Зыбкость, пленительность, злоба

У Альи новая подруга. Лила Росси. Ли-ла. Две нотки, катающиеся под языком, как апельсиновая конфета. Лила. Маринетт наблюдает за тем, как они вместе хохочут, у Альи с переносицы вот-вот свалятся очки. Лила здесь, чтобы их поправить. В тёмных, земляных глазах Али обожание. Маринетт всю сводит от злости, от ненависти, от ревности. К ней скоро слетятся чернила мотыльков, если она продолжит в том же духе. Поэтому надо успокоиться, надо отвлечься. Маринетт рисует отрубленную голову Лилы Росси. ... Она подкарауливает Алю в раздевалке после химии. — Надо поговорить. — Ну, конечно. Что слу... Ты в порядке, Маринетт? — В полном. А вот ты нет, раз решила связаться с такой отвратительной обманщицей! Алья шикает и непонимающе хмурится. — Да о чём ты, я не пойму? Маринетт толкает её спиной в шкафчик. Хлопает дверца. Аля морщится. — О Лиле Росси. Она лгунья! Вся её сладкая жизнь — это ложь! Как ты только... — Спятила, — выдыхает Сезер и отталкивает Маринетт. — Успокойся, ладно? Успокойся. В раздевалку с предупреждающим стуком каблуков заходит Лила. Улыбка на всё лицо, приторный шлейф духов, танцующие в ушах серьги «Их мне принц Али подарил на день рождения». — Девочки? У вас тут всё в порядке? — Маринетт нужно подышать свежим воздухом. Наверное, перестояла над пробирками мадам Менделеевой. Маринетт проглатывает ответную желчь. Алья и Лила обмениваются тревожными взглядами. Плевать. Ей плевать. Маринетт уходит одна — Алья впервые не ждёт её в фойе. Адриан, неторопливо возящийся с шарфом, вскользь бросает: «Она ушла с новенькой». Плевать. Маринетт не здоровается с родителями. Она видит из-за угла, как они танцуют под какой-то старинный трек из радио. Плевать. Маринетт сидит перед компьютером и мотает вниз ленту новостей. Везде Лила. Лила. Лила. «Ты её ненавидишь» — шепчет тень за швейной машинкой. Маринетт кивает. Она слышит хруст — Тикки объедается печеньем. Маринетт тошнит. «Ты бы всадила ей ножницы в глотку», — продолжает наускивать тень, шёлком стелющаяся по манекену. Маринетт вжимается в кресло. Она плотно смеживает веки. Что с ней? Что с ней такое? — Маринетт? — голос Тикки, дрожащий, вспарывает тишину. «О, ты бы содрала с неё кожу живьём...», — тень не умолкает, тянет фиолетовые руки. У тени красивый голос. Маринетт трясёт. «И сшила бы из неё чудесный жакет». Маринетт давится вскриком и подрывается. Она несётся в ванную, тень летит за ней — ласковый смех. Маринетт забирается в ванну, обеими руками обхватывает голову и умоляет: — Уходи, уходи, уходи. «Нет, ни за что» Кап. Кап. Маринетт кашляет. Ей нечем дышать. Она отползает назад. Хромированная сталь взвизгивает под ногами. Маринетт скользит и ударяется затылком. Кап. Из крана выползает насекомое. Оно расправляет тёмные крылышки. Оно порхает рядом. Выжидает. Маринетт качает головой. Нет. Не выйдет. Она, чёрт возьми, Леди Баг. Бабочек становится больше. Они лезут из крана, из вентиляционного окошка. Они щекочут Маринетт, путаются в волосах, облепляют лицо. Из горла вырывается крик, бабочки заползают внутрь. Их крылья задевают нёбо. Маринетт падает на колени, и кажется, рассекает бровь о кран. Скопище трепещущих тел щекочет пищевод. Теперь тень расхаживает внутри и наслаждается её мучениями, тем как она кашляет, выплёвывает и выблёвывает насекомых. Не мучай себя. Я хочу помочь. На белом — красное и фиолетовое. Алья будет твоей. Только твоей. Красного становится больше. Лила исчезнет. Ты ведь этого хочешь, моя принцесса? Тень смеётся, и Маринетт, захлёбываясь, кивает. Ведь Тень обещает покой. И Алью. Маринетт хочет и того, и другого. Она непомерно жадная. Боль стихает. Маринетт выпрыгивает из ванны, лёгкая, сотканная из парчи и бархата. Замечательно — радуется тень, — теперь слушай... Маринетт — послушная марионетка, но всё ещё Леди Баг, неслышно ступает по серым крышам. Тикки плачет внутри, бедная, совсем не знает что произошло. Маринетт скалится вспышкам фотокамер. Репортеры слетаются как мухи на мёд. Интересно, лески йо-йо будет достаточно, чтобы разрубить их пополам? За спиной раздаётся смех, и Маринетт резко оборачивается. — Полегче, ты ведь не хочешь устроить мясорубку, — Тень стоит рядом. Он вовсе и не тень. Маринетт касается его, желая удостовериться. Он хмыкает. — Да, я из плоти, и крови. Удивлена? — Разочарована. Он тянет притворно жалостливое «Хм-м-». — Почему? Делает шаг ближе. Горячая волна протеста бьёт под дых. Маринетт давит кашель. — Потому что так ты уязвим. И он смеётся. В его движениях есть что-то кошачье, свита из бабочек рассыпается вокруг. Маринетт не знает, зачем она ему. Она помнит, краем сознания, что он её враг. Но он в её голове, распоряжается всеми мыслями, и думать об этом опасно. — Что мы будем делать? Тень берёт её за руку, и подсаживает ей на ладонь белую бабочку. — Заставь лёгкие Лилы Росси гореть. А потом, когда твой разум не будет пылать от ревности и жажды мщения, — он заглядывает ей в глаза. Маринетт точно не знает почему, но представляет их зелёными. Он становится ближе, сжимает её пальцы до боли. — Мы построим новый мир, где будем править только мы, — он переворачивает её ладонь и касается поцелуем костяшек. ... Лила умирает долго. Царапает пальцами пол, расплёскивает яркую итальянскую кровь по кафелю. Маринетт заявляет о себе через несколько часов, успокаивает зевак, даёт комментарии репортёрам и с серьёзным, скорбным лицом беседует с федералами. Маринетт утешает Алю. Гладит пышные волосы, держит её очки и ненароком, втайне, кайфует. Аля пахнет травяным шампунем и духами, у неё тёплая кожа, даже сейчас, в этой воронке из слёз. Сложно устоять. Удержаться от глупости, но Маринетт должна. И ей не стыдно. Это не она убила Лилу, это был Тень. «Не лги себе, жучок. Это сделала ты», — он не пропускает случая. ... Маринетт рассказывает репортёрам, что смерть Лилы — это не дело рук Тени. Это что-то другое. То, с чем они не сталкивались. «Вдумайтесь! Убивал ли Тень кого-то до этого?». Вспышки. Многократные щелчки. — Убивал? Так это мужчина? — Что вы можете сказать ещё? — Убийства повторятся? — Вы знакомы с Тенью лично? Маринетт держит глупую улыбку на лице. Маринетт ловит в толпе внимательный, в-ъ-д-л-и-в-ы-й взгляд. Маринетт оборачивается, представляя кого увидит, но — сердце замирает — ошибается. Или нет? Адриан стоит под колоннами, опираясь на зонт. На его губах просыпается тонкая, хищная улыбка. Он поднимает медленно, одну руку и машет ей. Коротко, издевательски. Маринетт пытается выцарапать из себя правильный ответ, но не может. Неужели?.. Она направляется к нему под холодной пульсацией начавшегося дождя. — Привет! — он улыбается со всеми ямочками и мелкими затерявшимися родинками. Щёлк! Адриан раскрывает над ней зонт. — Что ты здесь забыл? — А мы разве знакомы? — его смех мягкий, рассыпчатый, как сахарная пудра. Никакой схожести. Тень смеётся не так. Маринетт позволяет обхватить себя за локоть и уволочь. Адриан оборачивается несколько раз, словно боясь, что за ними следят журналисты. — Я ни раз спасала задницу твоего отца из переделок, так что, да, знакомы. Адриан останавливается. Сжимает её предплечье крепче. — Мы знакомы лучше, чем ты думаешь, Маринетт. ... Их идеальный мир не менее лжив, чем Лила. Опленённый чарами Тени, мэр творит гнусности. Арестовывает невинных, выпускает глупые проекты. Они начнут с мэра и закончат парламентом. Франция увязнет в анархии. Дальше Адриан, кажется, не придумал. Люди выходят на площади. Они ждут, что Леди Баг — их ряженая в трико спасительница — вернёт всё как было. Наивные глупцы. — На Андре Буржуа нет следов постороннего воздействия, — врёт ровным и чистом голосом Леди Баг. — Он чист. Люди беснуются. Они не знают, что их спасительница — принесёт им гибель. ... Тик-так. Тик-так. Хихикают часы на стене. Стена белая и скучная. Бабочки ползают по ней с раздражающим нервы «Цок-цок». Адриан говорит: «Скоро всё будет в порядке». Как ему можно верить? Он — Тень. Его руки бледные и тощие, гладят её по волосам. Маринетт дрожит. Дрожит. — Ну что ты? — в его голосе плен ласки и мёд солнца. Маринетт тянет проблеваться. Адриан резким движением притягивает её к себе. Смотрит в глаза, раздирает кожу этим взглядом. И мотыльки внутри шевелятся, шевелятся, терзают внутренности. — Ты ведь теперь со мной, да? Ты никуда не денешься. Наш мир будет лишён лживых, мерзких людей. Всего недостойного. Маринетт смеётся. Она знает, что у него в планах — влажные мечты о возвращении матери. Она знает, что у него ничего не получится. Камня созидания недостаточно. — Тогда тебе придётся избавиться от меня первым делом. Я не вписываюсь в твой идеальный мир. Бабочки стихают. Адриан отпускает её. — Нет. Ты нужна мне. Он теснится ближе, опаляя лицо морозом и вспарывающей глотку мятой: — Нужна. Тик-так. Тик-так. Маринетт плевать. ... Леди Баг влетает в чужое окно. Обводит взглядом знакомую спальню, сейчас утопающую в синем иле сумерек. На столе ворох статей, гудит невыключенный ноутбук. Его хозяйка мирно спит. Каштановые волосы окутали её лицо. Полные губы чуть приоткрыты. Маринетт подбирается ближе и ворует поцелуй — невинный, короткий. На языке расплетается ягодный вкус зубной пасты. В глазах скапливается соль. Разъедает. Маринетт оставляет сложенный пополам лист на тумбочке и выпрыгивает обратно в черноту окна. Под ногами хрустит ноябрьская наледь. Сегодня — она решила — Маринетт умрёт.