Amour, Amour

Рихард осторожно зашел на лоджию, закуривая неизменную сигарету, и медленно сел напротив Даны. Она больше не плакала, только злобно и напряженно смотрела в его лицо, которое снова расчетливо пряталось за сигаретой и дымом. Было темно, доносились звуки города - сирены, гудки машин, гул толпы. Женщина ждала. – Я обещал, что не буду выталкивать его из твоей жизни, и больше ничего. Грязный ход. Грубый и очень грязный ход. Но если им суждено сейчас сцепиться, то он готов играть нечестно, даже если нечестно придется играть против нее. Ибо она его женщина, он уже в этом не сомневался. Дана только холодно улыбнулась одними губами, показывая, что заметила его хитрости и сдаваться не собирается. – Рихард, - наконец заговорила она прерывающимся голосом, - тебе вообще зачем понадобилось это делать? Провокация, причем грубая. Она тоже умела и в хитрость и лобовую атаку. Он подумал немного, решился и вышел из лоджии, буркнув, что сейчас вернется. Нашел злополучную записку, вернулся и положил на стол рядом с папкой. Дана взяла ее в руки, пробежалась глазами, побледнела, но не сказала ни слова, только стиснула зубы. Подрагивающими руками положила записку рядом с папкой. – То есть ты скрывал это от меня? - ее голос дрожал, но она сдерживала слезы. - Рихард, ты не имел права. – Может быть, но если мне нужно защищать то, что мне важно, то я сделаю так. И поступлю снова, если понадобится. Она снова замолчала, закусывая нижнюю губу, сдерживая слезы. Все, что ему хотелось в этот момент, это сесть к ней ближе, заключить ее в объятия и сказать, что все это - дурной сон, чепуха. Погладить по спине, утешить, заняться любовью. Но только не чувствовать этот холод от нее и не видеть ее сдерживаемые слезы. – Ну тогда у меня остается только один вопрос, Рихард. Я не могу не спросить, мы с тобой вообще друг другу кто? Ход конем. Сразу лобовая атака, а она хороша. Даже сейчас, сдерживая слезы, дрожащими руками перебирая фотографии, она шла напролом, обнажая оппонента до костей. “Ну что ты на это ответишь, Рихард?” - упрямо твердил холодный зеленый взгляд. - “Я тоже умею играть в эти игры”. Рихард медленно выдохнул, наслаждаясь табачным дымом, его витиеватыми клубами, наслаждаясь привычной болью в легких. Боль - это то, что было с ним всегда, что он прочувствовал от разбитых костяшек на руках борца, до скрюченного в крендель от ломки тела. И он мог идти сквозь нее, делая несущественным. – Ты моя женщина. Моя и больше ничья, - раз ты играешь ва-банк, мне есть что тебе на это ответить, Дана. Она только улыбнулась уголками губ. Грязно играешь, Рихард, слишком грязно. – Ну окей, а кто тогда мне ты? Давай, Круспе. Обозначай позиции, выводи фигуры, говори. Он снова спрятался за сигаретой и дымом. “Зачем тебе это?”, - звучал внутри него голос Ландерса. “Зачем тебе она?”. Он поднялся, отбрасывая сигарету. Она вывезет. Она вывезет его кризисы, его творческие заскоки, его неуверенность в себе и мире. Он обопрется на нее, когда ему это будет необходимо, она даст ему пространство быть слабым. Потому что он уже дал это ей. И даст снова, когда ей это будет нужно еще раз. Но сначала они сцепятся, отстаивая в обычном прозаическом человеческом эгоизме каждый свое. Он подошел ближе, рывком притягивая к себе за плечи. Она и не думала сопротивляться, только с вызовом смотрела в его лицо, ожидая ответа. Он ощутил какое у нее горячее тело, как она вжимается в его, с вызовом и яростью глядя в глаза. Как ты так долго пряталась за надуманным самой себе страхом, Дана? Что тебе дает такое убежище? Никого ты не боишься, кому ты врешь? Ты тоже играешь грязно, прикидываясь жертвой, но таковой ты точно не являешься. Мысль об этом только придала Рихарду силы, окончательно утвердив его позиции. – Я твой мужчина. Ты моя женщина. И если тебя это не устраивает, ты вольна уходить. Только сделай это прямо сейчас и никогда не возвращайся назад. Потому что я тебя больше не пущу. “Таковы мои правила, Дана, - твердил его взгляд. - Такова жизнь рядом со мной”. Он медленно ее отпустил, давая волю принимать решение. Подошел к перилам лоджии, глядя вперед на ночной, такой большой и шумный Берлин, оперся руками спиной к ней, ожидая ее реакции. Он контролирующий, он взрывной и несдержанный, и если ты остаешься, Дана, значит ты на это подписываешься. Так что решай. На что ты готова? Минуты тянулись бесконечно, он затылком чувствовал горящий взгляд его королевы, которая была вольна ходить куда ей хочется, но куда ей хочется, он еще не знал. И почти не поверил, когда почувствовал спиной теплую ладонь между лопаток, которая медленно уходила вбок, обнимая со спины. Сильно и с облегчением выдохнул, когда ощутил теплое лицо, прижавшееся к его спине, какая же она маленькая на самом деле, что никак не вязалось с силой ее характера. С еще большим облегчением задышал, когда две теплые ладошки сомкнулись со спины на его груди, примкнув в нежном жесте. Она выбрала, капитулировала, доверилась в конце концов. Потому что он выбрал тоже, в том моменте, когда принял всю ее с прошлым и настоящим, когда не оставил наедине с трудностями. – А ты можешь быть убедительным, - глухо заговорила она. Он накрыл ее ладони своими, аккуратно сжимая в ответном жесте, чувствуя ее дыхание за спиной. – Я считала его другом, - горько заплакала она. Он наконец развернулся и сделал то, что хотел все это время, смыкая руки на ее спине и притягивая в сильном объятии. - А он хотел делать со мной это. Он молча укачивал ее в руках, снова, почти как ребенка, давая возможность выплакать боль. Постепенно она затихла, цепляясь за него, задышала ровнее. Он подхватил ее на руки, вынося из лоджии в гостиную. – Поставь меня на землю, - послышался легкий шепот, - иначе мы упадем на барабаны, Кристоф нам не простит. Но он не послушался, аккуратно неся свою ценную ношу и обходя все препятствия. “Все еще сомневаешься во мне?” - прошептал он ей на ухо, внося в спальню и бережно опуская на кровать. Собственноручно раздел ее и разделся сам, оглядел ее всю, от макушки до пяток, лежащую перед ним. Медленно провел рукой по внутренней поверхности ног и прикоснулся к плоти, услышал тихий женский вздох. Он не спешил, наслаждаясь каждым мгновением, каждым прикосновением, каждым ее стоном и вздохом, утверждая свое полное право на обладание. Не отпускал ее, пока не почувствовал судороги по ее телу, и наконец не испытал их сам. Но и после этого он не выпустил ее из объятий, поглаживая по спине и перебирая волосы. -- Почему Amour? - спросил он в какой-то момент. Дана недоуменно посмотрела на него, взглядом прося объяснить свой вопрос. - Песня сегодня утром, ты назвала Amour, твоя любимая. Почему? Она медленно села на кровати, подтягивая простынь к груди. Волосы разметались по плечам, придавая ей очень трогательный и уязвимый вид. Рихард в который раз подумал, какой хрупкой она выглядит, и насколько это не соответствует действительности. – Ты знаешь французский? - наконец заговорила она. – Нет, а ты знаешь, что ли? – Немного, да, знаю. На французском языке слова “L’amour” и “La mor” звучат почти одинаково. – А что значат-то? – Любовь и смерть, - мягко сказала она. В темноте спальни ее глаза поблескивали, придавая и без того бледному лицу печальное выражение. На правую сторону ее лица падала тень, затемняя ее, как кровь в треклятом сне, который так некстати вспомнился. – Мама читала мне в детстве сказки, хоть отец это и запрещал ей. Он меня не баловал, даже такими мелочами. Но она тихонько читала мне истории и даже сочиняла свои, - говорила Дана, устраиваясь под боком у мужчины и укладывая голову ему на плечо. – Она говорила, что любовь и смерть ходят рука об руку. Говорила, что смерть очень жадная, что она заберет то, что хочет, и ничего не даст взамен. А любовь наоборот щедрая, она только дает, не беря взамен ничего. Поэтому любовь и смерть всегда ходят рука об руку, смерти завидно, а любви страшно, и поэтому она всегда убегает. – Это и правда страшно, - глухо прошептал он, теснее обнимая женское тело. – Разве? Разве нам нужно чего-то бояться? - спросила она. Он не ответил, он не мог рассказать этот сон, потому что он не воспринимал его всерьез сам. Ну правда, как можно доверять этому бреду, даже если он и повторяется! – Ты только моя, - только прошептал он. - Я никому тебя не отдам. – Боже, Рихард, ну какой же ты собственник, кто бы мог подумать! - заворочалась женщина, усаживаясь на него сверху и медленно вращая бедрами, снова разжигая в нем желание. Среди ночи ему снова приснилось то, что он считал бредом. Все эти же опостылевшие шахматы, все то же лицо, залитое кровью. Все тот же победный смех. В этом сне он перевернул чертову доску и что-то отчаянно кричал в женское лицо, а она только и смеялась до обидного победно и торжествующе. А потом вырвалась и бросилась прочь от него, а он пытался догнать, и все никак не выходило, пока он не закричал от отчаяния и не проснулся наконец. Проснулся, продолжая ощущать отчаяние с каким-то внутренним пониманием того, что проиграл, но непонятно кому. И что этот сон ему больше никогда не приснится. **** Следующие дни текли размеренно и уже почти превратились в рутину. Группа продолжала собираться у Рихарда, завершая работу над альбомом. Дана со скуки раздобыла планшет и снова набрасывала 3D-модели, чтобы чем-то себя занять. Тем более, что все референсы находились у нее прямо перед глазами. Пауль, подсмотрев, чем занимается Дана, пристал с вопросами о ее прежней профессии. У них вышла интересная дискуссия, которая могла бы продолжится, не приди насупившийся Рихард с целью утащить Ландерса назад в студию занять делом. Дане становилось весело от ревнивой натуры ее мужчины, который даже не считал нужным это прятать. Ее поражала его колоссальная работоспособность и сосредоточенность на цели. Она видела его упорство и даже какое-то баранье упрямство в достижении своих идеалов. Не уходило от ее внимание и то, какое огромное усилие он предпринимает над собой, чтобы не давить на группу, если она не принимала его идею. Как тяжело ему это давалось, однако он принимал их отказы стойко и не выходил на конфликт. А они могли случаться очень часто, каждый из участников был личностью и абсолютно сознательно делал то, что хотел. Иной раз летели искры. И тогда аккуратно вмешивалась Дана, предлагая кофе, уводя разбушевавшегося Тилля на лоджию “покурить” или привлекала внимание разозленного Пауля, который в такие моменты был готов прицельно плеваться ядом. Глядя на то, как тактично Дана обходится с его друзьями и коллегам, Круспе все равно ощущал уколы ревности, потому что ее внимание в эти моменты доставалось не ему. Она же только улыбалась, гипнотизируя своими глазами. – Ну не ной уже, Рихи. Тебе напомнить, рядом с кем я утром проснусь? - говорила она, усаживаясь на его бедра на кровати спальни поздно вечером, когда они наконец оставались одни. - Рядом с кем я ночью усну? На последнем аргументе Рихард успокаивался, но ровно до того момента, когда, как ему казалось, его друзья и коллеги снова получали больше внимания, чем он. Случалось, что он мог разбудить ее ночью, утащить сонную в студию, потому что вот именно сейчас он придумал самое крутое соло и его нужно срочно послушать, нет, до утра не ждет. Она стойко переносила его эксцентричность и невнимательность к ней в тот момент, либо вовсе засыпала свернувшись в уголке кожаного дивана студии. Рихард хмурился на такое пренебрежение, но уносил на руках женщину досыпать в спальню и не трогал ее уже до утра. Однажды Рихард устроил ей показ мод и вывалил все варианты сценического костюма, в чем собирался выступать. Этим же поздним вечером Дана, раздевшись догола, надела его белое пальто прямо на голое тело, показав, как может выглядеть эта одежда в максимально выгодном свете. Рихард оценил по достоинству. – На концерте я пожалуй натяну под него штаны и застегну на пуговку. - проговорил он, наконец отлипнув от женщины, - Не буду будоражить фанаток. Они дополняли друг друга, они друг другу нравились, им было вдвоем хорошо. Он почти забыл о проблемах, ему стало казаться, что Дана так и останется с ним в этом квартире, он тихо надеялся на это. И уже готов был обсудить это с ней, как в их мир вторглась реальность голосом Эдварда. Он позвонил на исходе десятого дня, как и обещал, пригласив показать установленные решетки и сигнализацию с камерами. Рихард спокойно его выслушал и, повесив трубку, пересказал все Дане, внимательно глядя в ее лицо. Она посерьезнела, молча села рядом с ним. – Что думаешь? - спросил он. – Что пора, наверно, возвращаться домой. Давай Рихард, сейчас или никогда. – Я бы хотел, чтобы осталась тут, со мной. Мне казалось, тебе здесь нравится. - тихо и спокойно проговорил он свою мысль. Дана не спешила с ответом, мягко, но серьезно глядя в лицо мужчины. Он очевидно собирался сделать их отношения серьезными, хотя и без того это сделал уже, обозначив свои позиции и установки еще тогда, на лоджии. Склонив голову к его плечу, она прислушивалась к себе и своим желаниям. – Та квартира останется твоей и будет твоим рабочим пространством, нет, я не прошу тебя бросить свое дело, - продолжал он тихо уговаривать ее, пока она молчала и слушала его. - А здесь мы будем жить вместе. И тебе пора познакомиться с Максим. И ты еще не видела моего сына. Она надолго замолчала, обдумывая его предложение. – Только пусть твое жилье снова станет жильем, а не звукозаписывающей студией всея Раммштайн, ладно? - наконец согласилась она, мягко ему улыбаясь и получая его улыбку в ответ. На следующее утро Дана засобирались на свою квартиру проверить наконец все, что установили в целях ее безопасности. – Я ненадолго, - пообещала она Рихарду, - не волнуйся. Проверю, заберу кое-какие вещи и вернусь. Вы все равно будете работать. Не нужно отправлять Киру со мной, вот увидишь, все будет в порядке. – Не забудь запереть дверь, если останешься одна. - только попросил он на прощание. **** Все эти дни Марк не отходил от своего пункта наблюдения. Он не мылся, спал на лавочках возле ее дома и ел только то, что мог найти в ближайших магазинах. Внимательно следил за ходом работ в ее квартире, наблюдал как приносили решетки, как сновали рабочие, устанавливая оборудование. Но сама Дана появилась лишь однажды в компании какой-то девицы, и шанс отомстить ему не выпал. Проходящие жители Берлина принимали его за городского сумасшедшего и брезгливо обходили стороной, не желая попадаться на глаза мужчине, который только проговаривал про себя как заклинание неразборчивые слова. “Куда же ты подевалась, моя Данута? Куда же ты делась, как долго тебя нет дома. Но я обещал тебя дождаться, шваль ты, я обещал тебе что ты задрожишь. И поверь мне, чем дольше ты заставляешь меня тебя ждать, тем сильнее ты за это поквитаешься. Ты думаешь, он тебя любит? Нет, милая, тебя люблю только я. Ты только моя. Ты думаешь, он будет тебя искать, нет, он не будет тебя искать. Ты не нужна ему, ты нужна только мне”. Он продолжал твердить себе как заклинание, что он с ней сотворит, как только она появится здесь, какая страшная кара ее ожидает. И он дождался таки своего, видя, что такси наконец подъехало к ее дому, что оттуда вышла Дана, одна, и двинулась в сторону входной двери. “А вот и ты, а вот и ты, мой мотылек. Я дождался тебя, я оторву тебе крылья”. **** – Следите за пальцем. Что-нибудь заметили? Эдвард повел рукой вправо и вверх, Дана проследила за ним взглядом и присмотрелась повнимательнее. – Вижу, вон. Скрытая камера? – Да. Она установлена так, чтобы захватить пространство между кухней, гостиной и входами в кладовую и спальню. Вся гостиная в кадр не попала. За дверью мы камеру не поставили, не все жильцы дали согласие. А теперь смотрите сюда. Он аккуратно открыл встроенную в стену дверцу и показал маленький монитор от камеры. Она и правда освещала пустое пространство между жилыми комнатами, захватывая двери в спальню и кладовку. – Вот здесь карта памяти, - уточнил он. - На нее записываются видео. Память очищается автоматически, где-то раз в месяц. Вот, я обнулил данные, запись пошла снова. Следом Эдвард показал встроенные решетки, которые были установлены не снаружи окон, внутри квартиры. – Так удобнее, потому что не нужно запрашивать разрешение для изменения фасада дома. И если что-то произойдет, стекло упадет на решетку, - объяснил он. Дана оценила по достоинству проделанную работу, она и правда была на высоте. – Не знаю, как вас благодарить, - сказала она. – О, я отравил чек герру Круспе, - со смехом отпарировал Эдвард. Дана улыбнулась в ответ. Проводив мужчину, Дана еще раз проверила запись камеры и установленные решетки, все было в порядке. Следовало заняться вещами, если она собралась жить с Рихардом уже на официально оговоренных основаниях, то ей нужно кое-что с собой прихватить. С такими мыслями она спустилась в кладовую. На столе в углу сиротливо примостился ламповый старичок-монитор, дожидаясь ее внимания. – Ну что, старик, - стирая пыль ладонью с пластикового лба монитора, - прошептала Дана. - Я найду способ запустить тебя снова. Со временем. Аккуратно пересмотрела свои вещи, думая, что из них может взять с собой, как ее отвлек шум, доносящийся сверху, из жилых комнат. Она забыла запереть дверь! По механической привычке она совсем забыла закрыть дверь на замок! Мысль обожгла глубинным животным страхом опасности. Медленно поднимаясь в жилые комнаты, она прислушивалась к тому, что доносилось сверху. Но больше ничего не тревожило ее слух. Она дошла до верха жилого пространства и толкнула небольшую дверь кладовой. Квартира выглядела пустой и тихой. – Кто здесь?! - крикнула она в обманчиво тихое пространство дома.