Тот, кто раскрасил мой серый мир (Часть 2: Во тьме его души)

Через пару минут меня вызвали на допрос. В ходе допроса выяснили, что я не виновен и отпустили домой, а Антон, тем временем, ждал меня на улице. — Тебя не били? — ласково спросил он, когда я вышел наружу. — Что они сказали? — обеспокоенно произнёс Шаст, жалостливо посмотрев мне в глаза. — Всё нормально, — подавленно произнёс я. — Надо это отметить! — радостно воскликнул Тоха. — Пойдём в бар! — Хочешь меня напоить? — шутливо спросил я. — Хочу, — в той же манере ответил Тоха, посмотря мне в глаза и взяв за руку. — Пусть все думают, что мы лучшие друзья, — прокомментировал он свои действия, усмехаясь. — Мы и так лучшие друзья, — в моём голосе прозвучали нотки грусти, но я благополучно их скрыл за добродушной улыбкой. В этот же момент я заметил, что взгляд Антона тоже стал каким — то безутешным. Уже почти дойдя до бара, мы повстречали двух гопников, которые начали осматривать нас недоверчивым взглядом. — Эй, педики! — крикнул один, надвигаясь на нас с битой в руках. — Чё, норм в задницу долбиться?! — насмехаясь, нарывался он. — Мы с такими, как вы, быстро управляемся! Потому, шо — нехуй к мужикам липнуть! — озлобленно выругался второй. — Но… Мы… — пытался что — то промямлить я. — Чё, вы?! Хочешь спиздеть, что друзья?! А, петух?! — всё также, выпендриваясь, произнёс первый гопник, сверля меня своим взбесившийся взглядом. Антон отпустил мою руку. — А ты завидуешь, да?! — горделиво выкрикнул он. — Боишься быть тем, кто ты есть, иначе тебя засмеют твои дружки?! — экспрессивно высказавшись, он указал пальцем на его друга, тем временем, первый, в ту же секунду начал смотреть на него с недопониманием и как — то озадаченно, словно кудряш выдал его большую правду. Тот неожиданно заржал: — Ты думаешь, что сможешь меня переубедить: то, что парни не должны любить парней?! Повисло молчание. — Кто сказал, что не должны? — еле слышно произнёс Шаст. — Вить, харэ уже. Ещё время на них тратить! — крикнул второй. — Игорь, я хочу разобраться! — ответил Витёк, повернувшись назад, где стоял его друг. Виктор подошёл ещё ближе к Шастуну, только теперь, отбросив биту в сторону. Я сжал кулаки, хотя прежнее напряжение, что было минуту назад, уже улетучилось, однако, я всё равно переживал за любимого. Но, всё обошлось. — По твоим глазам, беленький, я тоже вижу, что ты скрываешь в себе того, кем на самом деле являешься, — оказалось, гопник был не так уж и глуп. Он мог не разговаривать матом? Но, не это поразило тогда меня больше всего. — Давай отойдём, поговорим, — спокойно сказал Витя, Шаст согласился, и они отошли поодаль от нас. — Знаешь, ты оказался прав, только никому не говори! — произнёс он, краснея при этом. — Я не имею ни малейшего права делать насильственный каминг аут. — Ты, это, сорян, я просто… Я осознал это год назад, но я до сих пор не могу принять себя и то, что со мной происходит… Это… — тут слёзы, словно кристаллы, выступили у него на глазах, и в красных лучах солнца, заходящего за горизонт, они смотрелись ещё невинней, ещё чище и ещё краше, чем могли бы; они бы и оставались прежними, если б в этот момент не пошёл дождь — теперь, это обычные слёзы: они тут же упали вниз, с теми чувствами, что мешали ему жить и быть собой, и любить того, кого заблаговолило его сердце и его, казалось бы, чёрствая душа. — Я тебя прекрасно понимаю, и ты тоже прав: что я такой же, как и ты — скрываю свою ориентацию ото всех, только я не гомофоб, — он улыбнулся, посмотрев на реакцию Вити, на нём, в свою очередь, тоже появилась улыбка. — Я тоже, уже давно не гомофоб. Мне приходится претворяться им, чтобы продолжить дружбу со своими друзьями. Они классные чуваки, наверное… — сомневаясь сказал он, отводя взгляд. — Это не дружба, когда ты боишься сказать что — то им, поделиться своими секретом, боишься, потому что, они могут бросить тебя, — положа руку на плечо, произнёс он. — Хорошие друзья — это те, что смогут тебя поддержать. Виктора тронули эти слова, и он расплакался, затем, крепко обнял Шастуна. — Тогда, можно, ты будешь моим другом? — дрожащим голосом вымолвил он. — Можно, — Тоша улыбнулся и обнял его в ответ. — И ты, это…прости меня, ладно? И за парня твоего прости: я ляпнул, не подумав, — в его словах читались искренние намерения, он мило улыбнулся. — Он мне не парень… Пока что, — хитро ухмыляясь, сказал Антон. — Хах, это время покажет. Вы неплохо смотритесь вместе! — улыбчиво сказал Витя, после того, как они отстранились. Парни договорились, что завтра встретятся в парке. Виктор даже не против был меня, сказал, что я, может, тоже окажусь хорошим человеком и можно будет и со мной дружбу водить! Гопник разорвал свои дружеские отношения с Игорем, а мы с Антохой отправились в бар. Мы сели у барной стойки. Антон заказал какой — то навороченный коктейль, я просто попросил виски с колой. Бармен мне показался весьма позитивным, ну, а как иначе: работа требовала того. Даже как — то странно, что всё складывалось так хорошо; мне захотелось: петь, танцевать, орать во весь голос от радости, но… Что — то сковывало меня: какое — то внутренние ощущение тревоги и даже… страха. Я посмотрел Шастуну в глаза, он, улыбаясь, посмотрел на меня; я отпил, принесённый только что напиток, Шаст вдруг застыл. Он помрачнел, будто узрел мимо пролетавшего призрака. И этим призраком, похоже, был он. Антон исчез: вместо него появился кто — то с пустыми и чёрными глазницами, прям как у меня… Или, мне показалось, что это был не он, и он подтвердил мои догадки. — Почему ты такой? — спросил он своим безумно нежным голосом. Это, несомненно, он. — Потому, что я хочу тебя убить! — мерзко улыбнулся я. Мои зубы превратились в клыки, а изо рта повылетали бабочки с белыми крылышками, в точности, как у Тоши в том мире. Тошка тоже оскалился, и мы смотрели неподвижно на друг друга влюблёнными глазками… «Стоп, у нас же нет глаз» — возникла странная мысль, принадлежащая и не мне вовсе. Вовсе и не мальчику с васильковыми глазками. — Зато, с сердцем в васильках! — неожиданно крикнул бармен: с глазами, но ужасающей улыбкой, напоминающей мою. Глаза были раскрыты широко, словно их раздвинули, а ресницы вклеили в кожу. Всё его тело было словно не живое — ходячий мертвец смотрел на нас своим адским, пугающим взглядом, будто он только что вышел из Преисподнии, выбрался из лап тьмы навстречу яркому солнышку, но не успел — сгорел. И да, он горел и сейчас. Вскоре, от мертвеца остался лишь скелет; тогда в его руке появился нож, и он, направив его на меня, произнёс: — Как коктейльчик?! — в тот же миг, он разрезал мою грудную клетку, ножом, взглянув на моё сердце, — а, растворился! — злобно рассмеялся он. — Превратился в васильки и осел на мёртвом сердечке! — с сумасшествием провозгласил он, всё также хохоча во всё горло. Мне стало плохо, стало очень больно, но что — то побудило меня выхватить нож у зомби — бармена и сделать тоже самое с Тошей. — Мальчик, мой мальчик! — словно психопат приговаривал я. Тот, всё также лыбясь, смотрел мне в пустоту чёрных глазниц, а я смотрел в темень его души. Она мгновенно загипнотизировала меня, и я вновь оказался на огромной ромашке, где — то высоко в небе. Семь демонов вновь окружили меня, и без лишних разговоров, забрали с собой, повторяя одну и ту же фразу: «У нужного нам — в сердце дыра, У нужного нам — в глазах пустота, У нужного нам — в душе тьма! А тот, кто нужен ещё — У того всё вдвойне! У нужного — и розы алые, И васильки — все в крови! Пол — но — стью со — жри!»