Производительность

День был далеко не веселый, начиная с того, что Антон башкой упал на пол, заканчивая тем, что опоздал на первый урок из-за опять навалившего снега. Единственное, что поднимало настроение, это манная каша Кати и чай с мятой и чабрецом. Сама Катя весь день переживала, пока готовила, пока убиралась. Она никак не могла забыть тех слов, слов в темной детской комнате. "Катя, завтра принесем жертву зверям". Уже сегодня. Сегодня время принести жертву. Но кого? Это было желательно сделать незаметно, чтобы об этом никто не узнал, ведь снова поднимется шум и гам, когда узнают о новых пропажах. Была одна идея, но она мало воплотима. Был шанс. Шанс, что сделать так возможно. Только нужен был закат. Как можно быстрее нужен был Антон. Часы гласили без пятнадцати десять. — Антон скоро со школы придет, надеюсь, — вслух пробормотала Катя, домывая полы. Она глянула в окно. Спокойствие таилось в лесу и на поле дома, солнце вскорем времени уже готовилось садиться. — "Черт", — подумала Катя, — "если Петров не придет вскорем времени, все может оборваться". Из гневных раздумий ее вывел чей-то прыгающий силуэт у окна. Алиса. Лисица прыгала у окна и ныряла в снег, после чего мгновенно выпрыгивала. Она была там не одна. Было еще штуки две. Кружась в озорном танце они хотели было убежать, однако через окно они услышали возглас Кати. — Алиса! Алиса, подожди! — лисица в середине подошла к ней и прислонила лапу к окну, на ее лапе был красный опечаток, — прошу, скажи Антону, чтобы домой как можно скорее пришел, — девушка гладила свою косу, обеспокоенно смотрела на лису. Та махнула хвостом, выметая кучку снега, и качнула головой, принимая просьбу. Наблюдение за этими лисицами было интересней мультфильмов на кассетах. Алиса по остальным двум лисичкам провела хвостом что-то фыркая им; переглянувшись звери отправились в путь, расчищая за снежную дорогу. Алиса на бок повернула голову и сверкнула глазами. Катя сосредоточившись продолжила мыть полы, обдумывая план. *** — Тош, ну можно я на ночевку останусь у подружек! Ну пожалуйста! — молящий возглас девчушки и щенячьи глазки, заставляли Антона умиляться и злиться одновременно. Он не мог устоять перед этим взглядом и он это признавал. — Да, черт, ладно, оставайся, — Антон не в силах отказать Оле, что сию же секунду побежала за девчонками, одевая куртки и весело смеясь, своими детскими голосками, — только осторожна будь, слышишь? — крикнул Антон, скрестив руки на груди. — Да, да, хорошо, Тош! — не вникая крикнула в ответ Оля, шагая за подружками. Антон только вздохнул. Он было и сам уже хотел отправиться домой, как на его плечо острожно легла нежная, ухоженная рука. Он обернулся и перед ним предстала девушка, ее глаза чуть припухли от слез и покраснели, как и ее нос; черные, шелковистые волосы были немного растрепанны, а сама она была одета в черный свитер и юбку. — Полина? Что ты тут делаешь? Тебе же на похороны надо было? — Пх, Антош, думаю по мне видно, что я плакала, — она указала на свои глаза. — А, да, прости... — он виновато потер шею, опуская взгляд. — Да ничего, — тоскливо произнесла девушка, сжимая чехол от скрипки. Антон только сейчас ее заметил, а по времени она у нее уже должна была начаться как двадцать минут назад. — Тебе на скрипку надо, — перевел тему Антон, смотря на часы в коридоре. — Нет, я не хочу сегодня на нее. — Понятно почему, — он развернулся боком и уже было хотел уйти, но Полина его остановила. — Слушай, Антон, я хотела бы с тобой прогуляться, твоя сестра уже ушла с подружками, поэтому думаю у тебя будет время, — она тайком улыбнулась, хитро улыбнулась боковым зрением, поглядывала на реакцию Петрова. Антон понял, что выкрутиться на этот раз не выйдет, поэтому он согласился и ребята вышли из школы. Как только они вышли со школы Антон подскользнулся и покатился вниз по лестнице, Полина тихонько хихикая пошла по лестнице и помогла встать Антону. — "Что за день ублюдочный" — промелькнуло в мыслях, он посмотрел на небо. Антон часто смотрел на небо. Это его успокаивало, вдохновляло. В такие моменты он обычно брал блокнот и рисовал непрерывное, бесконечное небо, детально прорисовавыя каждую крупицу облака. Небо было разным, всегда разным, даже если цвета были похожи это не означало, что само небо не изменило ритма и плавности. Небо это искусство, неоцененное, как считал Антон. Он считал, что кувшины с вазочками не столь интересны, как разглядывания неба, такого обширного, оно тоже требовало много внимания для проработки деталей. Облака на нем могли быть перистыми и растекаться, как молоко по столу, иногда меняя форму и становясь более пушистыми; кучевые, они словно комья снега у двери, что как только подует ветер они полетят прочь, оставляя лишь чистое небо с небольшой прослойкой. Небо того же заката могло быть накапано белыми звездочка, чуть мерцая, как глазки Оленьки, когда ей разрешаешь всякую мелочевку; то лучики солнца в ясную погоду. Было множество факторов, что пытался запечатлеть Антон. — А что ты все на небо смотришь? — спросила Полина и тоже посмотрела на небо, все так же идя по тропинке. — Да, так, — помедлив он продолжил, опуская голову и смотря уже на сосны в дали, — красиво просто, небо такое чистое, облака немного растекаются, а иногда снова собираются, солнце еще так светит, вроде скоро сядет, а вроде... Вроде лучики еще есть. Полина с интересом слушала и смотрела на Антона. — Антош, ты такой умный, — Полина смутилась, и опустила голову вниз, смотря на свои валенки. — Да нет, я не умный, я просто интересуюсь этим. Они еще немного прошли, Антон надеялся просто проводить девушку до дома и на этом бы все уладилось. Ему не хотелось встретить Рому, особенно сегодня. — Антон, давай поиграем в снежки, — предложила Полина, втихаря уже слепив маленький шарик липкого снега. — Ну дава...— Антон не успел договорить, как в него уже прилетел снежок в макушку, — эй! Ну держись ты у меня, — с азартом в глазах он пульнул снежок в Полину. Девушка ловко увернулась, отбежав, она начала лепить еще один. Пока она собирала снег для комка, Петров уже нацелился в нее и попал ей по лбу. Полина радостно вскрикнула, зарядив в Антона еще один снежок, который парень словил и взял в руку, делая отдачу. Он устремился в лес от Морозовой, что уже нацелилась в его лицо, но промахнулась. Она побежала за ним, снег почти не давал ходу, он с каждым пройденным шагом засасывал все глубже и глубже. Еще некоторое время они побегали, кидая друг в друга снежки, а позже упали на пол от бессилия. Небо уже начинало розоветь, было около четырех с лишним. — Красивое небо, — произнесла Полина, глаза ее потихоньку слипались от усталости. — Ага, — очки немного спали с лица Антона, ноги уже и вовсе не ходили. — Антош, — обратилась девушка, поворачивая голову на бок, взгляд ее падал на снежные реснички Петрова, белые волосы тоже покрылись снегом, — ты меня любишь? Не сказать, что Антон не ожидал этого вопроса. Однако над ответом он так и не подумал. Отрицать, особенно сейчас, когда у Полины не очень хорошее положение было нельзя, а потому ему лучше было солгать. Парень тоже повернулся и смотрел на девушку, та была в предвкушении ответа. — Люблю, Полин, люблю тебя. Девушка завизжала и обняла Антона. Ответ был крайне неискренним, он звучал больше как отмазка, так казалось парню, а потому он и не понял, почему она его так обняла. Он не понимал чувств к этой девушке, они могут быть друзьями точно, но на большее навряд ле. Чаще он стал задумываться об этом месяц назад. Его больше не тянуло к ней в дом, ее звонки уже не казались такими, как раньше, все стало по другому, этот человек уже не казался ему столь близок. Она была хорошей для него, хорошим другом, но не более. Пока они лежали на снегу его не согревали ее объятья, голос, что было раньше. Нет. Он перестал от нее зависеть. Не был привязан к ней, как раньше. Он больше не соперничал с Пятифаном, он больше не был его врагом, он был обычным одноклассником для него, знакомым. Были и моменты, когда с Ромой было веселее, чем с Полиной. *** Коридор пустой, все уроки закончились даже у старшеклассников, а Петров все еще сидел в кабинете и мыл парты. — Вот черт меня дернул полезть к Советову! Падла гребенная, — ругался Антон сжимая и сжимая тряпку, что вытирал стол. Послышался чей-то гогот. Шаги все приближались, а слова стали более разборчивыми. Это были Рома и Бяша. Послышался стук, хоть дверь и была открыта, а постучались они чисто для приличия. — Ты че тут, Тох? — с насмешкой спросил Рома, выглядывая из-за двери. — Да, на, не твоя ж очередь дежурить, на, — за ним послышался голос Бяши. — Да так, ничего. — Колись давай, а то у тебя всегда ничего ничего, а потом оказывается, что ты чуть не сдох, — Пятифан приближался к парте, наклоняясь перед одноклассником, что уперся глазами в парту. — Да Советову вмазал, за то, что мою еду не хотел отдавать, дурачился все, — стыдливо ответил Петров, отводя взор от хулигана и его друга. Рома помедлил с ответом, Бяша тоже принял задумчивое положение. — Может въебем ему, на? — решение не самое умное, но могло быть. — Бля, ну Советов чертила еще та, хотя меня он как огня боится, поэтому припугнем его мы лихо, — Рома оскалился и посмотрел не Антона, что заинтриговано слушал его. — А мы ему въебем? — промямлил Бяша, высовываясь из-под Пятифана. — Да въебем, въебем! — закатил глаза Рома, складывая руки на груди, а Бяша ликовал, словно это его заставили дежурить за драку, а не Петрова. Рома рисовал узоры ногами, водя туда-сюда. Блондин наблюдал за ним, поправляя очки и водил тряпкой по парте. — Очкастый, шевелись и пойдем пизды давать этому лохматому! — командовал Рома, глядя на Антона. Тот нахмурился и стал быстрее убирать парты. На помощь так же вызвался Бяша, он взял дополнительную тряпку и начал протирать оставшиеся парты. Рома закатил глаза, однако через несколько минут он тоже взял швабру и стал убирать пол. Рома стал кружить на этой швабре, актерски играя из себя кавалера, что кружился с дамой, из его уст актерской игры иногда вырывалось имя Полина, от чего вся эта сцена становилась еще смешней. Антон с Бяшей взмахивали рядом тряпками, это было подобие платков. Сдержать смеха не получалось, особенно когда Рома говорил со шваброй. — Пх, ты бы еще петь в эту швабру начал! — чуть ли не задыхаясь от смеха воскликнул Антон, вытирая слезы смеха. В эту же секунду хулиган ударил швабру об пол и начал петь, а точнее просто кричать в швабру. Парни повалились от смеха, давясь и задыхаясь, боль уже скрутившись от боли в животе. Весь этот концерт прекратился, когда они услышали стук каблуков, скорее всего это была Лилия Павловна. Если учесть, что их было слышно на всю школу, порция люлей им была обеспечена. — Так! Что здесь происходит?! Почему вас слышно на всю школу! — вопила Лилия Павловна, отчитывая парней, что пытались из-за всех сил не засмеяться, — убирайтесь отсюда! Парни тотчас выбежали из кабинета, оставив все тряпки и прочее барахло на полу и на партах. Рюкзаки сбрасывались на лестнице и падали с грохотом на пол. — Да, второй этаж это вам не хухры мухры, на! — своим забавным говором твердил Бяша. Одев куртки они побежали в темноту, небольшой слой снега переплетался с грязью. Компания все еще обсуждала тот забавный случай. — Бля, только Советова уже не отпиздим, ладно, завтра, — бросил Рома и закурил сигарету. Клочья дыма били в лицо, Антон кашлял и называл двух парней паровозами, ибо не понимал как это можно курить. Листьев уже не было, только на некоторых веточках задерживались крупицы снега. Небо черное, со звездочками, что перекрывались облаками, точнее даже тучами, что вот-вот начнут лить; луны не было сегодня, что расстраивало Антона, луна в ночное время ему нравилась больше всего. — Скоро дождь пойдет, я так думаю, — проговорил Петров и подставил ладони к небу. И правда, моросить начало. — Вот, Тоха, накаркал блять, — жаловался Рома, надевая капюшон. — Даже если бы я этого не сказал, он бы начал лить. Рома цокнул и покачал головой, не принимая утверждения от Антона. — Мы тебя до дома проводим. — Это я уже понял, — он усмехнулся, — не зря же вы выбрали путь, что ведёт в точности к моей дороге. Парни шли молча, под дождем. Бяша все что-то рыл в кармане, нащупывая. — О, ребят, прикиньте, на, я жвачку турбо нашел! — голос его сиял, Бяша начал с трепетом открывать жвачку, закрывая ее собой от мелких капель. Через несколько секунд он открыл, разделил жвачку на троих, угощая, а сам начал смотреть вкладыш приглядываясь. — Ромыч, на! Этого нам и не хватало для коллекции! — в его руках виднелся автомобиль Mercedez-benz 500 SL. Рома сделал вид, что здесь не при чем, а сам тайком смотрел на вкладыш, аккуратно протягивая руку Бяше, чтобы взять этот реквизит. — Да не прикидывайся ты, — прыснул Антон, догадываясь, что Роме просто стыдно за это увлечение, — я и сам их собираю, а еще у меня есть такой вкладыш еще с шестого класса, — он ухмыльнулся. Рома цокнул и выбросил окурок, прижав носком ботинка. Они уже подходили к дому Петровых, во всем доме горел свет, был виден силуэт матери и Оли, видно увидев Антона она обрадовалась и побежала к двери. Они подошли уже к порогу дома, пожав руками, Пятифан напомнил: — Завтра Советова пиздим, не забудь, приходи. Советов больше не ябедничал учителю. *** Он очухался от воспоминаний, Полина уже привстала и смотрела на Антона, с неким любопытством. — Ты чего? — Антон осмотрел себя и пытался понять, на что смотрит Полина. — Кулон. Кулон красивый, я где-то его видела, но не помню где. — Не знаю, я его нашел у мамы в шкатулке, он просто мне показался очень красивым, вот и надел его, — отмазался Антон, смотря при этом в глубину леса. Алиса. Очертания Алисы были хорошо видны. Она подзывала Антона, ее хитрые глаза в маске сверкнули, а в голове пронеслось: — Зайчик, провожай преемницу и иди ко мне. — Полин, — парень неожиданно встал, отряхиваясь, — мне надо домой, мне... Мне надо просто квартиру еще прибирать, а то мама приедет, а утруждать ее в работе по дому не хочу. — Ладно, — она вздохнула и поднялась на ноги, взяла Антона за руку и они молча пошли к ее дому. Алиса следовала за ними, Антон это знал. Он чуял, что кто-то следит. Быстро распрощавшись, поцеловав в щеку Полину, он двинулся ближе к лесу, вглубь. — Антоша, я здесь, — лисица в маске выглянула из-за дерева, — тебе надо домой, твоя Катя передала мне это. — "Моя Катя? Когда она успела стать моей Катей?" — подумал Антон, недоумевая. Волк приблизился к Алисе, она погладила того за ухом и промолвила: — Волчонок, подвези нашего Хозяина до дома. Алиса протянула руку к волку, говоря садись. Петров сглотнул. Он сел на волка, держась за спину. Вмиг зверь ринулся в путь, огибая сосны. Улыбка Антона не спадала с ушей, горячо и остро он направлял волка куда ему надо, в глазах его горел огонь, ему становилось все жарче и жарче в своей зимней куртке, он было хотел ее снять, но руки отпустить не мог. Прибыв к дому на пороге уже стояла Катя, в какой-то порванной куртке, держа топор в руках и маску зайца в другой руке. Она приближалась к Петрову с яростными глазами. — Ты чего так долго? — допрашивала Катя, давая маску Антону. — Да так, ничего, — Катя подняла одну бровь, ожидая ответа, — ну, я с Полиной задержался. Катя опустила глаза, оставаясь в такой же возмутимой позой. — Ладно, идем убивать, — с полным спокойствием сказала Катя. Антон пошел за ней. — Почему мы именно сейчас идем? Мы же могли и позже, какая разница с этого? — не понимая спрашивал парень, взглядом сверля пышную косу Кати. — Я знаю кого мы будем убивать, потому сейчас и идем, — боком она смотрела на отстающего Петрова, — сразу отвечу на вопрос, кто это, — Антон догнал девушку и шел с ней в один шаг, спрятав топор в куртку, точнее держа его там, — это сумасшедшая местная, она каждый день выходит в лес на закат и пытается убиться, она просто танцует с ножом, а потом пытается его вонзить в сердце. — Откуда ты столько знаешь? — Антон поглядел на Катю, та едко смеялась, ядовито. — Я же не зря главная сплетница поселка. — И то верно, — парень поглядел вперед. Под соснами танцевала девушка, судя по всему эта та чудачка. Она держала нож и кружилась с ним, напевая песню. Она была в одной черной майке и спортивных штанах, нож все ближе прислонялся к грудной клетке, от ее взмахов вся майка была в дырках, локоны ее карих волос оставались на снегу. — Так, слушай меня, — переходя на шепот продолжала Смирнова, встревожившись, повернулась лицом к парню и тряся его за плечи, — ты заходишь сзади, пока я тут устраиваю актерскую игру, а потом рубишь ее топором, ясно? — Д-да, — от энергии девушки Антон стоял в непонимании, но через несколько секунд уже обходил сзади. Проклятый снег хрустел, хотя девушка танцевала и не замечала этого, но осторожность всегда превыше всего. Он крепко сжимал топор, страх уронить его не давал покоя Антону. В итоге он смог обойти и спрятаться за сосну. Это была глубь леса, а потому здесь мало кто ходил. Пока девушка танцевала, она параллельно резала себя ножом, маленькие капли крови сочились из ран и падали на снег. Этот запах. Запах металла. Он веял и попадал прямо в нос. Антон сжал топор сильнее. Капель становилось все больше и больше. Девушка окончила свою песню. В ее руках все так же находился нож. Этот нож изрезал ее грудную клетку, ее щеки и шею, иногда соприкасаясь с запястьями. Она сладко слизывала ту кровь на ее запястьях. Пальцами она смахивала кровь с щеки, размазывая. Она вновь приставила нож ближе к сердцу. Ее сердцу, наполненного кровью, пылающей и трепещущей кровью, что желала покончить с этими муками и наконец выбраться наружу, растекаясь по черной майке и белому снегу. Зайчик уже не мог терпеть. Кулак сжимался до побеления костяшек рук. Ногти царапали ручку топора. Хотелось прямо сейчас взять и наброситься на эту девчонку, без какой-либо драмы и подобного. Хотелось есть. — Нет, я не могу, я опять не мог, — девушка кинула нож куда-то в снег, она отчаялась, отчаялась, что не могла покинуть эту мучительную жизнь, ее слезы перемешивались с кровью, что до сих пор сочилась из щеки, от чего ее вид становился еще жалостней и хотелось как можно быстрее вырвать эти куски мяса и съесть, давясь и задыхаясь, но есть до полной сытости, так жадно, с алчностью в глазах, уплетая последний кусок. — Можешь, — Катя вышла из-под сосны, ее голос был ломок и ласков, сняв куртку она оказалась в наспех надетой рубашке, что оголяло ее плечо и сарафан с юбкой, чуть выше колен и гольф; она протягивала руку, приближаясь к девушке, а та смотрела на нее с ужасом в глазах, — дорогая моя, не бойся меня, я уже не жива, я просто хочу, чтобы кто-то был со мной, чтобы этим близким человеком стала ты, ты, моя дорогая... Девушка, дрожа, взяла ее руку и поднялась на ноги, удивление и страх читались в ее глазах, но надежда избавиться от этого ужаса оставалась. — Закрой глаза, моя дорогая, — попросила Катя, девушка взяла ее по обе руку и сомкнула веки, — один... — это был знак, знак зайчику, — два... — он бежал, его ноги ринулись к девушке, топор проводил по снегу и оставлял тоненький, но глубокий порез, — три... Хрясь. Топор вонзился в спину девушке. Та еще пыталась что-то крикнуть, но ее дар речи пропал. Топор поднялся и со всей силы снова треснул по спине девушке. Еще. Еще и еще. Слышно тяжкое дыхание. Точнее его зачатки. Она с трудом подняла голову на Катю, прося ее о помощи, та лишь ботинком прижала ее к снегу, ее гиблое лицо пропечаталось в нем. После еще одного удара, девушка сдалась. Ее кровь лилась на снег, майка уже давно была разорвана в клочья. Хруст ее позвоночника отдавался эхом. Зайчик не щадил ее. — Переверни, — приказал зайчик, держа топор в руке и шумно дыша в маску. — Что? — Катя задумалась, взирая на зверя, на зайчика. — Переверни я сказал! — он крепче сжал топор, гляди из-под маски на девушку. Катя встрепенулась и быстро перевернула кусок мяса. Руки ее испачкались в крови, она хотела набрать снег в руку и вытереть это безобразие, однако зайчик приблизился к ней вплотную, останавливая ее от этого. — Дай руки. Покорно она дала руки, губы ее тряслись, а сердце колотилось как бешеное. Зайчик приподнял маску, оголяя рот. Языком он начал слизывать кровь с рук Кати. Она содрогалась всем телом. Испробовав кровь мертвой девушки он продолжил дальше ее колотить. На эти звуки и запах уже набежали звери. Волки смазливо облизывались, пытаясь пробраться первыми, пока зайчик резал и распределял всем куски мяса. Люди в масках, которые сейчас превратились в зверей, заняли самые первые места, а остальные будут наедаться объедками или же кишками. Трапеза началась. Зайчик куснул мяса. Пережевывалось оно с трудом, кровь пробиралась по глотке первая, смазывая и давая едкий привкус металла. — Тебе необязательно пробовать одну жесткую руку, ты же можешь взять что-то послаще, по нежней, — Алиса протянула ему печень. И вправду, она была гораздо мягче и таяла во рту. Органы были слизкие, однако и вкус их намного приятней той же самой руки, по край не менее сначала. — Вкус конечностей для тебя пока еще рановато будет, пусть лучше волчонок их за тебя съест, — лисица отобрала руку от зайчика, а сама принялась за глазницы. Катя не могла на это смотреть. Это было жутко и мерзко. Она понимала, что сейчас ест людское мясо на Антон, а зайчик. Хозяин леса. Она понимала это. Но страх. Терзающий ее страх так просто уйти не мог. Все эти звери, твари лохматые с блаженным удовольствием поедали тело девочки. Да, она и сама того хотела, хотела убиться, но не так. Не так она хотела. Ее тело никто искать не будет. Перед выходом она оставляла записку матери, что если она не придет, значит она уже мертва. И каждый раз она поникшая и злая приходила домой. Каждый раз она садилась на эту кровать. И каждый раз она записывала в своей маленькой тетрадке ее тщетные попытки. А потом она приносила эту тетрадь в школу. Подходила к Кате, что в то время болтала, сплетничала. Они заходили за угол и Катя выслушивала, выслушивала с раздражением и откровенно говоря, что та ей не сдалась и уходила опять к подружкам. А она снова и снова рассказывала ей это все. Когда Кати не стало, она рассказывала синичкам за окном, что с ней было. Антон неоднократно наблюдал за ней. Даже для него она казалась странной. Прошло минут десять. Катя сидела у сосны и рисовала всякие узоры, приподнимая уголки губ. Антон, наевшись встал на ноги, вытер рот от липкой крови взглянул на свои руки. Они липкие и в крови, эта кровь немного заходила на рукава куртки. Антон ужаснулся. В тот момент он посчитал себя чудовищем. Его улыбка перешла в ужас, он начал быстро мыть руки снегом, стирая с рук остатки крови. Рот тоже был подвергнут чистке. Животные все доели и оставили лишь кости, что позже отдали дворовым собакам и волкам. — Антоша, милый, — хитро улыбнулась Алиса, гладя Антона по голове, — в следующий раз ты можешь перемалывать тело, так кушать будет легче и разнообразней вкусу. Алиса ушла, оставив Антона в недоумении. — "Завтра я у нее про это спрошу". Вытерев оставшуюся, теплую кровь он взял топор и пошел к Кате, что так же сидела и рисовала. — Пойдем домой, Кать, — как только Антон это сказал, Катя вмиг встала, она немного нахмурилась при этом отводя взгляд. Парень не понял, почему она так взьежилась. — Ты чего? — Антон попытался прикоснуться к ней, как она со вздохом отпрыгнула и прижалась к дереву. Антон вытаращил глаза. Он сжал кулак, он был в ярости. Неужели он настолько страшный. Псих. Такой псих, что от него даже шугаются. Катя пошла в сторону дома, тревожилась, однако вида подавать не стала. Антон стоял, стоял и смотрел за ней. — Ну ты идешь, нет? — грубо спросила Катя. Антон выдохнул, он немного смягчился. Догнав девушку, из его уст вырвалось краткое: — Я настолько страшен? Катя остановилась. Она взирала на парня, у которого из глаз уже наворачивались слезы, он смотрел серьезно, безэмоционально, но где-то там, в глубине души он истерил, плакал как маленький ребенок, которому не купили леденец. — Нет, — Катя опустила голову и продолжила идти, — просто в моменты твоей жажды к мясу, ты становишься зверем, — эти слова вырвались шепотом, почти неслышным, тем не менее Антон услышал. Он не мог винить ее в этом. Страх животного все равно есть в человеке. Люди, это животное, только с большим складом ума. Хоть и не все. Инстинкт самосохранения сработал. Он ничего не мог поделать с этим. Смирновой и самой было совестно, что она так испугалась Петрова, хоть он и не причинил бы ей вред. Они молча дошли до дома, Антон хотел выкинуть эту маску, что держал в руках. Он не хотел быть страшен кому-то. Не хотел. Однако, ему придется. Топор был убран обратно в чулан, а маска в шкафчик Антона. Обессиленный Антон лег на кровать. Он не понимал, почему ему было так хорошо. Хорошо поедать кого-то. Это было вкусно. Он жаждал этого мяса. Он помнил. Помнил как хотел побыстрей закончить этот театр драмы и наконец разрубить топором эту жалкую девчонку. Как хотел отобрать себе самые вкусные куски мяса, что плавились на языке. Печень, глазные яблоки и бедро — самые вкусные органы. Этот соленоватый привкус все еще оставался осадком на языке. Из его раздумий вывел голос девушки. — Антош, чай будешь? — она стояла в дверном проеме и двигалась к своей раскладушке, буквально падая на нее и смотря в глаза парня, что были прикрыты очками, — ты плачешь? Катя сняла очки с Антона. Тот и сам не заметил, как его глаза намокали и размывали все вокруг. Он поджал губы, пытаясь подавить слезы. Девушка расслабила лицо, она расплылась в нежной улыбке. Как мама, она как мама начала вытирать его слезы, что оставались лишь мокрым местом на ее пальце. — Ну Антош, ну ты чего? — она прижала парня ближе к себе, ее расслабленная улыбка все с такой же грустью и мягкостью красовалась на ее лице. Антон плакал. Он плакал ей в плечо, пока она гладила его голову, успокаивая и твердя все "тише, тише, все хорошо". Парень всхлипывал и пытался что-то сказать, что совершенно не получалось от накопившейся вязкой слюны и интенсивным дрожанием. — К-катя, я не хочу... Не хочу чтобы меня боялись, н-не, н-нет я не хочу, — прерывисто провыл Антон, всхлипывая, одновременно пытаясь подавить слезы. — Я не могу, Антош, я не буду тебя боятся, я не могу тебя шугаться и прочее, никто так не будет делать, никто о твоем содеянном никогда не узнает, — Катя успокаивала его и осматривала его тело, точнее его шею, она была вся разодрана и красная, от раздражения. Антон немного оторвался от ее плеча, глубоко дыша, но после опять впадая в истерику забился в ее плечи и шею, нервно сжимая руки, стесняясь обнять Катю. Она взяла его руки и сама положила их к себе на спину. Спустя несколько минут Антон более менее пришел в себя, уже просто иногда всхлипывая и лежа на груди девушки. Сама девушка прилегла и опиралась о стену, сместив Антона. Она все так же гладила парня по белой голове, переплетая его волосы и делая там маленькие хвостики и косички. Пустые глаза Антона устремились в окно, разглядывая небо и сам зимний пейзаж. — Катюш, — сам не ожидав обратился Антон к Кате, на что та встрепенулась и поглядела на парня, — а почему та девушка тебя послушала? Просто она чудачка, даже для меня, а тут она так быстро пошла к тебе. — Ну, — Катя раздумывала над ответом, поглаживая одной рукой свою косу, — просто я единственная, кто ее слушала, скажем так, да я говорила, что она мне неинтересна и подобное, но другие над ней просто смеялись и водили у виска, а остальные шугались ее, а я просто иногда выслушаю чуточку и вернусь обратно, — она смотрела на волосы Антона, заплетая очередную косичку, — мне ее жалко было можно сказать, ее мама не уделяла ей внимания вообще, позже она начала пить, поэтому она часто начала оставаться с бабушкой, а как она умерла у нее уже не было выбора как покинуть эту жизнь, у нее еще и проблемы со здоровьем были, с головой что-то. Антон внимательно послушал ее, а в конце угукнул. Его глаза напоминали глаза совушки, такие же большие. Он поднялся с Кати, ноги его почти не ходили, а голова была тяжелой грудой. Она болела, отдаваясь звоном в ушах. Антон спохватился за голову, зажмурив глаза. — Кать, можешь таблетку от головы принести, — попросил Петров, Катя кивнула и отошла за таблеткой, — медикаменты на полке в ванной! — крикнул Антон и снова лег на кровать. Отныне его кровать ему казалось уже не такой мягкой, как раньше. У Кати была довольно мягкая и пышная, роскошная грудь. — "Интересно, а ляжки у нее тоже такие же мягкие?" — невзначай задумался Антон, сразу выкинув это из головы. Катя пришла с таблетками в руках и стаканом воды. Поставив все на тумбу, она села рядом с Антоном. — Так чай-то будешь? — поинтересовалась Катя, пока парень выпивал залпом стакан воды. — Ты сама-то будешь? — Смотря как ты, — она хотела выпить кружечку горячего чая, но сказать об этом напрямую она не могла и Антон это понял. — Буду, — кратко ответил Антон, улыбнувшись Кате, а та бодро отправилась наливать чай, немного припрыгивая. Сделав все остальные дела, подростки отправились спать. — Я не хочу на раскладушку, — капризничала девушка, вертя носом перед кроватью. — Я тоже может не хочу на раскладушке лежать. — Я девушка и мне надо уступать! — визжала Катя, пытаясь сдвинуть Петрова с кровати, а тот смеялся. От своего же смеха он и упал с кровати, а Катя гадко хихикая уже укуталась в теплое одеяло Антона. — Ах так! — парень забрался на Катю, залезая под одеяло и ложась на ее грудь. — Антон! — крикнула Смирнова и пулей прижалась ближе к стене, — ты извращенец! — Нет, я просто забираю свое, — он оскалился и получше замуровался в одеяло. Кате вовсе не хотелось идти на раскладушку, что твердая и скрипящая от каждого переворота. Не став уже перечить Антону, что приготовился сладко спать, она просто легла рядом. Светильник на прикроватной тумбе выключился при помощи рук Петрова, и комната окунулась в темень, такую страшную и загадочную, но манящую. Глаза потихоньку сомкнулись, а мысли улетучились и остались ждать следующего дня. *** 03:47 Стук. Еще один. Еще и еще. Антон нахмурился и разомкнул веки. Он посмотрел на окно. Все было замелено и расплывалось в глазах, хотя силуэт схож с совой. Он нащупал очки и надел их, поправляя. Да, это и правда была сова. Она до сих пор стучалась в окно. — Да тише ты! Тише! — шепотом твердил Антон, открывая окно. Сова в своих когтистых лапах держала ключ. Кинув его в руки Антона, взмахнув крыльями она выдала. — Гара-аж! А после улетела, небольшой ветерок поднимал его челку, а свист ее полета донесся до окон дома. — "Гараж? Что еще за гараж" — вертелось в мыслях. Но парень отложил их в сторону, поскольку спать хотелось сильно и невыносимо. Он лег обратно на кровать. Его руки сами потянулись к Кате, обнимая ее. — "Катюша моя".