Amour, Amour

Однажды Дана действительно пыталась быть правильной. Ради матери и отца, которые ее ей это внушали каждый божий день. Она пыталась быть хорошей и правильной девочкой, лучшей, именно для них. Отец учил ничего не боятся, не высказывать страх ни перед кем. Сильно поздно Дана поняла, как ее папа хотел сына, но не был им благословлен. Ему досталась дочь, она. Никакой правильной Даны из нее не получилось. Так или иначе, ее язвительность, ее жажда быть собой прорывалась из глубины. О, она никакая не правильная, не идеальная. Не целомудренная. В первый год студенчества в Берлине она сразу же попала в ту тусовку “старых денег” - золотой европейской молодежи, которая не училась и не работала, а только тусовалась в свое удовольствие. Им некуда было спешить, им нечего было достигать. У них все было сразу и так, по праву рождения. Они не знали, что такое голод. Любой. Голод до еды, знаний, денег. Хорошей жизни. Они могли себе позволить учиться по десять лет, потому что им некуда было торопится. Им нечего было достигать. Мать вашу, они даже не знали, что вообще все это значит! - Не верь, не бойся, не проси - так всегда говорил отец, большой любитель Солженицына. И она не просила и не верила, но страх, страх - основа любого выживания - навсегда засел ней. Как напоминание, которое нужно преодолевать. Именно это и привело ее в постель к двум сокурсникам одновременно. Как же, она же выше своего страха, своего незнания, своих сомнений! Не бойся - велел отец. Она и не боялась, только шагала в бездну неизвестности. Первая паническая атака с ней случилась в студенчестве перед сдачей на аттестацию. Всего-то надо было написать эссе и отослать преподавателю. Подруга нашла ее в туалете забившейся в угол, бормотавшей, чтобы ее никто не видел. Подоспевший врач только и мог, что дать ей успокоительное и уйти восвояси. - Не оставляйте ее одну, - только и сказал он. Подруга оказалась действительно Подругой. Той опорой, на которую не могла рассчитывать Дана, затерявшаяся в своих и чужих установках. Мари. Кто как не она. Именно ее вспоминала Дана по дороге домой. Если бы не ее дружеское плечо после разбитой тарелки, если бы не молчаливое присутствие Оли, следящего за всем пристальным взглядом, вечер бы закончился гораздо печальнее. Только таксист оказался свидетелем ее слез, трясущихся рук. Он ничего не говорил, только вез ее в ее убежище. Это было слишком много для нее одной. Она только надеялась, что никто ничего не заметил, что никому не удалось раскусить ее страх. Который она так успешно маскировала. Как велел отец. Сейчас сидя дома, она только и могла что вспоминать этот горящий взгляд, который так успешно доставал из нее ту Дану, которая шла в неизвестность берлинских подворотен и клубного андеграунда, в случайные постели мягкотелых любовников. У которых не было самого главного. Голода к жизни. Того голода, которого она видела у Риделя, обнаружила в Лендерсе. И у этого, с горящими глазами исподлобья и лицом фавна. **** Рихард прокручивал в голове тот вечер, вспоминал дерзкие речи и трясущиеся руки, успокаивающиеся над струнами гитары. Дрожащий голос, наливающийся силой от песни, спокойствием от ритма. Черт ее побрал бы, она произвела на него впечатление. Он уже не мог это отрицать в себе. Эти секундные вспышки, язвительные ответы, цель которых - чтобы он отошел как можно дальше. “Не работает, Дана”, - думал он. Ему только что и хотелось, что подойти поближе, вдохнуть снова это запах волос, прошептать на ухо непристойность. А потом пройтись руками по соскам, проникнуть в сладость между бедер, услышать ее прерывистое дыхание и посмотреть на ее смятение, за которым будет прятаться чистая страсть. Ей-богу, однажды она его просто растерзает своими руками. “Ну посмотрим, кто кого”, думал он поздней ночью, раскуривая очередную сигарету. “Посмотрим, сплюнешь ты или проглотишь, Данута”. **** Утро снова встретило Дану головной болью. Судя по всему было уже довольно поздно, но ночью ей так и не удалось заснуть - мешали события прошлого вечера. Следовало бы чем-то занять себя. Приняв душ, Дана решила, что уборка в доме - именно то, что поможет ей сейчас. Давно нужно было разобрать кладовую и в конце концов уже разобраться со старым монитором. Хотелось, чтобы он заработал, к нему как раз и микросхемы доставили, так долго разыскиваемые по всему свету. Постепенно приводя дом в порядок и размышляя о прошедшем вечере, Дана пришла к выводу, что все в целом не так плохо, как ей казалось вчера. Что ее исполнение понравилось в первую очередь ей, и она правда получила удовольствие. За исключением… От воспоминаний горячего тела, прижатого к ее телу, от низкого голоса становилось тепло и влажно между ног. Дана старалась не думать об этом, но тело предательски не слушалось. Не хотело подчиняться От размышлений ее отвлек телефонный звонок. - Дана? Привет. О нет. О господи, нет. - Да, Рихард, это я. Привет. - Как ты? - Простой вопрос отозвался дрожью в теле. - Я в порядке, как ты ? - Я тоже. Что ты делаешь сегодня вечером? Она должна сказать ему, что будет работать. Нет, лучше, что у нее свидание, и она занята сегодня и завтра. И до конца следующей недели тоже. - А есть предложения? - она не узнала свой голос. - Да, я хочу встретится. В восемь вечера тебя устроит? Куда ты бы хотела пойти? - Восемь хорошо. Туда, где нет твоих фанатов. - Есть такое место, я за тобой заеду. - “Моя берлинская квартира”, подумал про себя Круспе, вешая трубку. В назначенное время он уже ждал ее на том самом месте, где запарковался в первый раз. Рихард решил сразу сказать, куда отвезет ее, пусть выберет сама, как поступить. Она не заставила себя ждать. Глядя на то, как она неторопливо шла к его машине, Круспе понял, что немного волнуется. Что он сделает, если она откажется? Станет ли он настаивать? Или просто отвезет в другое место с расчетом на то, что его не узнают? - Привет. - она села рядом и тихо поздоровалась. - Привет. - ответил он тихо. И неожиданно для самого себя наклонился к женщине и легко коснулся ее щеки возле губ. Она не отстранилась, что немного обнадеживало. Какая теплая. - Послушай, самое безопасное место без моих фанатов - это моя квартира в Берлине. Проведешь со мной этот вечер? Это тебя ни к чему не обязывает, - продолжил он, видя, как напряглась женщина рядом с ним. - Без проблем, поехали. - ответила она после некоторого молчания, обдумывая его предложение. Рихард слегка улыбнулся и завел машину. Пока они ехали, у Даны была возможность наконец-то его спокойно рассмотреть. Что за лицо! Она помнила его фотографии в молодости, и тот сладенький мальчишка никак не вязался с этим зрелым и выдержанным, как дорогое вино, мужчиной. В зубах была зажата сигарета, губы при этом расслаблены. На нем не было и следа косметики, время и опыт сделали его лицо жестче, и оно стало невероятно притягательным. Что? - мягко спросил Рихард Дану, заметив, что его рассматривают. Ничего, - Дана легко улыбнулась. - Я просто смотрю. Следи за дорогой, не хочу снова держаться за бардачок. Музыкант только улыбнулся на это и ничего не сказал, сконцентрировавшись на дороге, а Дана украдкой продолжила рассматривать его руки. От такого количества выкуренных сигарет у него должны были быть никотиновые пятна на пальцах, то, что всегда выдает заядлого курильщика. Но нет, ни следа пятен, красивой формы ладонь с длинными сильными пальцами, уверенно сжимающими руль машины. - Ты без охранника? - Сейчас он нам не нужен. Мы передвигаемся каждый на своей машине, у фанатов нет времени нас отследить. Хотя есть очень настойчивые. В туре, конечно, телохранители - это первая необходимость. - Я бы не смогла так жить. - Ты уже это говорила, - снова мягкий глубокий голос и легкая улыбка. Дальше ехали в молчании. Доехав до нужного места, некоторое время сидели в машине - Рихард дал понять, что нужно убедиться в отсутствии людей, даже на закрытой территории жилища. Ему тоже не хотелось совсем тратить время на автографы и фото. Не сейчас. Убедившись, что возле дома никого нет, они наконец выбрались из машины и поднялись в дом. Эта была просторная мало обставленная квартира с панорамными окнами в гостиной, откуда открывался вид на Берлин. Слева от входа была огромных размеров кухня и вход в спальню и ванную, справа - застекленная лоджия, где уже был подготовленный для них столик и пару кресел, на которых можно было расположиться, удобно вытянув ноги. - Никакой студии ? - заметила Дана. - Не в этой квартире, она в другой. Здесь я только отдыхаю без соблазна сесть за музыку. Позволишь за тобой поухаживать? Конечно. Он умел обходится с женщинами, он умел создать для них расслабляющую атмосферу, он был безупречно вежлив. И сексуален. Дана уже честно призналась себе, что на сопротивление у нее нет никаких сил. Да и не хочется ему сопротивляться! Черт побери, она не ханжа. Их беседа текла очень неторопливо. Круспе очевидно получал удовольствие, ухаживая за женщиной, слушая ее, рассказывая свои истории. Рассказывал про сложные отношения с Оли, который часто вызывал его опасения, а иной раз и вовсе пугал. Но это в прошлом. Смеясь рассказывал про их путешествие в Америку. - Мы напивались каждый день, каждый божий день до потери осознанности. Мы были как дети, которые дорвались до взрослой жизни. Все, что мы вытворяли тогда, все это было потому что мы могли так сделать. А она просто его слушала и улыбалась. - На заре нашей карьеры мы пару раз очень жестко подрались с Ландерсом, у меня несколько дней болели руки. Я сильнее чем он, но этот хилый дрыщ умудрился выбить мне челюсть. А сейчас нет ближе друга, чем он. Ей было интересно, она смеялась и острила в тему его рассказов. Ночь перевалила за полночь, а они все не могли договорить, досказать, досмеяться. Налюбоваться на ночной шумный Берлин. Все произошло как-то само. Дана, его Данута, просто легла в его объятия, смеясь его рассказам, а его руки сами метнулись к ее груди, мягко сжав. Не так уж много алкоголя, чтобы на него списать. Нет, они оба хотели этих прикосновений. Найти вслепую ее губы, раздвинуть своим языком и коснуться ее, и тут же покинуть ее рот, чтобы снова проникнуть и пробежаться по небу. Услышать вздох, болью отозвавшийся в низу его живота. Развернуть тело лицом к себе, пусть сядет сверху, потрется о него бедрами, почувствует его желание. Рихард поднял ее футболку повыше, расстегнул белье и обнажил грудь. Красивые мягкие полушария с затвердевшими для него сосками. Сжать, потереть горошинку, услышать сдавленный вдох. Он поднял голову и посмотрел прямо в ее глаза. Они зеленые, ее глаза зеленого цвета, зеленоглазая языкастая колдунья. Ему приятно было так неторопливо ее ласкать, слушаться рваные вздохи, когда он трогал языком и губами ее грудь. Пальцы привычно расстегнули ее брюки ему досталось пару прикосновений к мягкой влажной плоти, как она убрала его руку. Нет. - мягкий шепот. - Не сейчас. Смотри на меня. Еще ничего не понимая, он убрал руку и взглянул на женщину. Все еще сидя на нем она привстала, пошире расставила бедра над ним, прогнула спину на фоне темного неба, одну руку уперла в его плечо, а другую запустила себе между ног. - Нет, только смотри на меня. Смотри на меня. Можно было кончить от одного зрелища. Это невыносимо. Она не давала к себе прикоснуться, касалась его губ губами и продолжала ласкать себя, тихо постанывая. О боже, зачем она его так мучает. Движения ее ладони становились все быстрее, а стоны все громче, он позволил себе поднять руки и притянуть к своему рту ее грудь и огладить выгнутую гибкую спину. Чувствуя, как женщина содрогается и стонет на нем, Рихард сам едва не застонал. Боже, как хорошо, вот так малышка, кончай, с женщинами это так и происходит. И он правда думал, что на этом они и остановятся, но нет. У Даны были другие планы. Еще не до конца придя в себя от пережитого оргазма, с замутненным взглядом, она спустилась на колени перед ним и наконец освободила от джинс его напряженный орган. Прошлась пальцами и приблизила ко рту. Облизала головку, спустилась к основанию и языком прошлась вверх снова к головке. И очень, очень медленно обхватила губами член, вырвав у любовника напряженный стон. Он хотел выполнить свое обещание и достать таки ей до горла, охватил руками затылок женщиниы, притягивая к себе. - Не сейчас, Рихи, не сейчас. - низкий сдавленный полушепот, прерывистое дыхание. И он отпустил ее, окончательно доверив контроль, пусть делает что хочет, только не останавливается, о боже, никогда не останавливается. Дана и не думала, только убыстряя губами темп вбирая плоть насколько возможно и помогая себе рукой. Она позволила ему кончить себе в рот, выплевывая сперму на его живот, а он он притянул ее к себе и поцеловал ее, благодаря за удовольствие, не стесняясь остатков спермы. Было хорошо, слишком хорошо. Приходили в себя уже в объятиях друг друга, легко целуясь и допивая вино. - Отвези меня домой. - Останься. - тихий шепот. - Не сегодня, Рихи, я останусь, но не сегодня Хорошо, он отвезет, улетай мотылек, раз тебе это нужно. Рихард понял, что ее нельзя держать насильно, она сама придет. Сама все даст. Сама попросит. Он просто ее дождется.