Неформальный купидон

      Говорят, человек ко всему привыкает: и к хорошему, и плохому, хотя к хорошему, все же, ещё быстрее. Чимин с этим всегда был согласен, потому, как бы не старался (на самом деле, не столь усердно, как может показаться), к вниманию и заботе Юнги привык быстро.        Прошел уже месяц с того момента, как они начали встречаться, и Чимин готов признать, что Мин Юнги, черт бы его побрал, хороший парень. Он заботится о нем, даже когда сам нуждается в элементарном напоминании отвлечься от дел и поесть; интересуется его мнением и взглядами на определение вещи; регулярно снабжает любимыми сладостями на перерывах между пар, на что Пак уже начинает шутить про то, что такими темпами скоро в дверной проем помещаться не будет (Юнги, к слову, его шуток не разделяет, каждый раз бухтя про то, что не стоит преувеличивать); а ещё Мин — о чудо — умеет говорить и слышать своего партнера, обрывая возможные конфликты на корню и вовремя находя компромисс, когда того требует ситуация. И последнее — по-прежнему то, что для Чимина в новинку. Он знает, как часто может быть вспыльчивым, даже если дело касается мелочей, и эта его черта нередко отпугивала людей, кои оправданно не видели смысла мириться с чужими тараканами, когда с ними их обладатель сам не может справиться. Юнги лишь спокойным тоном утверждал, что никто не идеален, но это не повод изолироваться от общества — всегда можно попробовать подружиться и с теми самыми «тараканами».        Чимин считал, что Мин говорит умные вещи, да только пошел уже второй месяц, как они вместе, и по Юнги не скажешь, что тот спит и видит, как бы поскорее расстаться с таким «истеричкой», а Пак, к своему счастью или сожалению (он ещё не решил), уже и сам не уверен, огорчен ли такому повороту событий.       Ведь всё чаще он ловит себя на мысли, что ему нравится проводить время с Юнги, уже нравится делиться прошедшим днем, и определенно нравится его трепетное отношение к нему. Льстит ли оно ему? Где-то в глубине души — возможно. Чимин уже привык, что с Юнги он ни в чем не уверен.

***

      На часах было начало девятого вечера, когда Чимин возился со своей работой, чей дедлайн уже подгорал, — сдавать преподавателю послезавтра — а на телефон пришло сообщение. Он сперва не обратил внимание на привычный звук, будучи сосредоточенным на тексте перед глазами, но когда следом начали поступать новые сообщения, не заметить этого было уже невозможно.       Пак вздыхает, откидываясь на подушки за спиной и чуть удобнее располагается на кровати, выпрямляя затекшие ноги, прежде чем взять в руки телефон. Сообщения оказываются от Юнги, а Чимин другого и не ожидал. Юнги-хён Честно говоря, я не уверен, стоит ли сейчас писать тебе, но мне очень грустно и хочется поделиться с тобой  Помнишь я рассказывал тебе о нашей собаке? Так вот, мне минут сорок назад позвонили родители и Сказали, что Блэка больше нет… Понимаю, он был уже старичком и этого стоило ожидать, но Я оказался не готов  Он был моим другом, и, блять, мне так больно сейчас        Чимин быстро читает текст и с каждым словом хмурится только больше, резко принимая сидячее положение. Конечно, он помнит этот трогательный рассказ — Юнги рассказывал о родителях, которые из-за работы часто в разъездах. Сейчас на его жизнь это прежнего влияние не оказывает, но будучи ребенком он переносил отсутствие родителей рядом довольно непросто, тоскуя по ним, отчего бабушка, с которой он жил во время их отъездов, в какой-то момент даже начала настаивать на том, чтобы дочь со своим супругом подыскали другую работу. От денег родители Юнги отказываться не захотели, твердя, что так лучше будет всей семье, но свое отсутствие решили восполнить щенком ротвейлера, о котором сын не один раз заговаривал. Родителей он, конечно, не заменил, но счастья в жизнь принес много.       С тех пор, как Юнги поступил в желаемый университет в столице и съехал на квартиру, которую семейство ему любезно презентовало со словами «вклад в твое будущее», он был вынужден оставить пушистого друга на родителей, понимая, что дома будет проводить времени не так много, и позаботиться о нем должным образом не сможет. И сейчас, когда Блэка больше нет, Чимин и представить не может, какого Юнги. У него не было собак или кошек, но и без того ясно, что потерять любимое животное, которое было с тобой на протяжении многих лет — очень непросто.

Вы

О боже 

Хён, мне так жаль 

Даже не знаю что сказать…

      Он продолжает набирать текст, хочет написать что-то получше, поддержать хоть как-нибудь, но слова между собой совершенно не вяжутся, отчего он начинает злиться на самого себя — даже поддержать человека не может.       В следующее мгновение прилетает новое сообщение. Юнги-хён Если я скажу, что оплачу тебе такси ко мне, а завтра отвезу в универ, пусть у меня самого первой пары нет, только чтобы ты сейчас приехал ко мне, потому что я не хочу быть один, ты согласишься? Могу и одежду любую предоставить, чтобы ты не тащил с собой ничего лишнего.       Чимин бросает взгляд на открытый Ворд на экране, и, не задумываясь, сохраняет незаконченный документ, следом выключая ноутбук. После подлетает с кровати в направлении шкафа, попутно печатая ответ: «буду готов через 10 минут», и, пожалуй, на своей памяти он так быстро ещё не собирался.

***

      Чимин так до конца и не уловил, в какой момент его охватило столь навязчивое волнение за чужое самочувствие, но теперь, стоя перед дверью в квартиру Юнги, ему хочется в эту же секунду либо снести её ногой, либо пройти сквозь неё, лишь бы побыстрее оказаться рядом, и эта его нетерпеливость превышает даже его собственные завышенные лимиты.       Мин открывает дверь, впуская гостя во внутрь, и выглядит помятым: волосы спутались, широкая футболка спадает с плеча, а глаза немного покрасневшие явно от слез, и такого домашнего и расстроенного Юнги Чимину вдруг нестерпимо хочется обнять и не отпускать долго — хотя бы пока на лице того вновь не расцветет уже приевшаяся ему улыбка. Он впервые видит Юнги заплаканным, и эта картина ему вдруг кажется совершенно неправильной, все внутри так и призывает к каким-либо действиям, только чтобы поскорее исправить ситуацию.       Чимин где-то на подсознании ещё немного удивляется собственным новым порывам, но больше не сопротивляется им, утягивая своего парня в крепкие объятия, сразу чувствуя, как ему носом утыкаются в изгиб шеи и делают глубокий вдох. Юнги как-то на одном из свиданий признался в своей симпатии ещё и к запаху Чимина, и почему-то мозг Пака посчитал эту информацию достаточно важной, чтобы прочно отложить её в своей памяти.       — Мой руки и иди на кухню, я буду ждать там, — говорит Юнги спустя некоторые мгновения, и, оставив мягкий поцелуй на шее, нехотя выпускает из объятий, уходя в другую комнату. У Чимина сердце забилось в новом ритме, а кожу на месте невесомого касания губ словно огнем обожгло. С такой реакцией своего тела он сталкивается впервые. Они уже целовались по-настоящему, и вовсе не один раз, как и положено парам — Чимин ведь исправно исполняет свою роль, но ни разу это не отзывалось таким теплом где-то в районе груди. В голове не всплывает ни одного устраивающего его ответа, потому вслед за руками он умывает холодной водой и лицо, стараясь отбросить лишние мысли хотя бы на этот вечер. Он здесь ради Юнги, а не самокопания.       Пройдя на кухню, он застает Мина возле окна: оперевшись ладонями о подоконник, тот глядит куда-то вдаль, где виднеются городские огни. Чимин думает, вид с двадцать второго этажа должен открываться и правда довольно красивый. Он уже бывал пару раз у Юнги дома, но это было днем, и даже тогда вид из окна приятно радовал глаз.       В комнате из света горит лишь светодиодная лента, создавая приятную полутьму; в воздухе витает запах такого любимого Чимином какао, а Юнги все не спешит оборачиваться, вероятно, не замечая его присутствия. Пак решает воспользоваться этим и, движимый неизведанными чувствами, тихо — он надеется на это — ступает в сторону старшего, подходя к нему вплотную. Кончики пальцев словно покалывает от приятного волнения, но Пак не дает себе усомниться в своих действиях, и размещает ладони на плечах Юнги, начиная мягко поглаживать, чтобы после оплести те вокруг его шеи, обнимая. Он прижимается грудью к крепкой спине, будучи вынужденным чуть привстать на носочки для собственного удобства, и почему-то эта их не столь существенная разница в росте вызывает легкую улыбку на лице вместе с тем, что количество клятых «почему-то» в голове начинает уже раздражать. Чимин обязательно подумает обо всем позже, найдет разумное объяснение каждому своему действию, но не сейчас. Сейчас ему совершенно не хочется думать.       — Спасибо, что пришел, Чимин-а, — звучит негромко, после чего Мин разворачивается в кольце рук и обнимает в ответ за талию, заглядывая в зачаровывающие его из раза в раз глаза. Взгляд Юнги полон нежности, и Пак засматривается, запоздало осознавая, что расстояния между ними почти совсем не осталось.       — Тебе не за что благодарить, — шепчет, и сокращает оставшиеся миллиметры, впервые целуя Юнги первым. Тот на мгновение словно подвисает, но следом прикрывает глаза и отвечает на поцелуй, пуская мурашки по чужому позвоночнику.        Чимин успел заметить, что Мин всегда целует его нежно, будто бы даже немного несмело, словно боясь сделать что-то не так, потому вместо этого оставляет сладостное послевкусие от каждого движения губ. А для Чимина это в новинку, потому что никто и никогда до Юнги не целовал его так. И Пак больше не может и не хочет отрицать, что чувствует себя с Юнги по-настоящему нужным, а каждая нежность с его стороны режет сладкой болью, потому что, да, с Мин Юнги хорошо, но он не должен этого чувствовать, пока продолжает лгать ему с самого начала.       Мин чуть отстраняется, облизываясь в попытке урвать остатки тепла чужих губ, и касается большим пальцем разгоряченной щеки Чимина, борясь с желанием сжать мягкую кожу от переполняющих чувств, пока тот не начнет мило возмущаться.       — Я сделал нам какао, — кивает в сторону барной стойки, а Чимин прослеживает взглядом в нужном направлении, замечая два стакана с ароматным напитком, и, кажется, маршмеллоу в одном из них — как он любит. — Снял с огня сразу после твоего прихода, так что ещё не должно было сильно остыть.       — Тогда пойдем, — тянет за собой с улыбкой. *       — Как ты себя чувствуешь, хён? — задает волнующий его вопрос, делая глоток какао. Приятный вкус оседает на языке.        Они разместились в зале на диване с включенным телевизором, который, на самом деле, никто не смотрит, но он отлично выполняет функцию тусклого освещения комнаты.       — Проплакался и немного полегчало, — признается Мин, ничуть не стесняясь своих эмоций. — А ты пришел и стало ещё лучше, — улыбается одними уголками губ. — Конечно, я понимаю, что ничто не вечно и это не конец света, просто… надо пропустить через себя эту грусть и тоску, чтобы поскорее отпустить. Уверен, Блэк бы от недовольства сгрыз мою ногу, заметив, что я сопли распускаю, — Юнги тихо посмеивается своим мыслям, а Чимин тепло улыбается, глядя на него. Он ничего не отвечает, но накрывает свободную ладонь Юнги своей, мягко сжимая.       Мин вдруг делает за раз несколько глотков теплого какао и отставляет свой стакан на пол, после укладываясь головой Чимину на колени. Тот немного не ожидал таких действий, но ничего не возразил и вскоре, пусть и засомневавшись, запустил пальцы в темные волосы Юнги. Он почти невесомо ведет подушечками меж локонов, наблюдая, как они отдают синевой в приглушенном свете плазмы, и с интересом отмечая, что на ощупь те мягче, чем кажется со стороны.       За своими мыслями он не замечает внимательного взгляда на себе, пока Мин вдруг не прерывает тишину.       — Чимин-а.       — М?       — Ты ведь останешься? Ну… — от уверенности в голосе Юнги и след простыл, — на ночь?       — А ты думаешь я на полчаса примчался? — выгибает бровь, смотря на смущенного хёна.       — Ну, мало ли… Тогда допьем и я поменяю для тебя постель у себя в спальне. Там спать удобнее, чем здесь.       Чимина вдруг это «для тебя» не шибко устраивает. И, если судить по тому как Юнги, несвойственно себе, избегает зрительного контакта, его тоже.        — Вообще-то, — тянет Пак, — думаю, мы сможем ужиться на одной кровати. — Мин резко возвращает на него свой взгляд, ухмыляясь, и в этот раз вся уверенность покидает Чимина.       — Не боишься быть задушенным в объятиях? — приняв сидячее положение, уточняет в самые губы почти игриво, глядя словно хитрый лис. Пак, к своему же удивлению, не теряется, подхватывая настроение:       — Ну, слушай, после таких угроз я могу и передумать, — Юнги в ответ лишь усмехается и коротко целует пухлые губы, что после какао на вкус ещё слаще обычного — от этого ему хочется (не)много не по-человечески заурчать от удовольствия.        — И скажешь, когда в душ соберешься — полотенце и одежду дам, — Чимин кивает и, не долго думая в очередной раз за вечер, утягивает Юнги в поцелуй со вкусом шоколада.  *       — Выглядишь мило, — не удерживается Мин от комментария, когда Пак заходит в комнату, да ещё и с очаровательно возмущенным выражением лица. На нём темно-серая футболка Юнги, которая и ему-то велика, а на Чимине она вообще висит мешком, всё норовя сползти с плеч и полностью скрывая шорты под ней. — А я всё ближе к воплощению своей угрозы.       — Ты это специально, да? — щурит глаза, сложив руки по бокам, этим только больше умиляя и без того до нельзя довольного парня перед ним.       — Нет, что ты, — вскидывает руки в примирительном жесте, даже не скрывая улыбки до ушей.        — Дурак, — бросает беззлобно и идет прямо в лапы монстра, раскинувшегося на кровати, чьи объятия и правда обладают одной серьезной угрозой — стать от них зависимым.       И, лежа ночью рядом с Юнги, который даже во сне руку с талии Чимина убирать не торопится, жмясь только ближе и умиротворенно сопя ему в шею, Пак вместо сна думает о том, что никогда ещё не был так близок к зависимости.