Неформальный купидон

      Столовая после первых пар обычно всегда кишит сонными студентами, потому Чимин старается до обеда здесь не появляется без крайней надобности. Раньше он мог попросить купить ему что-нибудь перекусить Чонгука, которому абсолютно всё равно, в чьей компании стоять в очереди, если в его наушниках продолжает звучать любимая музыка или новый подкаст, но с появлением Юнги в его жизни, Паку и просить кого-либо больше не надо было — Мин сам это делал при первой возможности.        На часах почти десять утра, а у Чимина желание поговорить, и до дома он ждать не намерен, потому, списавшись с друзьями, коих вчера оставил одних, уехав к Юнги много не объяснявшись, они договорились встретиться в столовой. Ему даже везет занять столик, пока он ждет Тэхёна и Чонгука, наблюдая за тем, как знакомые ему лица режиссеров из группы его друзей уже толпами вваливаются в не такую уж и габаритную столовую, но их самих среди них не видно.       Где они ползут, черт возьми?       — Нас ищешь? — раздается знакомый голос за спиной, и Пак чуть вздрагивает, оборачиваясь на Тэхёна, что расплывается в довольной улыбке.       — Я вас не заметил.       — На то и был расчет, — усмехается Чонгук, вместе с Тэ усаживаясь напротив Чимина. Он коротко осматривает его и слабо улыбается будто бы чему-то своему в голове, но Пак решает не спрашивать.       — Ты ничего брать себе не будешь? — спрашивает Ким, складывая руки на столе и бросая взгляд на очередь в буфет. — А то получается мы тут просто так место занимаем.       — Будто мы такие единственные, — цокает Чон.       — Нет, я не голоден, мы с Юнги-хёном довольно плотно позавтракали, — объясняет Чимин, ловя заинтересованные взгляды друзей.       — Кто готовил? — вдруг выпаливает Тэхён. Чимин ухмыляется, и, кажется, Чонгук здесь единственный, кто растерялся от вопроса.       — Юнги.       — Почему это важно? — наконец интересуется он, смотря на Тэ.       — Как это, почему? Люблю людей, которые  готовят, — Чонгук подвисает, очевидно, переваривая информацию, и в итоге хмурится. Чимин наблюдает за этим с интересом, и почему-то ему кажется, что на кухне теперь ни ему, ни Тэхёну, стоять почти не придется.       — Ясно.       — Так чего ты так внезапно умчался вчера? — переводит тему Ким, вновь возвращая внимание на Чимина. — Побежал, сломя голову. Что-то случилось?       — Да. У хёна любимая собака умерла и он не хотел быть один.       Чонгук и Тэхён коротко переглядываются.       — Поехал поддержать в неприятной ситуации типа? — уточняет Чон.       — Ну да, — Чимин начинает нервничать, потому что они очевидно подходят к тому, о чем он хотел поговорить. Чонгук хмыкает:       — Прям как настоящая парочка.       — Ну, мы ею и являемся… — Пак избегает многозначительных взглядов в свою сторону, начиная кусать нижнюю губу.        — Изливай уже душу, у нас не так много времени до пары, — вздыхает Ким, догадываясь о чем пойдет речь.       И Чимин отпускает себя перед близкими людьми. Рассказывает о всем, что чувствует по отношению к Юнги, о всех сомнениях, мыслях и вопросах, на которых у него нет ответа, стараясь успеть все до начала лекции. Слова и эмоции льются из него неконтролируемым потоком, но, выговорившись, он в итоге чувствует долгожданное облегчение.       — Честно говоря, я не удивлен, — признается Чонгук, когда Чимин заканчивает. Тэ коротко кивает, поджимая губы.       — В смысле? — не понимает Пак. — Чему не удивлен?       — Тому, что ты все-таки влюбился в него, — Чон замечает, как тот вздрагивает на его словах и беззлобно усмехается. — Судьба это, закон подлости или просто подходящая фаза луны — я не знаю, но, думаю, это уже и не так важно.       Чимин молчит, глядя на друзей немного загнано. Ладони вспотели, и он прячет их в рукавах свободной рубашки, которую ему сегодня одолжил Мин. От неё приятно пахнет порошком и совсем немного чем-то будто бы от самого Юнги, и Паку этот запах нравится; а сам факт того, кому она принадлежит и кто её обычно носит, теплом отзывается в груди.       — Что, даже не оспоришь? Нет, серьезно, скажи нам, если мы с Тэ поняли неправильно.       А Чимин мозгом хочет оспорить, да только другим глупым органом понимает, что не может. Высказав накопившееся вслух, он будто бы и для себя прояснил то, что отказывался видеть до этого момента: Мин Юнги для него гораздо больше, чем хороший знакомый, с кем он играет отношения.       — Я придурок, не так ли? — вместо этого немного даже грустно бубнит он, складывая руки на столе и пряча в них лицо.       — Ты не придурок, Чимин, в романтических чувствах нет ничего плохого, — неожиданно серьезно говорит Ким, а Чонгук спешит продолжить:       — И эти чувства не родились, как ты сомневаешься, «за один вечер», а, по моему мнению, такая вот напряженная ситуация для Юнги-хёна просто оголила всё, что ты осознанно, или не очень, игнорировал: так не переживают за людей, которые ничего не значат для тебя.       — Так что просто позволь себе чувствовать, но обязательно поговори с ним, и расскажи то, как на самом деле все начиналось для тебя, — советует Тэхён. — И рассказать надо как можно скорее, Чимин. Дальше тебе будет только хуже, а в конце концов — вам обоим.        Пак с друзьями согласен, просто... он совершенно не такой смелый и прямолинейный, каким хочет казаться, и ему надо дать себе немного времени. Он только признал то, что влюблен, но к этому осознанию ещё нужно немного привыкнуть, а после уже собраться с мыслями и поговорить с Юнги. Не всё сразу, считает Чимин.

***

      Применять полученные знания на практике — дело хорошее и неотъемлемое при осваивании нового, Чимин не отрицает. Но предпочел бы это делать не в субботнее утро.        Университет искусств к концу каждого учебного семестра традиционно ставит театральную постановку, активно задействуя своих студентов: режиссеры занимаются первоначальным созданием будущей постановки, актеры — её воплощением на сцене, а композиторы и исполнители — музыкальным дополнением. Основные задачи возлагаются на студентов, начиная с третьего курса и дальше; младшие же, при собственном желании, могут присоединиться и наблюдать за работой старших, узнавая для себя что-то новое, ещё и с возможностью вставить в процесс свои пять копеек.        Собственно, ни Чимину, ни Тэхёну с Чонгуком, ни всем остальным немногочисленным первокурсникам разных специальностей здесь делать сегодня почти нечего, но, — говоря, по крайней мере, за себя, — Чимин пообещал и своему отражению, и родителям, взять от учебы по максимуму, потому в девять утра субботы он с остальными студентами плюет в потолок посреди холла, пока все, включая нескольких преподавателей, не соберутся.       Календарь торжественно уведомляет о первом числе июня, а яркое тёплое Солнце за окном сегодня тому довольно убедительное подтверждение. Чимин лениво листает ленту Твиттера, плечом оперевшись о стену, Чонгук почти дремлет, стоя в паре шагах от первого, а Тэхён молча наблюдает  за студентами, опустив голову на плечо Гука. Тот удивился, но возражать и не думал, только поинтересовался, удобно ли вообще Киму в таком положении.       В поле зрения Тэ появляется Юнги, что каким-то чудом светится едва ли не ярче Солнца за окном, и явно не разделяет хмурого настроения большинства здесь присутствующих. На плече у того сумка, в одной руке подставка с четырьмя стаканами, вероятнее всего, кофе, а в другой небольшая коробка. Чем больше он приближается к ним, тем шире становится его улыбка при взгляде на Чимина, который, стоя к нему спиной, очевидно не видит его в ответ. Ким молча наблюдает за этим и вовремя замечает, как тот жестами просит его продолжать молчать и дальше. Он легко улыбается, переводя взгляд на скучающего в телефоне Чимина.       — Доброе утречко, — Пак вздрагивает, услышав знакомый голос почти возле уха, и оборачивается, моментально расплываясь в улыбке, когда видит перед собой довольного Юнги. До обоняния сразу доносится уже полюбившийся ему запах чужого одеколона, и ещё немного аромат кофе; Юнги вдруг так хочется обнять, а ещё лучше поцеловать, но десятки любопытных глаз этому желанию не сильно способствуют.        — Доброе, — улыбаясь, всё ещё не отводит от него взгляд Пак.       — О, привет, хён, — оживает и Чонгук, подходя к ним ближе.       — Какое-то у тебя слишком хорошее настроение для вечно не выспавшегося, — озвучивает свои мысли Тэ.       — Сейчас оно и у вас станет хорошим, — вновь улыбается, демонстрируя кофе в руках. — Бамбл для Тэ, американо с молоком для Гука, латте с соленой карамелью для Чиминни, и сладкой — для меня. И, да, я просто в прошлую нашу совместную встречу запомнил, что вы себе взяли, — предотвращая вопросы, говорит Юнги, глядя на друзей Чимина.       — Хёён, — почти в унисон тянут они, принимаясь эмоционально благодарить, пока Мин пытается убедить, что совершенно не за что. Пак в это время подозрительно молчит, и, угомонив двоих парней, Мин вновь смотрит на него, замечая в глазах того легкий блеск.       — Чиминни? — вторит он, не отрывая глаз от Юнги.       — Чиминни, — кивает, после немного нервно закусывая губу, и уточняет уже не так радостно: — Тебе не нравится?        Чимин пытается отделаться от внезапно нахлынувшего дежавю, и, счастливо улыбаясь, спешит заверить, что:       — Очень нравится.       — Я запомню, — он заметно расслабляется, и на его лице вновь расцветает нежная улыбка. — У меня для вас ещё шоколадные кексы, — обращается он снова ко всем, привлекая внимание Тэхёна и Чонгука, которые, наблюдая за этой сценой, уже несколько раз успели подумать о том, как можно незаметно скрыться. Мин вручает Чимину небольшую коробочку, что до этого держал в руках, и тот открывает её с интересом. Кексы довольно большие и при этом по-прежнему аппетитные: насыщенный запах шоколада невозможно не учуять.       — Ты их… — начинает Чимин, но Юнги его опережает:       — Да, сам испек вчера перед сном. По любимому рецепту моей бабушки, между прочим, так что вам лучше оценить их по достоинству, — Юнги тихо посмеивается, а Чимин борется теперь с желанием сцеловать этот прекрасный звук прямо с его губ.       Мин дожидается положительного комментария каждого, в итоге смутившись, и, осмотревшись по сторонам, сообщает, что ему пора к своей группе, однако если они высидят столько, он с радостью встретится с ними, когда освободится.       Юнги уходит, оставляя довольного Чимина с любимым кофе и вкусными кексами в руках. Он все ещё улыбается, уже даже не совсем осознанно, пока голос Тэ не возвращает его в реальность.       — Чимин.       — М? — смотрит на серьезные лица перед собой.       — Поговори с ним. Сомневаюсь, конечно, но, возможно, реакция будет не такой уж и бурной. И даже если всё будет наоборот, Чимин… Тебе самому-то не совестно каждый раз, когда он смотрит на тебя так?       Пак недовольно вздыхает, сразу же хмурясь.       — Я поговорю, Тэ, я знаю, что надо, — говорит он уже раз третий за последнюю неделю.

***

      Но время идет, а Чимин по-прежнему молчит. Он наслаждается Юнги, смакуя свои новые, ещё бушующие чувства, в то время как чужие, наверняка, уже становятся ровнее, но оттого и глубже, серьезней. Нарушать образовавшуюся идиллию между ними ему совершенно не хочется, но в то же время чем дальше, тем навязчивее совесть тарабанит в двери здравого смысла.       Юнги уже почти три недели активно суетится среди студентов, занимающихся постановкой, и за это время успел написать нужную им композицию. Всего их было несколько, но на троих человек досталось каждому по одной. Мин светился от того, что, наконец, появилась возможность создать что-то не только для себя или преподавателя, но и для других — то, что станет важной частью в ещё большем механизме, состоящем из одного искусства. И он был столь искренне увлечен своей работой, что это также не позволяло Чимину полезть к нему со своими серьезными разговорами. Наблюдая за счастливым Юнги, он тоже чувствовал себя счастливо, и на тот момент это было всем, что имело значение.       Расхаживая по комнате, Чимин учил новую песню. Он записывал себя на диктофон смартфона, после прослушивая и критично оценивая себя, каждый раз находя к чему придраться. Закончив очередную запись, он услышал стук в свою дверь.       — Можно? — звучит приглушенный голос Тэхёна, который, по всей видимости, только вернулся.       — Заходи.       Ким проходит в его комнату с немного растерянным видом. Чимин замечает это моментально и даже успевает насторожиться.       — Тэ, у тебя всё хорошо?       — Да, у меня всё нормально. Просто… вот, — Тэхён протягивает ему конверт, — Юнги просил тебе это передать.       Услышав имя, Чимин в два шага оказывается возле него, забирая конверт. Он осматривает его с интересом: на лицевой стороне красуется аккуратный искусственный цветок, что и склеивает два конца, а сзади Чимин замечает надпись, выведенную тонким, каллиграфическим шрифтом: «to my love». Сердце заходится в бешеном темпе, и его голова сразу заполняется мыслями и догадками о том, что внутри может быть. Он бросает нервный взгляд на Тэхёна, что топчется возле двери, и уходит к себе на кровать, намереваясь поскорее раскрыть конверт.       — Я, наверное, пойду, у меня ещё дела, — заключает он, покидая комнату, но Чимин его уже не слушает, потому что собственные руки охватывает мелкая дрожь, стоит только содержимому покинуть конверт. На постель осыпаются сухие лепестки, — Чимин осмеливается предположить, — гладиолусов, и, помимо основного письма, выпадает их небольшая совместная с Юнги фотография, которую он же и сделал, пока Мин был за рулем. На ней он улыбается, пока Юнги, не отрывая взгляда от дороги, показывает в камеру палец вверх. На обратной стороне Пак читает: «у нас не много совместных фотографий, но эту я выбрал из-за твоей улыбки :)». В тот субботний день Юнги воплотил его маленькую мечту: поездка по ночному городу. Чимин вспоминает это их свидание с такой же яркой улыбкой, как и на фото, и, наконец, берет в руки свернутое вдвое письмо. Края бумаги небрежно оборваны и словно даже опалены, и весь лист увит складками, как если бы он уже был смят до этого. Пак видел в интернете картинки с письмами в винтажном стиле, но никогда не думал, что кто-то сделает такое для него. Дорогой Чимин, Наверное, ты сейчас не совсем понимаешь, что происходит, но я всегда хотел признаться таким образом тому, кто так прочно осядет у меня в сердце и душе. Ты можешь не разделять моего восторга, но просто знай, что для меня любовные письма — высшая степень обожания того, для кого они предназначаются. Знаю, мы не так уж долго встречаемся, но, в конце концов, Джульетта ядом закинулась из-за едва знакомого человека, а Джек и Роуз, знакомые два дня, создали одну из самых красивых историй любви, так что, буду рад, если ты воспримешь мои слова всерьез. Я благодарен судьбе или простому стечению обстоятельств за то, что смог познакомиться с тобой, и мои чувства оказались взаимными, потому что ты, Чимин, чудесен. Чудесен в каждом своем взмахе ресниц и недовольстве, когда что-то идет не по твоему плану; в каждой улыбке, шутке, и умной мысли, что особенно часто посещают тебя, когда нам обоим пора спать. Спасибо за каждую минуту, проведенную вместе, и воспоминание, разделенное на двоих, — я храню и буду их бережно хранить в своей памяти. Я надеюсь, для нас это только начало, потому что я люблю тебя, Пак Чимин, и хочу любить дальше, если ты позволишь мне. Со всей искренностью, Юнги.       Последние строчки Чимину удается прочитать с трудом — пелена слез застилает всю видимость, и он боится сделать вдох — знает, что не выдержит, разрыдается. В груди всё сжимается, а сожаление накрывает его с головой.       Чем он заслужил такого человека рядом? Юнги для него всегда всего себя и душу нараспашку, не стесняясь, а он не способен тому свою глупую правду рассказать, потому что трус, и потому что знает, что затянул уже так, что дальше некуда. Скажи он все как можно раньше, наверняка, и ему, и Юнги было бы проще, они бы переступили через эту ложь, оставили в прошлом, ведь Мин всегда его слушал и старался понять, Пак не должен был сомневаться в нём. Но теперь тот признается ему в любви, а Чимин понимает, как сильно облажался, и громкий всхлип вырывается из груди. Слезы уже неконтролируемо текут ручьем по щекам, когда он берет в руки телефон, и дрожащими пальцами едва пишет Юнги «нам надо поговорить, скоро буду у тебя».