Зыбкость, пленительность, злоба

Сабрина — звучит как наждачка. Имя ей не подходит. Клод представлял дочь комиссара иначе. Она из тех, кто за одну брошенную ей улыбку ляжет на алтарь. Как жертвенно. Как мило. Внутри Ренкомпри липкая, как мёд. Клоду нравится мёд. Янтарные нити, хмельной аромат и терпкий вкус. Впервые они пересеклись в мутное, как тухлый рыбий глаз, утро. Когда доставали из Сены тело Авроры Бореаль. Над ним вились белёсые чайки, видимо принимая Аврору за разбухший хлебный мякиш, начинённый потрохами. — Это уже пятая, — рассеянно произносит жандарм, тот, что стоит поодаль и не замечает Клода. Сабрина выглядывает из-за плеч помощника комиссара. Ржавчина обстриженных волос, крупный нос, и прищуренные глаза — Клод разглядывал её украдкой. После подошёл и предложил свой надушенный платок. Сабрина промямлила несмелое: «Спасибо, не стоит». И убежала! Ухватила первого попавшегося извозчика и была такова. Клод пытался вспомнить, какого цвета у неё глаза. Не смог. Сабрина на него, видать, даже не смотрела. Сабрина. На балу она ни с кем не знакомится, не танцует. Но слеповато щурится, разглядывая пьяную Амели Грэм-де-Ванили. Хохочущую, раскрасневшуюся, с родинками в ямках у декольте. Наслаждалась ли увиденным Сабрина? Презирала ли? Клод подошёл ближе и протянул ладонь. Так не положено. Они не представлены. Сабрина скосила глаза. Клод усмехнулся, проследив за её взглядом. Конечно. Комиссар боролся с устрицами и поглядывал на бокал с вином. Клод чуть наклонился. — Вы всё делаете с разрешения своего папы? Сабрина вскинула на него взгляд. Глаза у неё — это водоросли, вытащенные на свет. — К чему вы это? Тон её голоса пылал как укушенная комарами кожа. — Потанцуйте со мной. Сабрина вздёрнула подбородок. И вложила укутанные атласом пальцы в его ладонь. Она любит красивые дорогие вещи. Клод их дарит, с холодными усмешками, потому что страсть к побрякушкам не вязалась с образом лучшей ученицы пансионата и дочерью комиссара. Она любит, когда Клод пишет в её альбом похабные строфы. Её шея при этом горит, как обожённая крапивой. Клод любит охлаждать мягкую кожу неторопливыми поцелуями. Смеяться, получая веером по пальцем, когда те пытаются расстегнуть третью пуговицу платья. Сабрина борется с боязнью Клода верховой езды. В седле она выглядит лучше чем на светских приёмных, посвящённых кадрилю и па де катру. Розовый ковёр клевера сминается. От Сабрины пахнет конским потом, сеном и яблочной пастилой. Клод позволяет чуть больше чем другим: целовать виски, ерошить волосы и быть сверху. С-а-б-р-и-н-а. Лучшая микстура от скуки. И это всего лишь временная игра, так? Он может покончить с этим в любой момент, как и пять раз до этого. Клод липнет к ней. Сабрина хранит в ящике с вышивкой газетные вырезки и стащенные у отца заметки. Её лицо при этом слегка краснеет от волнения. — Я думаю, убийца — молодой человек. Состоятельный, — в странном порядке она раскладывает бумажки на полу. — И привлекательной наружности... Клод присвистывает, усаживаясь на стул. Хватает часы со стола, украшенные нефритовыми купидонами. Ловит взгляд Сабрины. — Я подхожу под описание, — он гнёт одну из своих самых невыносимых улыбок. — Нет. — Нет? Сабрина дуется, принимаясь быстро-быстро убирать всё на место. Драгоценные бумажки прячутся в шкатулку для пуговиц. — Убийца очень-очень умён. Клод ставит часы на место, демонстративно роняя улыбку. — Вот как. Умён, значит... А внутренности у него пылают от восторга. От невообразимой нежности. Сабрина подскакивает к нему, усаживается на колени. — Ну не дуйся же! Клод! Она горячая, мягкая... Живая. И это раздражает. Раздражает до желания разрезать ей грудную клетку. И мысль звенит, избивает до звёзд перед глазами. Однако... Клод жаден до тепла Сабрины. До губ, которые выцеловывают его лицо. До противного, но родного голоса. До её размышлений, которые способны его — закостенелого скептика удивить. Клод картинно хмурится, пытается её оттолкнуть. А на самом деле притягивает ближе. Ему мало-мало-мало-мало. Поэтому временит. Из алчности. Из непомерного желания продлить удовольствие. Что он теряет? Лишь отодвигает манящую концовку, довольствуясь иным. Клод прячет чёрные мысли — не в шкатулку с пуговицами — туда, куда не сунется чужой нос. Сабрину оставляет на сладкое.