Amour, Amour

Как и предсказывала Мари, с наступлением вечера музыканты постепенно покидали жилище Рихарда. Тилль, на прощание предупредив, что завтра явится с утра пораньше, чтобы продолжить работу, снова поцеловал Дане руку, намеренно вызывая у Круспе укол ревности. Женщина же, прекрасно понимая игру Линдеманна, только посмеивалась про себя. За записями с Рихардом засиделся только Ландерс, что, очевидно, было для этих двоих в порядке вещей. - Мелодия должна звучать сильнее в этой части, - убеждал Круспе, - ты же сам слышишь, что музыка должна быть эмоциональнее. Давай попробуем еще. Ландерс только устало кивал, раз за разом берясь за гитару. От усталости его лицо осунулось, став серьезнее и резче. Гитаристы все повторяли и повторяли мелодию, выискивая то самое нужное звучание. - Ай, ладно, - отставил в сторону гитару Ландерс, уже мало что соображающий от усталости. - Завтра продолжим, давай отдыхать. Круспе кивнул в ответ, провожая Пауля до двери и снова вернулся в студию к гитаре и работе, игнорируя, пусть и ненамеренно, женщину. Дана смекнула, что если не вытащить мужчину из студии самостоятельно, он проведет там всю ночь, и решительно двинулась в студию. Оттуда доносились звуки гитары под аккомпанемент демо-записи. Рихард сидел спиной к двери, наигрывая мелодии, прерываясь только на то, чтобы, щелкнув мышью остановить запись, прослушать и начать заново. Дана остановилась в дверях студии, наблюдая, как сосредоточенно и четко продолжал работать мужчина, как двигались его плечи, тело, как он досадно вздыхал, когда ему не нравилось то, что он слышал. И как упорно начинал заново. - Рихард, - тихо позвала она, когда Круспе снова остановил игру, запуская по-новой свой ритуал. Мужчина вздрогнул, обернулся на звук женского голоса и непонимающе уставился на женщину. – Что? - со смешком заговорила женщина. - Ты сам меня сюда привез, забыл что ли? Рихард улыбнулся в ответ, отставляя гитару в сторону, поднялся и подошел к женщине. – Я помню. Я тебе мешаю? – Нет, но тебе пора отдохнуть. – Да, мамочка, - с улыбкой отвечал музыкант, выходя из студии. Только сейчас он заметил, во что превратилась его гостиная и часть кухни после того, как в ней обосновались все музыканты со своей техникой. А завтра еще должен заехать Мартин и тоже внести свою лепту в создание незапланированного альбома, который теперь требовал столько внимания. – Тилль иногда, конечно, поступает очень круто, - задумчиво проговорил Рихард, обозревая барабанную установку возле окон его гостиной. - У Шная как всегда лучшие виды. – Ты злишься на Тилля? – Да, уже меньше, конечно, но злюсь. Его методы и подходы иногда ставят меня в тупик. Когда мы были моложе, он вообще запер меня в туалете на всю ночь. Сейчас мы повзрослели, но иногда мне очень хочется накостылять ему, как в старые добрые времена. И Ландерсу тоже. – А так сразу и не скажешь. И сегодня вы хорошо поработали, разве нет? Может это и не самая плохая идея. Ты голоден? Рихард мягко улыбнулся в ответ на ее такой простой вопрос. Кивнул и расположился за столом, ожидая ужин и копаясь в телефоне, к которому не прикасался весь день. – Эдвард прислал мне сообщение, - обратился он к Дане. – Очень хорошо, я как раз хотела об этом поговорить. Что он пишет? – Что работы будут около десяти дней, и что ему нужны твои подписи на установку решеток и камер с сигнализацией. Желательно завтра. Вот, теперь ты научишься запирать входные двери, - женщина только скорчила рожицу в ответ на подколку, укладывая легкий салат в тарелку. – Я завтра заеду туда за кое-какими вещами. Ничего относительно Марка Эдвард не написал, и по большому счету Дане ничего не должно было угрожать. Но обостренная чувствительность мужчины диктовала ему не упускать женщину из виду. – Возьми, пожалуйста, Киру с собой, хорошо? - он хотел настоять на охране, но не нашел, как объяснить женщине, что охрана нужна, не пугая ее при этом. Дана только согласно кивнула. Несмотря на угрозы, Тилль явился ближе к полудню, дав Рихарду и остальным участникам время собраться без спешки. За время ожидания как раз собрались звукорежиссеры, приехала и Кира составить Дане компанию. В квартире было шумно, Рихард упрямо демонстрировал недовольство происходящим, но в глубине души честно себе признавался, что даже такая возня и шум ему гораздо приятнее застоя и тишины. Во всем, что происходило, в присутствии Киры, Пауля, остальных участников группы, звукорежиссеров, била ключом жизнь, было движение и процесс. И во всем этом спокойно и ненавязчиво царило легкое внимание Даны ко всем присутствующим, которая сейчас о чем-то разговаривала с Фляке и Шнайдером, пока все внимание Рихарда занял Тилль. Пауль и Оливер уже разыгрывались в студии, и остальные участники постепенно подтягивались к ним. – Разомнемся? - предложил Флаке участникам, присаживаясь за клавиши. – Что сыграем? - тоже усаживаясь поудобнее на своем месте, с неизменной сигаретой в зубах, спросил Круспе. Тилль, размещаясь немного поодаль, между группой и барабанами, задумчиво поглаживал подбородок. – Дана, - тихо позвал он женщину. - Ты нашу музыку слушаешь? – Ну конечно, - с улыбкой отозвалась та. – Какая тебе песня больше по душе? – Amour, - не задумываясь, ответила женщина, получив одобрительно-теплый взгляд от Тилля и озадаченный от Рихарда. Не то, чтобы он ожидал что-то популярное, что любят все. Но Amour проходила для него не особо-то и замеченной, интересно, почему она выбрала ее. Решив, что спросит ее позже, немного подумал, припоминая мелодию, услышал рядом с собой Ландерса, так же задумчиво перебирающего струны, пытаясь вспомнить ритм. Как давно она звучала в их живом исполнении в последний раз! Шнайдер, как оказалось, обладал лучшей памятью среди всех, почти сразу вспомнив нужный ритмический рисунок, что в целом помогло остальным подстроиться и вспомнить. Кира и Дана, расположившись ближе к кухне за неизменными барными стульями, составляя малочисленную, но очень внимательную аудиторию. Дав немного времени команде освоиться, постепенно вступил Тилль, раскатисто и низко распевая по нотам текст песни. Они так давно ее не играли, что она звучала для них почти как новая песня. Рихард почувствовал, что покрылся мурашками, перехватил пронзительный и серьезный взгляд Ландерса, который тут же стрельнул глазами в сторону Даны и Киры. Украдкой взглянув туда же, Рихард увидел, что они сидят почти обнявшись, внимательно слушая, как они играют. Мысль о том, что в его доме играет его команда сейчас, что его слушают две прекрасные женщины, что эти женщины - его, заставляет его волноваться. И он понимал, что Пауль по-хорошему завидует ему, что ему тоже хотелось бы такого для себя. Ландерс только легонько улыбнулся в ответ на взгляд Рихарда - да, брат, ты все верно понял, ты сейчас счастливчик, и мы все хотим быть на твоем месте. Но это твой дом, - говорил понимающий, теплый и поддерживающий взгляд коллеги-гитариста, - и это твои женщины. Тилль постепенно закончил, возвращаясь в реальность квартиры, оглядывая группу и маленькую аудиторию. Он был доволен, он любил эту песню, хоть и редко исполнял ее, и сейчас все получилось глубоко и красиво. А он любил, когда получалось глубоко и красиво. – Ландерс, не плачь, - послышался в наступившей тишине голос Лоренца. – Я не плачу, сам не плачь! – Вот и не плачь. – Ой, отъебись, - подытожил Пауль, подозрительно шмыгнув носом. – Все парни, продолжаем, на чем мы вчера остановились. Давайте еще раз. **** Рихард упустил момент, когда Дана и его дочь тихо покинули помещение, уехав на встречу с Эдвардом. Они были заняты работой, им оставалось совсем чуть-чуть до конца, и Рихард работал не отвлекаясь. Музыка снова поглотила его, отодвинув на задний план все остальные дела и мысли. Но долго такое не продлилось, и к вечеру Дана вернулась уже без Киры, но в компании Эдварда и его сотрудника, немолодого мужчины с сединой и острым и цепким взглядом, выдававшего в нем блюстителя порядка. Он держал под мышкой коричневую папку с бумагами, был малословен, и представившись Фридрихом Шварцем, растворился в помещении, не привлекая к себе более внимания. Эдвард, работая ранее с командой, поздоровался за руку со всей группой, перебрасываясь парой слов с группой, которую охранял несколько лет назад. И если группа и даже Ридель не придали значения, с кем приехал знакомый им охранник и его помощник, то от внимания Ландерса такая мелочь не укрылась. – Ты ничего мне рассказать не хочешь? - напал с расспросами Пауль, улучив минутку, пока Дана возилась в другой комнате с вещами, а команда беседовала с Эдвардом. – Нет, - сухо и довольно жестко ответил ему Рихард, скрипнув зубами от досады на иногда чрезмерно умного друга. – А придется, друг мой, придется, - не сдавался Пауль, в свою очередь обозначая позиции металлом в голосе. Некоторое время эти двое буравили друг друга взглядом, упрямо настаивая каждый на своем, но Рихард сдался первым. Ему нужно было с кем-то этим поделиться, а Пауль в конце концов подходил как нельзя кстати. Без особых подробностей обрисовал ситуацию и пояснил, что тут делает Эдвард и его сотрудник-невидимка, который видимо принес данные на этого плюгавого. – Это из-за него вы тогда с Даной повздорили? - Круспе кивнул в ответ. - Думаешь, это он ей мстит? – Почти не сомневаюсь, может этот Шварц раздобыл подробности. Эдвард, видя заинтересованный взгляд двух мужчин, предложил выкурить сигарету на улице, а так как подымить больше всех из группы любили Ландерс с Круспе, никто за ними не увязался на лоджию. – Вам что-то удалось узнать? - сразу перешел к делу Рихард, проявляя нетерпение. Рядом уселся Пауль, внимательно слушая рассказ Фридриха. – Знаете, тип и правда мутный, - медленно заговорил Шварц, прикуривая сигарету и располагая папку на коленях. В ней обнаружились фотографии и какое-то досье на пожелтевших страницах. Марк, как ни странно, был знаком правоохранителям еще со времен молодости, но привлекался в основном за мелкое хулиганство и небольшие кражи, что в целом-то было характерно для молодежи той поры. Да и в целом в описании его похождений и юности гитаристы вполне могли узнать себя. Марк был в свое студенческое время любителем героиновых вечеринок, и именно оттуда его однажды и увезла молодая девушка, по описанию очень похожая на Дану. – Он словил передоз будучи студентом, его откачали. Все было зафиксировано в его медицинской карте и досье в участке полиции, где он был под наблюдением. Видимо, после этого у Марка слегка протекла крыша. Пару раз на него писали заявления девушки, с которыми он бывал груб. По их показаниям, в какой-то момент сей образчик без веских причин хватал их за волосы и начинал тягать, приговаривая про себя, какие они шлюхи. – Знаете, что их объединяло? - сказал бывший полицейский, показывая фотографии этих девушек. Рихард и Пауль внимательно рассмотрели старые фотографии. – Длинные темные волосы, - глухо проговорил Пауль, непроизвольно бросив взгляд за стекло лоджии, где как раз мимо проходила женщина, отбрасывая на спину копну черных длинных волос. Фридрих только согласно кивнул. Чтобы ни происходило дальше, об этом история умалчивала, по крайней мере следов не нашлось. Однако около полугода назад, в одном стриптиз баре произошел инцидент: охрана вызывала полицию на перепившего клиента, который ни с того ни с сего, сорвался со своего места к стриптизерше, схватил ее за волосы и весьма жестоко стащил со сцены. Скандал уняли большими чаевыми и запретом на посещение заведения, девушка не стала заявлять на нападавшего. – Дайте я угадаю, - проговорил Круспе, - у девушки темные волосы? Фридрих согласно кивнул, показывая фото стриптизерши - так и есть, на фото обнаружилась стройная темноволосая девушка одного с Даной типажа. – Это еще не все, - снова заговорил полицейский, прикуривая очередную сигарету. Дымил он не меньше, чем соло-гитарист. Этот типчик, как оказалось, довольно известная фигура среди девочек по вызову в их районе. Шварц был полицейским и имел контакты среди проституток. Одна из них и рассказала весьма нелицеприятные факты. – Ни одна из нз более не желает обслуживать его ни за какие деньги. Он садист, причем в одном из худших вариантов, - и тут повидавший на своем веку мужчина замялся, не решаясь продолжать. - Я могу говорить как есть? – Да, - глухо ответил за Круспе Пауль, глядя, что его друг сдерживается изо всех сил, чтобы не вспылить. – Он из таких, у кого хер не поднимется, пока он женщину не ударит. Даже не просто ударит, ему надо чтобы женщина кричала от боли. Он платит много им, но и измывается просто по-черному, иногда даже нанося серьезные увечья. Они говорят, что он импотент и заводит его только жестокость и унижение женщины. Еще проститутки говорят, что у него дома коллекция париков с длинными темными волосами, и когда они его обслуживали, то обязательно надо было надевать один из них, если их волосы не темные от природы. – У него фетиш на волосы? - Пауль взял на себя роль переговорщика, видя, что Круспе уже совсем накрывает злобой. - Блядь, какой же мерзкий больной псих. – У него фетишь на нее, - сказал Фридрих кивая в сторону стекла. - И скорее всего мозги у него полетели набекрень, когда она вытащила его из притона. Та хрень, которую он употреблял, спалила ему мозг окончательно. И еще, он очень умен, он ходит по грани, но никого не убил, а шлюхи не заявляют на садистов, потому что они платят двойную, а то и тройную цену. Ваша женщина в опасности, но предъявить этой мрази что-то по закону будет очень сложно, только если он не попадется случайно. А это как вы видите маловероятно. Эдвард и Фридрих ушли, попрощавшись, оставив на столике лоджии папку с фото и данными. После их ухода повисло тяжелое молчание, Пауль не находил слов, а Рихард пытался взять себя в руки и не дать гневу выход. Опершись на перила, он смотрел на Берлин, который сейчас почти проклинал за его изнанку, которая так потрепала и его и почти всех, кто в нем жил. Неслышным шагом подошел и стал рядом Пауль, внимательно глядя на друга. – Зачем тебе все это? - наконец решился он на прямой вопрос, - Зачем тебе она, ты же можешь все это оставить… Договорить ему не дал резкий рывок к Рихарду, который грубо ухватил его за ворот рубашки и с силой притянул к себе. – Слушай меня внимательно, Ландерс, потому что второй раз я это повторять не стану, - холодным жестким голосом зашипел Круспе прямо в лицо Паулю, чеканя каждое слово, - какой бы она не казалась тебе, она не виновата в происходящем. И если ты считаешь, что этот импотент напугает меня своими заскоками и заставит от нее уйти, то хуй там плакал. И чтобы больше я от тебя подобного не слышал, Хайко. Или я разозлюсь. – Я тебя понял, брат, прости, - как можно спокойнее сказал Пауль, аккуратно в успокаивающем жесте укладывая свои руки сверху на сжатые кулаки Рихарда. - Пойми, я не мог не спросить, но я не сомневаюсь в тебе, я лишь тревожусь за тебя. Рихард рвано выдохнул, постепенно приходя в себя. Напряжение, которое он сдерживал на протяжении всего диалога, прорвалось неожиданно даже для него. Ландерс тут ни при чем, но ему тоже стоило быть осмотрительнее. Он разжал кулаки, поправил рубашку друга и ответил на его объятия, все более приходя в себя. – Парни, вы чего, что у вас тут произошло? - раздался голос миротворца-Шнайдера, который через стекло видел происходящее и уже поднял на уши команду, которая уже толпилась возле входа, готовясь разнимать драку. – Все же нормально шло, что вы опять не поделили? - обеспокоенно заговорил Тилль, приближаясь к друзьям. – Мы разобрались, Тилль, никого разнимать не придется, - спокойно заговорил Ландерс, не убирая руки с плеч Рихарда, а тот в свою очередь поддерживал спину друга. - Давайте доиграем и уже разойдемся по домам. Поздно. Музыка снова помогла успокоиться, и остаток дня прошел в работе, которая снова помогла Рихарду прийти в норму. Провожая друзей, он наконец сообразил, что после того, как они вернулись с лоджии, Даны нигде более не было видно. И сейчас она не обнаружилась ни в спальне, ни в ванной. Рихард обошел дом и таки нашел женщину сидящей в шезлонге на лоджии, стиснул зубы, подавляя досаду и волнение. Потому как на на ее коленях обнаружилась злополучная папка с досье и фотографиями, которые женщина перебирала слегка подрагивающими руками. По ее лицу текли слезы, и было видно что плачет она довольно давно. – Мы же с тобой договаривались, - подняла она глаза на мужчину. - Ты же обещал мне, что не будешь в это лезть больше?