Неформальный купидон

      Получив сообщение от Чимина, Юнги откровенно занервничал. Очевидно, тот получил его признание, но, судя по короткому сообщению, положительных эмоций у него это вызвало не много. Он старается себя не накручивать раньше времени, но с навязчивыми мыслями «поторопился», «спугнул», «снова всё испортил» бороться не получается. А Мин ведь на самом деле и не думал давить на своего парня и требовать ответа прямо сейчас, он готов ждать, пока тот не будет готов, но, быть может, Чимин этого не понял?        Звонок в дверь вызывает новую волну волнения, но, в самый последний момент, в голове проскальзывает надежда на то, что Чимин сейчас улыбнется ему и скажет, что просто хотел увидеться. Мин ожидает чего угодно, в крайнем случае даже пощечины со словами о том, что он своими бурными чувствами испортил всю прелесть конфетно-букетного периода (уже в жизни сталкивался с подобными претензиями), но он точно не ожидает чужих слез. Чимин стоит у него на пороге заплаканный, продолжая вытирать настойчивые слезы, кои явно не спешат останавливаться, и, если уж на то пошло, на слезы счастья это не похоже. Юнги окончательно теряется.       — Чиминни, что… — взволнованно бросается он к парню, затягивая его в квартиру и следом закрывая дверь, — Что случилось? Почему ты плачешь?       — Нам нужно поговорить, хён, — вновь говорит он севшим голосом, пытаясь снять с себя босоножки.       — Хорошо, давай поговорим, мы прямо сейчас пойдем в комнату и поговорим, но пока я всё ещё не понимаю, почему ты плачешь, — Мин наблюдает за его попытками и уже даже порывается помочь, но Пак всё же справляется сам.       — Мне нужно рассказать тебе кое-что, — как в бреду повторяет, и Юнги уже боится думать, что же такого страшного ему хотят сказать.       Юнги отводит Чимина в зал и усаживает на диван, после удаляясь на кухню за водой для него же, а Пак решает воспользоваться этой лишней минутой для того, чтобы в последний раз собраться с мыслями. Он вытирает слезы и изо всех сил старается больше не плакать.        Мин возвращается, протягивая ему стакан воды, и он выпивает половину за раз, все ещё тяжело дыша. Дождавшись, пока Чимин отставит стакан на пол, Юнги тянет его к себе ближе:       — Иди ко мне, — стараясь сдерживать собственную дрожь в голосе, мягко говорит он, одной рукой укладывая чужую голову себе на грудь, а другой обнимая за плечи. — Ты ведь знаешь, что можешь поделиться со мной всем, чем захочешь, зачем же плачешь? Я волнуюсь, — Мин гладит его по волосам, а в голосе его столько нежности, пусть вместе с тем отчетливо прослеживаются нотки волнения. Он даже не подозревает, что делают с Чимином эти слова, у которого вновь текут слезы по щекам, но он старается хотя бы сдержать всхлип, закусив до боли губу. Чимин вдруг ненавидит себя за свои слезы и трусость; чувствует себя жалко и из объятий Юнги хочет вырваться, сбежать с его глаз, потому что стыдно, и потому что не считает себя достойным всей его любви и нежности.       — Прости меня, — на грани слышимости просит он, так и не двигаясь с места.       — За что я должен тебя простить? — Мин настораживается, но все ещё надеется, что тот просто снова принял какую-нибудь мелочь слишком близко к сердцу и обвинил себя во всех человеческих грехах.       Чимин молчит немного дольше нужного.       — Я не был влюблен в тот момент, когда якобы признался тебе в обратном в том дурацком видео, — сердце Юнги в эту же секунду пропускает удар, а Чимин больше не чувствует поглаживаний на своих волосах. — Я на спор должен был признаться тому, кто тогда последним оставил сообщение в нашем чате, и это оказался ты. Я не знал о твоих чувствах, и вообще-то должен был сразу же признаться, что это всё шутка, но ты был таким искренним, у меня просто не получилось отвергнуть тебя. Мне казалось, повстречавшись со мной, ты поймешь, что оно тебе совершенно не надо, но ты оказался не такой, как мои бывшие, и продолжал быть со мной. Ты такой хороший, я понял это практически сразу, а в итоге и сам влюбился в тебя, но так и не смог сказать правду. Я боялся и мне было стыдно признаться, потому что ты явно заслуживаешь кого-то лучше, не такого… как я. Прости меня, Юнги-хён, за то, что у меня не хватило смелости сказать тебе это всё раньше, — на последних словах его голос едва можно услышать. Юнги молчит и больше его не обнимает, а Пак боится поднять голову и посмотреть в глаза.       Юнги, внимательно слушающий каждое слово, замер, глядя в стену и прокручивая в голове «на спор» и «шутка». В воспоминаниях всплывает вся первая робость и безынициативность Чимина, которую он оправдывал стеснением и нуждой во времени на привыкание к нему, но теперь этому есть настоящее объяснение — Пак тогда просто не был влюблен. Мин вспоминает слова лучшего друга, который называл действия Чимина нелогичными, но которого он не хотел слушать; вспоминает все свои откровения, на которые никогда не скупился, и ему вдруг становится так стыдно за то, как открыто выливал все свои чувства и эмоции на того, кому это не нужно было. Интересно, он выглядел со стороны смешно? Или все же жалко? Скорее второй вариант, раз Пак изначально не смог его отшить.       Чимин сказал, что влюбился в него, значит то, что было между ними в последнее время, было по-настоящему, но… горечь от затянувшейся лжи это не перебивает. Сердце по-прежнему неприятно щемит, и он не уверен, как ему стоит себя вести.       — Чимин, — заговаривает, наконец, Юнги, — посмотри на меня.        Пак не хочет: боится увидеть во взгляде разочарование вместо привычной нежности, и порезаться о него не хуже ножа. Но расстраивать Юнги ещё больше не хочется, потому он прикладывает титанические усилия, но заплаканные глаза поднимает.       Мин смотрит на мокрое и чуть покрасневшее от слез, но всё равно любимое, лицо, и неожиданно для себя понимает, что не может злиться на него. Он обдумает эту ситуацию сотню раз и все равно не разозлится: расстроится, потому что с его чувствами, несмотря на конечный результат, определенное время играли; проплачется, ворочаясь ночью в кровати не в силах заснуть; выпьет с Намджуном, когда не захочет больше оставаться в квартире один, но всё равно постарается и в итоге поймет Чимина, даже если его действия объективно осудит каждый на планете. Поймет, потому что уже любит, а не любить каждым фибром души он просто не умеет.        Чимин плачет перед ним крокодильими — как любила выражаться в его детстве мама — слезами, и выглядит таким разбитым своими же недомолвками, что ему становится его даже жаль. Юнги готов прощать и отпускать свои обиды, когда есть ради чего, однако ему нужно время.       В голове рой из мыслей и одновременно пустота, но он лишь просит:       — Не плачь, Чимин, хватит. Ты рассказал мне всё, так что успокаивайся, — Пак не слышит в его голосе никаких ярко выраженных эмоций, и не уверен, хорошо ли это. Он вытирает слезы, но всё равно боится сделать лишний вдох. Ему всё кажется, что на него сейчас накричат и грубо выставят за дверь как неугодного зверька, хотя Мин не подает никаких признаков того, что собирается сделать что-то подобное.       — Ты не злишься? — неуверенно уточняет он, смотря в глаза, которые сейчас ему особенно сильно напоминают море: с виду — полный штиль, что часто наступает после бушующей ночи, но это по-прежнему море — неподвластная стихия, от которой ожидать можно чего угодно и когда угодно.       — Наверное, мне стоило бы, — то ли спрашивает, то ли утверждает. — Но я не могу.       — Ты разочарован? — вновь пробует он, боясь услышать положительный ответ.       — Нет.       — Тебе больно?       — Скорее да, чем нет.       — Прости… — почти шепчет он, обнимая себя руками, желая уменьшиться до размеров букашки — может, хоть так в нём не сможет умещаться столько стыда и сожаления.       Мин ненадолго замолкает, подбирая слова.       — Я попрошу тебя пока оставить меня одного. Мне хочется побыть наедине со своими мыслями, но я также хочу, чтобы ты больше не плакал, — уверено заявляет он, глядя на сжавшегося Чимина. — Хёну просто надо подумать.       Пак кивает, не зная, стоит ли что-то отвечать. Подумать… хочется глуповато поинтересоваться, как долго и о чем именно, но он вовремя себя останавливает.       — Я закажу тебе такси.

***

      В спальне шторы задернуты, не позволяя назойливым лучам палящего Солнца нарушить почти меланхоличную атмосферу в ней. Тишину прерывают лишь незамысловатые звуки из-под струн гитары, выпускать из рук которую Юнги, кажется, в ближайшее время не собирается. Уловить какой-то определенный мотив невозможно, потому что Мин его и не придерживается — аккорды сами накладываются друг на друга, создавая удачные или не очень комбинации. Юнги нравится просто сам процесс воспроизведения всевозможных звуков, его это успокаивает и даже немного абстрагирует от внешнего мира. Эту особенность он за собой заметил ещё в детстве, когда только учил первые аккорды и как их переставлять, и, почти ничего не умея, просто получал удовольствие от того музыкального разнообразия, которое можно создать, поигравшись всего с парой струн.       Мягкий матрас удобно прогибается под напором веса, будто бы утягивая в свои мягкие объятия, а холодные потоки воздуха, исходящие от кондиционера, приятно обдувают лицо и все открытые участки тела. Мин даже прикрывает глаза, головой откинувшись на спинку кровати, все ещё не прекращая своей игры. Сейчас бы Блэка сюда, думается Юнги, тот уложил бы свою морду на соседнюю подушку, одним своим присутствием создавая и отличную компанию и немую защиту от всей ерунды, что может поселиться в голове хозяина. Он тоскливо улыбается своим мыслям, но старается не зацикливаться хотя бы на них.       Время перевалило за полдень: Юнги уже за сегодня успел побывать на репетиции в университете, но остаток субботы он хотел провести в кровати (по возможности, как говорится). С Чимином после вчерашнего разговора они ещё не списывались и не созванивались, и Мин лишь надеется, что тот не изводит себя своими мыслями слишком сильно, что с его эмоциональным восприятием многих вещей, как он успел заметить, маловероятно. Юнги не собирается его игнорировать, в понедельник они все равно увидятся, и бегать от него не будет. Но всего два дня наедине со своими мыслями он считает для себя допустимым.       Хотя, если быть честным, Мин не уверен, что Намджун оставит его одного надолго. Юнги не из тех, кто обычно при любых разногласиях в отношениях спешит кому-то пожаловаться, просто Джун, изначально питая сомнения в отношении Чимина, переживал за своего друга, и частенько по-доброму интересовался, как у них дела, оттого совсем ничего не сказать ему он не мог. Ким, очевидно, был переполнен негативными эмоциями, но, к счастью Юнги, от чего-то вроде «а я же говорил!» стойко воздержался.       Потому, услышав, как снаружи ключом открывается входная дверь, он не удивляется и даже не двигается с места.       — Ты очень гостеприимный, — вместо приветствия выдает Намджун, показываясь в проеме спальни. — Даже не встречаешь.       — Я начинаю задумываться, что давать тебе дубликат ключей было не очень хорошим решением, — делится мыслями Юнги, со своего уютного места смотря на запыхавшегося парня. На улице сегодня правда жарко.       — Очень даже хорошим решением, не надо мне тут, — возражает, уверенным шагом направляясь в сторону кондиционера, чтобы, задрав футболку и забавно расставив руки в стороны, устроится прямо напротив него. — Ты сказал, это на экстренные случаи, а, попрошу заметить, экстренный случай — понятие для всех разное. Лучший друг с кислой физиономией, вызванной душевными терзаниями, для меня вполне экстренно, — Юнги хочет что-то ответить, но Джун снова заговаривает первым: — О боже, да это изобретение богов, — и поворачивается теперь спиной к кондиционеру, остужая себя со всех сторон.       Юнги даже не пытается сдерживать свою улыбку. Намджун в его доме меньше трех минут, но уже кардинально изменил всю атмосферу.       — Короче, щас я снова почувствую себя человеком, и буду чуть более готов к коммуникации. Я в кафе взял нам поесть и отдельно купил попить. А ещё, как и обещал недавно, я взял нам по скейту, — ухмыляется он, смотря на распластавшегося на кровати с гитарой рядом Юнги. — К вечеру, когда жара уже спадет, пойдем — буду пробовать учить тебя хоть чему-нибудь. И это обсуждению не то чтобы подлежит. У тебя было вчера и будет ещё завтра, чтобы вдоволь насладиться компанией своих загонов.       — Да не переживай и не драматизируй ты так, нормально всё со мной, — вздыхает он, убирая на пол гитару и зовя на её место Кима. Тот, уже охлажденный, довольно плюхается рядом, устремляя все свое внимание на Юнги. — Просто… я немного устал от того, что все никогда не бывает просто в моих отношениях с людьми: девушки, парни. Просто влечение, влюбленность или все же любовь — каждый раз что-то идет не так, и каждый раз потому, что заинтересованным в этих отношениях оказываюсь только я. С Чимином не совсем так, я вижу его искренность сейчас, но и тут не удалось без какого-то подводного камня.       — Ну, отношения между людьми — это всегда не так просто, как может показаться, да и идеально все не бывает.       — Да, я понимаю. Я просто… — Мин грустно вздыхает, переводя взгляд на потолок, — просто хочу любить того, кого хочется, не ожидая на каждом шагу подвоха или обмана.       — Хочешь развить мысль дальше? — осторожно интересуется Джун, и получает неуверенный кивок. — Тогда принесу тебе пива.       Наверное, разговора по душам в данной ситуации Юнги, в самом деле, не хватало.