будет уже поздно. – А ты та ещё дрянь, – наследник влепляет ей очередную пощечину и, подмяв под себя, практически втрахивает её в кровать. Затыкает ей рот, когда она кричит. Рей почти захлёбывается плачем, позорно скулит из-за невозможности кричать. Эмоции накатывают бешеным ураганом, беспощадной волной цунами, не давая собраться с мыслями. Больно, очень больно. Кровь слегка облегчает проникновение, но это «утешение» для Деррека, не для неё. Почему она сразу не убежала? Зачем вообще пошла через его комнату, была так близко у его двери? Почему не придавала значения его жадным похотливым взглядам? Неужели он и Ивонн также хотел...? «Уж лучше я, чем она», – мелькает в голове. Их ангелочек не выдержала бы подобного со стороны любимого братика. Рей сильнее, чем она, она выдержит… Правда, сейчас так уже не казалась. Между ног адски больно, словно горит огнём, а она не может даже закричать. Она может только лишь задыхаться от истерики и ронять слезы.

Иклиса

Единственное, что помогало отвлечься от происходящего, – мысли об Иклисе. Единственном родном человеке. Единственном лучике света в её жизни. Деррек грубо сжимает её волосы, словно хочет вырвать. Рей вспоминала пальцы Иклисы, которые ласково перебирали нежно-розовые пряди, заплетали из них косички и вплетали цветы. Деррека злит, что сестра молчит, и снова ударяет по щеке. Закрыв глаза, Рей вспоминает, как рабыня гладила её по этой же щеке, нежными движениями стирая слёзы. Деррек до боли сжимает её грудь и наносит удар и по ней. Судорожно всхлипнув, Эккарт думает о том, как Иклиса любила оставлять руку на груди возлюбленной, в те редкие ночи, когда они спали вместе. Деррек кусает её шею, оставляя красный след – Иклиса трепетно целовала её здесь, с улыбкой наблюдая, как Рей вздрагивает от теплого дыхания, щекочущего чувствительный участок за ухом. Деррек грубо, жестко и до ужаса болезненно дерёт её, стараясь проникнуть как можно глубже, – Рей же держится за мысли об Иклисе, которая, пусть и против желания возлюбленной, но всегда так нежно и чувственно ласкала её, была предельно чутка и заботлива. Предупреждала о любом дискомфорте или боли, старательно сглаживала неприятные ощущения своими ласками, делала всё, чтобы Рей было очень хорошо. Деррек хрипло стонет, шепча что-то грязное ей на ухо, – герцогиня до сих пор любит вспоминать тихие, но такие красивые и сладкие стоны Иклисы в те редкие минуты, когда она соглашалась, чтобы её любимая доставила ей удовольствие. Хоть девушка была неопытной, и ей было очень стыдно, она старалась сделать рабыне как можно приятнее. И судя по тому, с какой нежностью и лаской она «благодарила» её – у Рей получалось. Возможно, и то, и то было изнасилованием – вот только с Иклисой она чувствовала лишь наслаждение, чувствовала, что её любят, заботятся и дорожат ей. С Дерреком – она больше не назовёт его братом – была лишь боль и унижение. Что ж, выбор сделан. Когда ублюдок наконец закончил своё дело – спасибо, что не в неё! – освободил и закрыл в её комнате, Рей с трудом доползла до стены и вцепилась пальцами в подоконник. Её вывернуло прямиком на землю под окном. Как же противно. Особенно мерзкий солоноватый привкус во рту после его «окончания». Как никогда герцогиня желала позвать служанок, чтобы ей приготовили ванную и отмыли с неё эти фантомные липкие прикосновения Деррека. Она впервые готова плюнуть на свои принципы и доверить своё мытье служанкам, а не сама с этим разбираться. Иначе, если она останется одна, она просто свернется в комочек в этой ванне и будет рыдать. Тереть кожу так, словно хочет содрать её с тела. Опустится с головой и захлебнется, лишь бы не видеть больше этого чертового ублюдка, его самодовольную ухмылку. Как ей теперь смотреть в глаза Иклисе?! Её же… Она же… Рей кое-как добралась до кровати, подтянула колени к груди и тихо заплакала.

***

Иклиса начинала нервничать. Госпожа уже четвертый день подряд не приходит на их привычные ночные встречи. Обычно она предупреждала, если не может прийти. Да и тренировки теперь вёл Деррек, который казался слишком уж довольным. Некоторым рыцарям – тем, кто пользовался доверием со стороны Рей, – уже нехило досталось за какую-то мелочь. На Иклисе тоже срывались, но она не обращала на это внимание. Куда сильнее ныло сердце. На пятую ночь рабыня всё равно приходит к подсобке и, остановившись у дверей и оглянувшись, замечает бегущую к ней Рей. На лице появляется облегченная улыбка, которая тут же угасает: по щекам Госпожи текут слёзы, и видно, что ей больно бежать. Что-то однозначно случилось. Рей практически влетает в объятия любимой, и кофта девушки моментально становится мокрой от слез. – Иклиса… Иклиса… – она отчаянно жмётся к ней, почти задыхается от слёз, дрожит и боится отпускать. – Рей… Что случилось?.. – рабыня осторожно поднимает её на руки и относит в подсобку, подальше от дверей, укладывает на уже расстеленное покрывало. К её удивлению, герцогиня тихо вскрикивает и ещё сильнее вцепляется в её рукав. – Иклиса, не надо! Пожалуйста, Иклиса! – Чшш, тише, – сбитая с толку девушка старается успокоить Госпожу. – Я ничего не сделаю, не плачь, – она и правда только обнимает Рей, прижимая её к себе, позволяя выплакаться. Кинк давал о себе знать, но сейчас состояние возлюбленной откровенно пугало. Она ведь просто опустила её на покрывало, а у Рей уже началась истерика. Иклиса ласково трётся щекой о нежно-розовую макушку, тихим шёпотом узнавая у любимой, что случилось, а Рей искренне боится ей сказать и лишь рыдает в её плечо. Теплые объятия помогают совсем немного успокоиться. – Ну что, что случилось, Рей? – взволнованная рабыня пытается поймать её взгляд, но Рей прячет лицо за волосами. – Молодой герцог опять вас оскорбил? При упоминании этого ублюдка девушка с трудом сдерживает рвотный позыв, что не укрывается от пристального взора Иклисы. – Что он сделал, моя Госпожа? – И… из… на… – Рей не может нормально говорить, лишь выдавливает из себя отдельные звуки. Темно-серые глаза наполняются ужасом осознания. – Он вас изнасиловал? – еле слышно произносит Иклиса. Герцогиня прижимается к ней и вновь её захлёстывает истерика. Она рыдает, почти вскрикивает, её трясет, она умоляет о прощении. Ей невыносимо плохо, она хочет умереть здесь и сейчас, лишь бы не видеть осуждающего взгляда возлюбленной, лишь не чувствовать её отвращения. Но почему-то она чувствует её крепкие объятия. Чувствует нежные поцелуи в лоб и слышит её ласковый шёпот: – Ты не виновата, милая, ни в чём не виновата. Это он ублюдок, вся вина на нём, а не на тебе, – Иклиса всё-таки заставляет Рей посмотреть ей в глаза. Она не видит в темно-серых радужках ни капли отвращения или разочарования. – Я рядом, я здесь, Рей, ты не одна. Я всегда буду рядом с тобой. Это ты прости меня, что я не защитила. Она целует её ладонь, пересаживает девушку к себе на колени и прижимает к себе, поглаживая по голове. – Поплачь, тебе станет легче. От этих простых слов Рей снова утыкается носом в шею Иклисы и плачет, изливая всю свою боль. Она успокаивает её, гладит, шепчет что-то ласковое, нежное, именно то, что ей нужно. Ты не виновата. Я буду рядом с тобой. Я люблю тебя. Когда герцогиня немного успокоилась, она ощутила руки Иклисы между ног и мгновенно вздрогнула, стараясь отшатнуться. Пепельноволосая мягко толкает её на покрывало. – Иклиса, пожалуйста, не надо… – она всхлипывает, сдвигая ноги. – Я сделаю так, чтобы вам было хорошо, моя Госпожа, – заметив дрожь девушки, рабыня добавляет. – Рей, прошу, поверь мне, я не сделаю тебе больно, я хочу тебя успокоить. – Н-но… – Я буду предельно аккуратна, милая. Пожалуйста, поверь мне, Рей, – ласково убеждала её Иклиса. Герцогиня тихо всхлипнула, но покорно запрокинула голову, открывая больше пространства. Иклиса целует её шею, касается губами нежно-нежно, чутко-чутко, тепло-тепло. Она расстёгивает белую шелковую рубашку, оголяет и мягко ласкает упругую небольшую грудь, проводит ногтями по плоскому животу, который мгновенно поджимается, снимает брюки и нежно гладит её бёдра, раздвигая ноги. – Иклиса, может, всё-таки не надо? – умоляюще просит Рей, перехватывая её руки. Рабыня мягко убирает их и успокаивающе целует запястье. – Рей, я лишь хочу сделать тебе хорошо. Не бойся меня, – она потёрлась щекой о её ладонь. – Хочешь, я приласкаю тебя только языком? Без проникновения, раз ты против. Герцогиня немного нервно сглатывает, но кивает. Иклиса устраивается между её ног и проводит языком по нежным складкам. Как и обещала, действует аккуратно и нежно, следит за малейшей реакцией Госпожи, контролирует каждое движение, чтобы не сделать больно. Рей слабо стонет, сжимая в руках ткань покрывала. Так плохо от произошедшего… И одновременно так хорошо от ласок любимой Иклисы… Доведя девушку до относительной разрядки – Рей не особо в состоянии наслаждаться процессом – рабыня мягко обняла её, укрывая её же пиджаком. – Иклиса?.. – тихо зовет Рей. В лучах луны ее глаза чуть светлее, а лившиеся по щекам слезы словно хрусталь. – Ты правда любишь меня?.. Сердце рабыни нещадно сжимается от боли. Ее Госпожа, обычно такая дерзкая и нахальная, такая сильная, сейчас совершенно разбитая, морально уничтоженная, обнаженная и беззащитная. И такая одинокая. Нет человека в поместье, который мог бы помочь, спасти Госпожу от равнодушия отца, от мерзких касаний Деррека и его злых слов. Никого, кроме нее, Иклисы, и герцогиня отчаянно, словно утопающий за соломинку, тянется за ней, безмолвно умоляет забрать ее отсюда. Иклиса не выдерживает и рывком притягивает к себе Госпожу, заключая в объятия. Она чувствует, как девичьи руки судорожно сжимают ее кофту, а сама розоволосая всхлипывает, уткнувшись ей в шею. – Я люблю тебя, Рей, – девушка приподнимает лицо Госпожи, мягко заставляя посмотреть ей в глаза. – Люблю, безумно люблю, больше всего на свете я люблю тебя, мне не нужен никто, кроме тебя, моя любимая Рей... Иклиса прижимает ее к себе, нежно целует в лоб, в щеки, в губы, ласково треплет волосы цвета роз, поднимает лежащую рядом белую рубашку и укрывает ею хрупкие плечи герцогини, согревая, шепчет слова любви, трется щекой о макушку, каждым жестом показывая, что Рей нужна, нужна и любима. От такой заботы девушка всхлипывает только чаще, а боль в душе перемешивается с теплотой. – Давай сбежим отсюда, – вырывается из нее. Эккарт поднимает голову и смотрит в глаза возлюбленной. По ее щекам ручьями слезы, но рабыня чувствует не возбуждение больше, а горечь, резь в сердце. – Я не могу здесь больше, Иклиса, давай сбежим отсюда. Я последую за тобой куда угодно, в твой Дельман, в другую Империю, куда угодно, но, пожалуйста, не оставляй меня здесь! Иклиса целует ее в губы, предупреждая начинающуюся истерику. – Чшш... Хорошо, мы сбежим, прямо сейчас, если хочешь, – Рей отчаянно кивает. Они и вправду сбегают. Собрав необходимые вещи и незаметно проникнув через тайный лаз за кустами, они сбегают из поместья Эккартов. Герцогиня оставляет за собой дом, нет, место, где родилась. И ей чуть легче. Но, разумеется, ничего не может пройти гладко. На границе между империями Рей узнают рыцари герцога и нападают со стремлением вернуть домой, однако не на тех они напали. Удар – и один убит. Второй – другой ранен. Промах – Рей болезненно шипит, чувствуя рану на боку. Блок. Ещё один. Трое рыцарей против одной девушки. Краем глаза она замечает Иклису, которая одолела всех остальных и сейчас бежала к ней. Кулак рыцаря под рёбра и удар спиной о стену, выбивающий воздух из лёгких. Последнее, что увидела Рей прежде чем потерять сознание, – испуганное лицо Иклисы.