Amour, Amour

Вылезать из кровати совсем не хотелось, и Рихард не уследил за временем, периодически проваливаясь в царство Морфея и снова ненадолго возвращаясь обратно в реальный мир. Обнимал теплое женское тело и снова засыпал. И так могло продолжаться бесконечно, но настойчивый звонок в дверь окончательно вернул их в реальность. - Я никого не звал, - озадаченно проговорил мужчина в ответ на вопросительный взгляд Даны, поднимаясь и натягивая на себя пижамные штаны. Поспешил к двери. Дверь продолжала нагло и раздражающе трезвонить - кто-то с той стороны зажал дверной звонок, чтобы звук раздавался непрерывно. Кто бы там ни был, Рихарда это уже начинало порядком злить. Но то, что он обнаружил за дверью, заставило его несколько поумерить пыл. Перед ним стоял крайне раздраженный Тилль, у которого в руках еще и обнаружилось пару увесистых чехлов. За его спиной стояли музыканты полным составом, тоже увешанные чехлами с инструментами и необходимым к ним оборудованием. Шнайдер еще с упакованной барабанной установкой приперся, которая теперь горой возвышалась вокруг него и команды. Это что за цирк? - А я тебе говорил, что он нам рад не будет, - донесся из-за широкой спины солиста голос Пауля, в котором не наблюдалось шутливых интонаций. - Тилль, - наконец выдавил из себя Круспе. - Ты охуел? В ответ получил злой взгляд. Не церемонясь, Тилль пропихнул Рихарда в квартиру, обошел намеренно задевая плечом и двинулся в сторону студии. Прошел и с заносчивым видом уселся на диван, закинув ногу за ногу. - Я охуел, ты считаешь? Нет, это ты охуел, дражайший соло-гитарист. Мне сколько раз надо повторить тебе, что нам надо работать? Что у нас есть обязательства, а ты еще при этом меняешь один из ключевых треков альбома, а потом и вовсе пропадаешь?... Рихард половину тирады просто пропустил, пытаясь оттеснить Пауля подальше от приоткрытых дверей спальни. Ландерс, уже сложивший два плюс два и сделав правильный вывод относительно опоздания их незадачливого коллеги, бочком пытался дойти до спальни с конкретной целью подшутить на Рихардом и дискредитировать его в глазах Тилля еще больше. - И поэтому если ты не приходишь в студию делать то, что должен, значит мы приходим к тебе и не выйдем отсюда, пока не закончим. И никаких больше…. Эй ты меня слушаешь вообще?! Да еб вашу мать, вы что творите! Ландерс! Уебывай ставить аппаратуру! Все прекрасно понимали, что как только Линдеманн начинал материться по-русски, то шутки точно кончились, и он всерьез разозлился. И что в таком состоянии под горячую руку запросто могут попасть все. Рихард, и сам уже сатаневший от непрошенного вторжения, сжал кулаки и сделал несколько весьма характерных и угрожающих шагов в сторону Тилля, и обстановка уже не попахивала бензином, а откровенно завоняла жареным. Все притихли. - Тилль, извините, это все из-за меня, - раздался тихий женский голос. - не вините Рихарда, я его задержала. Все обернулись в сторону двери студии. Там обнаружилась Дана, пытающаяся улыбаться под взглядами шести мужчин. Пауль только мысленно зааплодировал тому, как вовремя она появилась, перетянув внимание на себя и тем самым разрядив обстановку. Тилль шумно выдохнул и отвернулся от Рихарда, пытаясь взять себя в руки. Рихард же, нахмурившись, подошел к Дане и привлек к себе, обнимая одной рукой. - Давайте я вам кофе сделаю, пока вы аппаратуру ставите, - снова заговорила она. - Они не оста… - начал было Круспе. - Спасибо Дана, кофе очень кстати. Можно мне с молоком? - подхватил доселе молчавший Шнайдер, красноречиво таращась на Рихарда. “Не спорь”, - намекал его взгляд. - А я буду чай, - отозвался Оливер тоже сверля глазами гитариста. - Мне тоже кофе с молоком, а печенье у Рихарда есть? - поддержал из своего угла Фляке, до этого момента стараясь не отсвечивать. Тилль наконец овладел собой полностью и подошел к женщине. Не глядя на маячившего совсем рядом Круспе, галантно взял женщину за руку и легко поцеловал запястье. - У меня не было возможности сказать вам спасибо за помощь, зато могу сделать сейчас. Давайте вместе приготовим кофе этим бездельникам, пока они настраиваются. Мне с микрофонами возиться гораздо меньше. И кстати, Рихард, скоро приедет и Свен, ему тоже нужно найти место с аппаратурой. Тон не оставлял сомнений - дальнейшая работа вся будет проходить тут, и кое-кому с этим придется смириться. В конце концов, ему опостылел тихий дом, верно? Рихард пообещал себе внутренне, что в следующий раз он будет поаккуратнее с желаниями и мыслями. - Рихард, ты оденься, может? Пижамные штаны - это не одежда, - окончательно утверждая позицию лидера и выигрыш в этом споре, подытожил Тилль. **** - Прости за это, - проговорил Линдеманн уже гораздо мягче, обращаясь к Дане на кухне, видя, что Круспе обреченно поплелся в ванную приводить себя в порядок. Остальная группа возилась в студии, только Шнайндер отодвигал мебель в гостиной подальше от окна с целью собрать там установку. - Тилль, ты может поможешь после кофе? Быстрее справимся. Линдеманн кивнул соглашаясь, собирая чашки и обыскивая кухню на предмет вожделенного Фляке печенья. Нашел пачку крекеров, весело захрустел ими. - Не стоит извиняться, это я должна делать. Из-за моих неурядиц Рихард и не уделяет должного внимания работе. Простите за это. Солист только мягко улыбался женщине, помогая готовить кофе и чай. Ненадолго подскочил Оливер поздороваться с подругой и утащить печенье. Из ванны вышел хмурый Рихард с уже привычной прической и одежде более подобающей для работы. Хмуро посмотрел на Тилля, закурил и так не сказав ни слова ушел в студию. - Он еще долго будет дуться на меня за бедлам и раздрай в своей квартире, но поверьте, если бы он действительно злился на меня сейчас, выставил бы в два счета. Не волнуйтесь, я знаю его как облупленного. - Тиииилль, - снова раздался голос Шнайдера, - подойди-ка, нужна помощь. Дана, приготовив и раздав кофе и чай, заняла стратегическую позицию с компьютером на кухне, за барной стойкой с высокими стульями в углу, откуда она могла наблюдать за тем, что творилось в квартире любовника. Со студии уже доносились звуки клавишных, мужчины в гостиной колдовали над барабанами. Рихард и Пауль сновали туда-сюда с проводами и кабелями, настраивая окружение. - Мы все еще можем сбежать на другую квартиру, - на минуту подошел к Дане Круспе. - Я и туда приеду, не рассчитывай, - послышался голос Тилля. - Рихард, - смеясь ответила Дана, - у тебя нет выбора как оставаться тут. Не волнуйся, - немного тише добавила она, - так интереснее, и я никогда не видела, как пишется альбом. - Скучно он пишется, - появился Фляке, выгребая остатки крекеров, - сейчас будем несколько часов записывать тридцать недоработанных секунд, потом аранжировать, еще аранжировать, писать, переписывать. И так пока солнце не сядет. Тебе быстро надоест. В дверь позвонили, за ней обнаружился звукорежиссер со своей техникой и к огромной радости Даны улыбающаяся Мари. Как она объяснила, ее муж позвонил ей утром, когда они подъезжали к квартире своего коллеги и сказал, что Дане скорее всего понадобится помощь. - Не волнуйся, на ночь они разъедутся по семьям. Разве что в квартире будет несколько некомфортно. А пока надо заказать ланч, работать они будут уже не выходя отсюда. Ну что ты смотришь, - смеясь говорила Мари. - Привыкай. Из студии уже послышались звуки гитар и какая-то ругань. Потом снова зазвучали гитары, уже стройнее, в студию ушел Тилль настраивать микрофоны, звукорежиссер тоже скрылся там же, а вместо него к барабанам подлетел Оливер со своей бас-гитарой. Дана тем временем описала свои злоключения подруге и то, как она вообще оказалась в одной жилплощади с Рихардом, хоть ни у кого на такое планов и договоренностей не было. Мари помрачнела и обеспокоенно смотрела на подругу, интересуясь, какие она планирует дальнейшие действия, ведь ситуация криминальная и судя по всему сильно угрожает Дане. И заметила, что надо было обратиться в полицию. Из студии наконец зазвучала стройная композиция, заработал Шнайдер на барабанах, и говорить стало почти невозможно из-за поднявшегося шума. Женщины вышли на широкую лоджию, прикрыв дверь. - Ты подозреваешь кого-нибудь? - Нет. Ну может быть я кому-то не отремонтировала телефон до конца? Или взяла слишком много денег? Ума не приложу. - Милая, мне кажется, ты лукавишь, - Мари было не так-то просто обмануть. Дана задумчиво пожевала губами. И наконец призналась в своих сомнениях: - Марк странно себя вел, но быть странным - это не преступление. И это еще ничего не значит. Мари не могла с этим поспорить, и правда что странности со стороны Марка не могут превращаться в приговор. - Мари, - послышался голос Даны, снова привлекая внимание подруги к себе. - Есть еще кое-что, о чем я тебе не говорила. - Что же это? - В последнее время мне часто снится один и тот же сон с Рихардом, он постоянно повторяется… **** Марк так и остался возле окон женщины ровно с того момента, как запустил свое послание ей прямо в стекла. И только злорадствовал, понимая, что никто из этих двоих не вышел проверить улицу. Ну какой же этот Круспе болван и идиот. “Выйди, я тут, я прямо перед тобой, скотина, только убери свои похабные руки от моей женщины. Она моя и только моя” - думал он про себя, наблюдая за происходящим в квартире. Через небольшое количество времени подъехали две машины, заставляя Марка уйти подальше в тень улиц. Как же он благодарен Берлину за его темноту и полумрак, в нем можно спрятаться и потеряться и никто не заметит, чем именно ты занят. Он частенько ошивался тут, подсматривая за женщиной в ее окна, а она даже не догадывалась об этом. Он видел все! И будь проклят тот ублюдок-гитарист, который заявился в ее жизнь, а его, Марка, выкинуло на обочину. Ха, эти идиоты тоже не догадались выглянуть в окно! “Я здесь, дебилы!” - так и хотелось кричать Марку им в окна, но он только злобно и тихо посмеивался над ними. Еще и полицию не вызвали, а значит они боятся огласки. Больной и воспаленный злобой мозг Марка выдавал одну за другой идеи и способы разрушить жизнь людям, которые так жестоко его унизили. Эта гора мяса трахала его - его - женщину! Дана всегда была только его, это только его право приходить в ее жизнь, только он мог в ней присутствовать, только он оказывать на нее влияние! Марк не отходил от своего наблюдательного поста, прячась в тени здания и мусорных баков. Сгорая от ненависти и сам распаляя себя, он только как зацикленный шептал про себя угрозы в сторону людей, которые, по его мнению, так несправедливо с ним поступили. “Ну ничего, Данута, ничего, - проговаривал он про себя, видя, как музыкант усаживает женщину в свою машину и сам садится рядом с ней. - Ты вернешься сюда, а тут буду я тебя ждать. Ничего, я дождусь. И ты будешь дрожать, моя дорогая, как осиновый листочек будешь дрожать”. “Я тебе это обещаю”.