Проклятье Ночи

Первым делом, когда я проснулась – меня стошнило. Я свесила голову с кровати и меня вырвало желчью на выглядывающую из-под кровати мою черную кожаную куртку. Я больше суток ничего не ела и ничего не пила кроме водки. - Проклятье – простонала я прижимая холодную сухую ладонь к горящему и влажному от пота лицу. Это было похмелье, мое первое в жизни. Мне было ужасно плохо, но кажется я поняла, что надо делать. Я сползла с кровати, постояла некоторое время на четвереньках привыкая к тому, как все кружится, потом медленно встала и придерживаясь за стены дошла до кухни. Руки на этот раз хоть и тряслись, но кофе я не выронила. Я сварила себе крепкий как проклятье и черный как ночь отличный кофе. Спустя полчаса я уже одетая пыталась выцарапать из-под кровати голову. Я дотянулась до длинных полуседых волос и сгребла их в горсть, затем потянула на себя, вытягивая из-под кровати голову Хендриксона. Я подняла ее за волосы и покрутила, рассматривая – сегодня она выглядела еще хуже. Голова начала разлагаться и за ней остался след из жидкости, когда я протащила ее по ковролину. И сейчас с отвисшего и потемневшего подбородка капало. Пахла она уже погано. - Твое мясо протухло – сказала я голове, а потом положила ее на свою старую кожаную куртку, завернула ее в нее и отправила все вместе в черный мусорный пакет с белыми тонкими ручками. Когда я подняла пакет, то под ним оказался маленький черный амулет, мой помощник для разговоров с духами. Он выпал из кармана куртки, пока я заворачивала в нее голову, или когда я вчера остервенело пинала ее под кровать. Я потянулась поднять его и как только мои пальцы коснулись агатовой бусины – я застыла, потому что прямо передо мной были чьи-то ноги. Я медленно подняла голову и заорала. Я отпрянула назад, роняя пакет и поползла по ковру к стене. Я сидела и пялилась на то место, где только что стоял Хендриксон. Он только что был здесь. Я подползла к бусине, села рядом и задержав дыхание взяла ее кончиками пальцев, как будто бусина была раскалена. Да, это был Хендриксон. Я пялилась на него целую вечность, а он стоял рядом со мной, возвышаясь надо мной и ухмылялся. Его проклятый бледный глаз нехорошо щурился, а клык опять топорщился под верхней губой. - Привет-привет – сказал он. Я сидела на ковре и пялилась на него забывая дышать. - ты же мертв. – сказала я осиплым голосом. Он просто не мог быть здесь, это должно быть шутка. - Да, ты убила меня. И именно поэтому я застрял прямо здесь, в твоей комнате. - Я не убивала тебя – возразила я. - Технически, но ты отдала приказ… -…и Герри оторвал тебе голову. Хендриксон покачал головой. - Не важно, ведь я теперь здесь. За каким-то хреном я торчу здесь уже целые сутки и наблюдаю то, как ты пинаешь мою голову, то, как спишь мертвецки пьяная, то, как блюешь. Не тот сценарий, что я хотел для вечности. Он стал ходить по комнате рассматривая ее будто первый раз видел. Затем он остановился около окна и стал раскачиваться, перекатываясь с пятки на носки своих ботинок. - Не тот сосед по комнате, о котором ты мечтала, правда? – спросил он, оборачиваясь ко мне с усмешкой. Я показала ему бусину, а потом разжала пальцы, и как только контакт с бусиной прекратился – Хендриксон исчез. - Не будет у меня никакого соседа по комнате – сказала я. Я встала, подняла пакет и вышла в коридор. У двери уже лежал черный рюкзак, в нем снова были собраны вещи в дорогу. Единственное верное решение – было уехать в другой город, поселиться в другой общине и надеяться, что со временем я позабуду все неприятности, случившиеся со мной здесь. А если не получится в новой общине – поехать в следующую. Я больше не должна была сидеть на одной месте, родители были мертвы. Ничего не привязывало меня к одному месту. По дороге к автобусной станции я шла, не поднимая взгляда, смотрела только на асфальт и свои ноги. Пакет с головой я несла, оставляя от себя руку, чтобы он не касался меня или моей одежды, как будто это была чума, а не чьи-то останки. Идея выкинуть голову в какой-нибудь мусорный ящик по дороге уже не казалась мне такой хорошей. Было что-то около полудня. Людей на улицах было немного, я прошла, избегая пешеходных и туристических улиц. Светило яркое солнце, снег на улицах растаял присыпанный солью, остались только небольшие островки белого под деревьями. Дыхание парило в морозном воздухе. Кажется, что за одну ночь похолодало и стало совсем по-зимнему. И стало так холодно, как и должно было быть в северном штате в это время года. Ноябрь и должен быть холодным. Я купила билет на автобус и просидела час на скамейке ожидая рейса. В голове крутились вчерашние слова Бернара, что мертвые и живые ведьмы пахнут одинаково. Они пахнут дымом волшебных трав. Но каждая по-своему, кто-то жженой ромашкой, а кто-то и лавровым листом. А демоны пахнут иначе. От Эйприла всегда пахло индийскими специями, я могла точно назвать такие составные элементы как имбирь, мускатный орех, кардамон, и пряный запах гвоздики и листьев корицы. Его дыхание сладко пахло корицей и сладостями, которые он ел. «От тебя пахнет яблочком» - сказал мне Бернар. Я продолжала делать то, что когда-то начали мои родители, я окуривала свою одежду ведьмиными травами - лавандой, зверобоем и шалфеем. Мешочками с сушеными травами я прокладывала вещи в шкафу. Я притворялась ведьмой чтобы жить. И чуть не умерла принятая за ведьму. Большой и шумный синий автобус подкатил к остановке. Это был междугородний, мой рейс. Я встала и прихватив рюкзак и пакет подошла к двери сжимая билет в свободной руке. Я пропустила вперед всех остальных пассажиров и зашла последней. Водитель посмотрел на мой билет, затем на мои вещи и поморщился: - Что у вас там такое, маленькая мисс? Я спрятала пакет за спиной. Пахла, нет, смердела эта проклятая голова. Я собиралась вышвырнуть ее на ближайшей остановке посередине моего пути. - Проходите – кивнул водитель, возвращая билет. Я прошла через салон и выбрала место у окна в самом хвосте автобуса. Там уже спал какой-то бродяга и вонял ничуть не лучше содержимого моего пакета. «Сойдет», решила я. Через несколько минут автобус двинулся в путь. Я сидела, прислонившись окну и смотрела как город медленно уплывает от меня. Автобус вывернул в район складов и всего на одно мгновение мне открылся вид на развороченную улицу. Проезд на нее был закрыт, стояли заграждения и были протянуты яркие ленты. «Здесь я чуть не прикончила Эйприла» - подумала я. Автобус свернул еще раз и на стене дома я увидела огромную волчью голову, нарисованную красным. Она была так похожа на эмблему моей пиццерии, что я невольно вскочила. Я поняла, что забыла попрощаться с Кэтрин, с моей большой и доброй медведицей. Если первый раз я уезжала из дома и мне некому было сказать свое «пока», то в этом городе был мне близкий человек. Или мне так хотелось думать. Она переживала каждый раз, как я пропадала. Не могла я теперь не попрощаться с ней. Я подхватила рюкзак и добежала до водителя крича: - Остановите! Автобус хрюкнул, останавливаясь и я буквально вывалилась в открытую дверь. Я побежала в сторону пиццерии, как будто за мной гнались, как будто я могла не успеть. Кэтрин моя, никуда не денется, но… Увидеть Кэтрин было очень важно. Пиццерия встретила меня своим уютным и теплым запахом – запахом пиццы и сладких фруктовых пирогов. И Кэтрин, она, бледнея, поднялась со своего обычного места и застыла, глядя на меня. - Ты жива – сказала она с видимым облегчением в голосе. Я подошла к ней на негнущихся ногах. - Кэтрин, я… - я стояла, разведя руки и не знала, что сказать. - Ты как будто приведение увидела, милая моя – сказала Кэтрин осматривая меня. - Ты не далека от истины – ответила я. Кэтрин взяла меня за руку и повела на кухню. Я опустила голову, чтобы не встретиться ни с кем взглядом. Нам предстоял разговор вдали от любопытных глаз, и я не хотела, чтобы кто-то прочел это на моем лице. Оскар недовольно нахмурился, когда мы вошли. - Женщины! Прочь с моей кухни! – пробурчал он, помахивая полотенцем, которым только что вытирал вымытые тарелки. - Сходи в зал, побудь там, нам надо поговорить – сказала ему Кэтрин. Оскар посмотрел на меня, на мое виноватое и несчастное лицо, на серьезную и бледную Кэтрин, пожал плечами и вышел. Он знал, где под стойкой в зале стоит виски. Кэтрин усадила меня на стул у маленького столика и принесла две чашки, колбу полную хорошего крепкого кофе и два треугольника вишневого пирога. Она поставила один кусочек передо мной и мне подурнело от вида вытекающей начинки – темно-красная, склизкая и комковатая, как кровь или внутренности. - Я думала, что тебя уже нет в живых. – сказала мне Кэтрин облизывая вымазанные в вишнёвой начинке пальцы. Я оторвала свой взгляд от пирога и посмотрела на Кэтрин. - Почему ты так думала? - Ты понимаешь – замялась Кэтрин – у этого города определенная слава… - Ааа, мертвые ведьмы. – сказала я - я понимаю, но Бернар кажется не собирался меня убивать. Я невесело улыбнулась. - Господь с ним, с Бернаром. Я говорю о другом – Кэтрин махнула рукой – Я переживала за тебя из-за Хендриксона. Мне пришлось ухмыльнуться и сказать это как можно обыденнее: - К слову о приведениях – Хендриксона больше нет. - Как нет? – вскинулась Кэтрин, как-то особенно резко реагируя на это. - Я… он… - я вцепилась в край стула и уставилась в чашку с кофе – он мертв, Кэтрин, Хендриксона больше нет, я убила его... И Бернара нет. И Эйприл, кажется, тоже умрет. Я медленно-медленно подняла глаза на Кэтрин. Она так долго молчала. Ее лицо не выражало ничего. Я впервые видела, как пропало с него выражением участливости, доброты и понимания. Оно не выражало ничего. Застывшая маска, лицо человека, внезапно потерявшего все. - Кэтрин, ты меня пугаешь, скажи мне что-нибудь… Кэтрин взяла чашку с кофе обеими руками, поставила локти на стол и уставилась рассеянным взглядом куда-то над моей головой. Она долго и молча пила кофе, пока чашка не опустела, и она не поставила ее на стол. Затем она сложила свои полные руки на столе и оперлась на них перенеся вес своего немаленького тела на них. Стол ощутимо наклонился и заскрипел. - А ты знаешь, почему я взяла тебя работать к себе? – спросила Кэтрин. Я пожала плечами. Я сама пришла проситься на работу, когда нашла флаер около своего дома. Листовка зазывала на работу в пиццерию, в дружную семью. - Эйприл сказал мне сделать это. – вкрадчиво начала Кэтрин. – За день до твоего появления здесь, на пороге моей пиццерии он пришел и сказал, что я должна взять к себе ведьмочку что придет. Мы с Оскаром всегда справлялись вдвоем и лишние руки… Но я не могла ослушаться его. Да и расходы… он обещал мне все компенсировать. Я молча слушала похолодев. А Кэтрин улыбнулась по-волчьи, она ощерилась и среди нормальных человеческих зубов уже виднелись клыки, а в глазах мерцал желтый волчий огонек. Медленно и едва уловимо в воздухе плыл запах теплого летнего леса, запах смолы и сухих листьев. - Он сказал, что спустит с меня шкуру, если с тобой что-то случится. Сказал, что я узнаю, куда делись мои сестры и братья из стаи. Ты думаешь я всегда была волком одиночкой? У меня была стая и стая эта называлась «Серые тени» и Бернар был нашим вожаком. - Я … я не знала… - Да что вы ведьмы вообще знаете? Вы не замечаете ничего кроме себя. - Кэтрин…. - Когда ты пропала первый раз – я думала, что Хендриксон прикончил тебя, но это был «кровавый след», а во второй раз я уже забеспокоилась по-настоящему, поэтому мы и говорили здесь пару дней назад. Ему Эйприл тоже приказал не трогать тебя, но Хендриксон он всегда был себе на уме, даже в общине с ведьмами вечно торчал как кривой сучок из полена, вечно со всеми не в ладах… А мы все как чертовы няньки носились с тобой, не дай бог с тобой что-то произойдет. Ты думаешь оборотни так любят кофе с заправки? Да ничего хуже в жизни не пили. Просто все ждали, когда ты заговоришь с нами нормально, когда спросишь про общину. Ты и со мной не делилась почему ты здесь, только эта дурацкая сказочка про родителей, только от тебя так пахло кровью, когда ты появилась здесь, что я сильно сомневалась, что они приедут. - Что… что ты такое говоришь.… - прошептала я севшим голосом - Этот запах твой… запах крови и чего-то еще дикого…я понимаю почему Бернар запал на тебя… до того, как не стало моих братьев и сестер, «кровавый след» не был такой сильной стаей. Мы, «серые тени» верховодили здесь. И у нас был самый безумный вожак из всех. Бернар был просто настоящим психом. Это он первый убил здесь ведьму. Он расправился с целой семьей, превратил их дом в кровавую баню. Я в жизни никогда бы не подумала, что с кого-то кровь может течь как дождь, как будто он сам состоит из крови… - Кэтрин прикрыла глаза мечтательно и улыбнулась. Затем она подняла руку и сначала кончики ее ногтей потемнели, а потом и вся рука медленно начала меняться в когтистую получеловечью-полуволчью лапу. Она крутила ее из стороны в сторону то возвращая ей человеческий вид, то снова превращая в жуткую лапу. - Я была из тех, кто выбрал путь не крови, но огня. – снова начала Кэтрин – еще до твоего приезда, и до приезда Эйприла – сюда пыталась переехать одна семейка ведьм, но мы сожгли их машину. Я сама лично закинула им в окно коктейль Молотова. Как они кричали…- она улыбнулась с явным удовольствием. - Но почему, что такого ведьмы вам сделали? – спросила я. - Они разрушили мою жизнь – сказала Кэтрин. – двадцать лет назад главе местной общине захотелось иметь место, где бы он мог обделывать свои дела, были у него полузаконные связи и… его выбор пал на мою пиццерию. Он не посчитал нужным поговорить со мной или моим мужем, он просто натравил на нас местных оборотней, и потом, когда я выжила, на первом полнолунии поставил меня перед фактом, что «крошка Маргери» теперь будет называться по-другому, а меня, если я не согласна – пристрелят как бешеную собаку. - Мне так жаль… - сказала я и Кэтрин рявкнула на меня - Нихрена тебе не жаль! – обе ее руки превратились в чудовищные лапы, она вцепилась в стол когтями, от деревянной столешницы в стороны полетели щепки, а Кэтрин вызверилась на меня. Ее глаза горели бешеным нечеловеческим огнем, на лице проступали животные черты. - Нихрена тебе не жаль! И никогда не было! Ты тоже не считала меня за равную, я такой же второй сорт для тебя, как и для других ведьм! И знаешь что? Это моя была идея устроить бойню! Это я решила, что хватит ведьмам тут диктовать нам, как и куда ходить, где бегать и кого кусать! И это было очень просто – я закинула идею Бернару, я подговорила Хендриксона, который тоже не в восторге был от общины, его эксперименты не особо нравились главе. И все меня поддержали, за несколько месяцев мы очистили этот город от ведьм, кто не понял и не уехал сразу – похоронили своих дочерей на новой части кладбища, а те кто воспротивился…. Их уже никто и никогда не найдет, что не переварит желудок волка, то отлично исправит огонь… - Почему тогда ты оставила жизнь мне? – тихо спросила я. – И почему не расправились с Эйприлом также? - Мы пытались… - сказала Кэтрин успокаиваясь и снова принимая человеческий вид – Он появился здесь весной, и Бернар сразу пригрозил ему смертью, если он не уберется восвояси. Эйприл что-то сделал такое… он встретился со стаей в лесу, «серые тени» пришли на встречу с ним в своем лучшем составе, только самые сильные особи, самые отчаянные бойцы… - А «кровавый след»? – просила я – они тоже поддерживали убийства ведьм и пришли с «серыми тенями»? - Нет – отмахнулась Кэтрин, - они держали нейтралитет. Только когда Эйприл захотел захватить их и подослал тебя, они приняли уже известную тебе позицию. - Что-то случилось тогда? - Они пропали. – сказала Кэтрин – ни один не вернулся тогда из леса. Только Бернар, но он стал собачкой Эйприла. Но он уже не мог рассказать ничего. Я могла догадаться, что случилось с ними. Я уже видела ту тварь, то чудовище, которым становился Эйприл и которое могло расправиться не только со стаей оборотней. - А теперь – медленно начала Кэтрин – раз Эйприл больше не может защитить тебя… убирайся из города. Я даю тебе неделю, ровно семь дней. Считай, что это одолжение, за мое хорошее отношение к тебе. Мне тебя будет просто жаль. Ты мне нравишься, хоть и ведьма. - А если я не уеду? – спросила я вставая из-за стола. - Я объявлю на тебя охоту, также как на других ведьм. Меня в этом городе послушают. – ответила Кэтрин. - И чтобы прекратить охоту на меня мне нужно убить тебя? – спросила я. - Пожалуй, дорогуша, но как ты сделаешь это? - Я заходила попрощаться с тобой, но кажется мне надо остаться. - У тебя есть неделя – спокойно сказала Кэтрин, как будто разговор о смерти кого-то из нас был совершенно нормальным делом. Я покачала головой. - Есть дело, которое вероятно займет больше недели. Я не буду просить меня пощадить, —сказала я и Кэтрин пожала плечами соглашаясь со мной. - Пока, Кэтрин – сказала я и вышла, прихватив свой рюкзак, пакет с головой я удачно забыла в автобусе и на одну головную боль было меньше. Когда голову найдут, она будет уже довольно далеко отсюда и может, никто не свяжет ее со мной. Я вернулась домой. В квартире пахло неприятно, чем-то сладковатым и кислым. Я открыла окно и не раздеваясь плюхнулась на кровать. Надо было подумать. Я лежала сцепив руки на животе и пялилась в потолок пока Хендриксон не подошел ко мне. Он заглянул мне в лицо, и я тут же подскочила: - Я же не касалась амулета! - Ты задремала. – ответил Хедриксон присаживаясь рядом и трогая меня за руку. Его прикосновение было вполне ощутимым, и я отшатнулась от него. - Ты знаешь – начал Хендриксон – я всегда мечтал о своем собственном демоне. Не думал, что для этого придется умереть. - Что за бред ты несешь? Кого ты назвал своим собственным демоном? - Тебя – ответил Хендриксон, он ухмылялся. Выудив из внутреннего кармана сигарету и зажигалку, он закурил и выпустив дым в потолок сказал: - Я могу вторгаться в твои сны, а значит я их контролирую. И теперь ты будешь делать то, что я скажу тебе. - Нет, ни за что. – ответила я и встала с кровати. Я отошла к противоположной стене, прислонилась к ней спиной и скрестила руки на груди. - Тогда я, пожалуй, убью тебя. – просто ответил Хендриксон и встал и направился ко мне. Он выставил вперед руки и пошел ко мне как мумия из старой киноленты –медленно, издевательски подвывая и щуря свой бледный глаз. Я стукнула его по рукам, когда он подошел и тогда он набросился на меня, повалил и начал душить. Я вырывалась, бесновалась под ним, но он был тяжелее меня, выше, а значит руки его были длиннее и я не могла ни как причинить ему вреда, просто бестолково лупила его по плечам, пока не стало темнеть в глазах. - Ты подохнешь во сне – у Хендриксона сверкнули глаза. Его сигарета, прилипшая к губе, все еще тлела и когда он открыл рот, чтобы сказать мне еще что-то, спикировала рядом с моей головой. Я тут же потянулась к ней, нащупала и ткнула наугад в сторону своей шеи и попала ему в руку. Хендриксон вскрикнул, отпустил меня и принялся рассматривать ожог. — Вот проклятье, больно. – сказал он удивленно. Я, не выпуская сигареты тут же ткнула ее полупридушанным концом в свою руку и проснулась. Я лежала все также на кровати. Шея болела, а на руке был настоящий сигаретный ожог. Мне снова грозила смерть во сне. К Особняку я пришла уже ночью. Я стояла какое-то время и просто разглядывала его – светло-серый двухэтажный дом в викторианском стиле. Его окна были высокими и узкими, острые скаты крыши с кованным небольшим заборчиком на центральной части. Крыльцо с двумя колоннами в темных разводах подтаявшего снега. Я поднялась по широким ступеням и коснулась рукой кольца в оскаленой морде кота. Оно было холодное и тяжелое, медь, покрытая зеленью времени. Я осторожно качнула кольцо толкая его кончиками пальцев и дверь распахнулась передо мной. На пороге стоял Штефан. Я сделала шаг на встречу и остановилась, глядя на него впервые без страха. Дворецкий опустился передо мной на колено и склонил голову. - Мое почтение Великая богиня Крови. — Это не так – сказала я и прошла в дом. Я остановилась у подножия лестницы и посмотрела наверх в темноту коридора второго этажа. Теперь я знала, что там была спальня Эйприла. Штефан закрыл дверь, и я обернулась посмотреть на него. Золотые глаза сияли, и он улыбался мне так радостно, будто встретил старого друга. - Они там? – спросила я. - Да, моя госпожа. – еще один поклон. А я начала подниматься. Я не сняла парку, но расстегнула ее и нервничая спрятала руки в карманы сжимая их в кулаки. Я не знала, что застану там наверху. Я поднималась и помахивала полами парки как крыльями. Я переступила порог комнаты Эйприла и на меня сразу набросились двое. Дженни кинулась обнимать меня, причитая, а Герри хорошенько стукнул меня по плечу выражая свою радость так, будто я его бро. Я вскрикнула испуганная их напором и пошатнулась, делая несколько шагов назад, чтобы удержать себя и вес повисшей на мне вампирши. Дженни поскуливала, утыкаясь лицом мне в шею и крепко вжимаясь в меня. Я протянула руку и Герри поймал мою ладонь, не давая мне упасть. - Хватит, Джен, достаточно – сказал он умиротворяющее и добавил уже иным тоном – мы должны ее приветствовать не так. Дженни послушалась его и отпустила меня. Они отпустили от меня на несколько шагов, а затем каждый встал на одно колено наклоняя голову одним синхронным движением. - Приветствуем, наша Повелительница! - Проклятье вас раздери, что еще за цирк? – спросила я нервничая. Я снова засунула руки в карманы и в правой тут же оказался конверт. Я вытащила его и рассеяно бросила под ноги сбитая с толку теперь коленопреклоненными Герри и Дженни. Герри тут же подобрал конверт и встал рассматривая ее. Дженни подняла голову и взглянув мне в лицо снизу вверх ответила: - Мы же теперь твои, ты забыла? - Почему на нем твой адрес? – спросил Герри показывая мне конверт. Я посмотрела на носки своей обуви и ответила: - Я собиралась вернуть свой ключ домовладельцу почтой. - Чего-чего ты собиралась? – спросил Герри – ты сбежать что ли хотела? А о нас ты подумала? Я стояла и беспомощно качала головой бормоча одно слово – нет. - Ты приказала нам остаться здесь, и мы сидели здесь, не смея уйти или лишнего раза двинуться! – закричал Герри и я посмотрела на него. - Я не знала, я не знаю…я не понимаю как это… - Как это действует? – вскричал Герри. - Герри – коротко и предупреждающе сказала Дженни. И Герри застонав схватился за голову. - Мать твою, мы ж здесь и сдохнуть могли, Вероника. Я развела руками показывая всю свою беспомощность. - Прости. - Ладно, я понял – сказал Герри. Он скомкал конверт и спрятал в задний карман джинс. В комнате ярко горели свечи и под потолком все также плавали рукотворные волшебные лампы. Герри и Дженни как будто и правда не покидали этой комнаты – они были перемазаны засохшей кровью и в той же одежде что и позавчера. - Так – сказал Герри взмахивая руками в воздухе – ты должна дать нам разрешение выходить отсюда, это первое, а второе … Я открыла рот чтобы сказать, но он показал мне раскрытую ладонь прося таким образом не перебивать: - А второе, мы установим дежурства. Нас трое, в сутках двадцать четыре часа и каждому достанется восемь часов. Мне надо появиться в мастерской, а еще хорошенько поесть и нормально поспать. Дженни надо питаться, ты должна приказать ей сходить на охоту… - Нет! – тут же запротестовала Дженни – я его не покину! Она решительно замотала головой и даже топнула своей ножкой. - Так – снова начал Герри – мы распределим дежурства, и каждый будет продолжать ту жизнь, которую он вел. О том, что произошло, никто не должен знать иначе у нас большие проблемы. Ты же никому не говорила об этом в городе, так Вероника? Я прикусила губу. - Кетрин… - Уууууу – Герри снова взвыл – ладно, с этим разберемся потом… Он отошел, повернувшись к нам с Дженни спиной и какое-то время стоял раздумывая. Мы переглянулись с Дженни, и я кивнула в сторону кровати: - Как он? – спросила я. - Просто лежит, он будто спит – ответила Дженни. И видя мое колебание взяла за руку и повела к кровати. Я остановилась, не доходя пары шагов и Дженни потянула меня сильнее. Она почти толкнула меня усаживая на край кровати, и я наконец посмотрела на того, кто лежал там. Эйприл, серый от потери крови, перемотанный кое как простынею вокруг живота и грудной клетки. Он лежал на спине, глаза были закрыты, под ними темнели мертвенно-синие круги. - Видишь – Дженни указала мне в сторону от кровати – мы пыталась сделать хоть что-то, но…. Там, куда она указывала лежала раскрытая черная коробочка с чашей гигеи и полумесяцем на крышке. Одна из катушек с лунной нитью лежала рядом с ней и обрывки нитей слабо мерцали на темном ковре. Подошел Герри и сказал: - Мы пытались… но, эти нити стали рассыпаться у нас в руках, сначала мы вспомнили, что мужчине нельзя касаться их, и тогда их взяла ДЖении… - Вампиры никогда не были любимцами у Пресветлой Богини ведьм. – закончила Дженни пожимая плечами. Им пришла в голову отличная идея, но она оказалась не исполнима для них. - Кажется, здесь есть работенка для ведьмы – сказал Герри кладя руку мне на плечо. Я посмотрела на него с благодарностью. Мне понравилось, что он назвал меня ведьмой, мне нужно было время, чтобы принять свою настоящую суть. Через полчаса я уже сидела на кровати с ногами и пока Герри и Дженни сжимали края раны – я осторожно вставляла светящийся кончик нити в угольное ушко. На одной катушке нити погибли полностью. Они рассыпались на множество истлевающих крохотных, словно еловые иглы, кусочков и медленно гасли, теряя силу. На второй катушке мне удалось раскрутить хорошие длинные лунные нити и теперь я медленно и кропотливо сшивала тонкую белую кожу Эйприла. Там, где я уже положила стежки – края кожи перестали кровить и казалось, что процесс заживления пошел. Когда мы закончили, Дженни легла, прижимаясь к Эйприлу и зарываясь лицом между его плечом и простыней. Герри кивнул мне указывая на выход из комнаты. Мы вышли из спальни Эйприла и отправились на кухню. На кухне я присела за стол, а Герри полез в холодильник. - О, вет-чии-инка! – радостно пропел он. - Кофе мне свари – сказала я чувствуя, как болят руки от долгого «шитья». За несколько часов мне свело запястья. Я крутила ими, сжимала и разжимала пальцы, надеясь снять спазм и расслабить их. Герри согласно промычал из холодильника и наконец вылез из него жуя на ходу ломоть ветчины, он прижимал локтями к себе пакет белого хлеба для тостов, кусок сыра, горчицу и остатки ветчины. - Фщас – сказал Герри, он сгрузил все на стол и пошел к плите. Я дотянулась до хлеба и вытащив ломтик начала отламывать по маленькому кусочку и отправлять их в рот. Я должна была быть голодна, но внутри меня была как будто огромная дыра, а в ней вакуум, не нуждающийся в еде, только в еще одной чашке кофе. - Ну, расклад такой – сказал Герри возвращаясь от плиты с чашкой кофе для меня. – твое дежурство будет первым, сегодня ты остаешься рядом с Эйприлом. Тебя сменяю я, а меня Дженни. То есть с семи утра и до часу дня ты, а потом я. Ты должна будешь уложить Дженни на сон и тогда начнется твоя очередь. - Что значит уложить на сон? – не поняла я. Я сидела на стуле забравшись на него с ногами и крохотными глоточками пила кофе. Герри совершенно не умел его варить, этой мутью можно было травить врагов, а не поить ведьм или свою Повелительницу. - Она сама тебе все скажет, но кроме того, ты должна приказать ей ходить на охоту. Сегодня я могу предложить ей своей крови, но она пока хорошо держится. - Она сама не сможет что ли? – спросила я. - Она не может от него отойти, ей страшно, что пока ее не будет – он умрет. - Аааа – протянула я и отхлебнула «кофе», я поморщилась. - А теперь вернемся к тебе, и куда ж ты намылилась? – спросил Герри беря меня в оборот. Он перестал есть одну голую ветчину и теперь делал себе сэндвичи с горчицей, ветчиной, листьями салата и белым хлебом. - В другую общину. – я пожала плечами говоря таким образом, что сама еще не успела определиться куда, собственно, я бегу. - И что в этой другой общине? - спросил он. - Не знаю. – тихо ответила я – я думала, что сяду в автобус и приеду куда-нибудь, как приехала сюда. Герри разломил надвое сэндвич и указал одной его половиной в мою сторону. - И чем же тебя не устраивает эта община? - Я не знаю... Эйприл – пожала я плечами – я боюсь его. — Это честно – сказал Герри одобряя скорее правдивость ответа, чем его качество. - Я понимаешь…это какая-то все дикость… это не то, чего бы мне хотелось. – я нервно помахала руками на себя, как будто мне не хватает воздуха и замолчала не зная, что еще сказать. - Да, я в общем могу тебя понять, девочка ты тепличная и с жизнью общины нормально не знакома, но Эйприла тебе бояться нечего… да и ведь ты все-таки пришла сегодня, даже не зная того, в каком положении нас оставила. Я кивнула, снова беря чашку с «кофе» и снова морщась от его вкуса. Герри хохотнул, увидев мою гримасу. - Я поговорила с Кетрин и внезапно оказалось, что то, что я принимала за проблему для меня – я замялась, формулируя мысли – мне Эйприл казался ужасной головной болью, честно, но … - Но оказалось, что головной болью был совершенно не он? – спросил Герри. - Да, ну…. Нет. И я вернулась чтобы сделать для него хоть что-то. Как-то помочь, если я могу как-то помочь… - Да, сегодня ты помогла и очень даже, я думаю, что теперь нам будет легче выходить его – подытожил Герри - Ты думаешь, что он не умрет? – спросила я тихо и глядя в отражение кухни на поверхности жидкости в чашке, называть это кофе я больше не могла. - Я думаю твоя любовь обязательно поставит его на ноги – сказал Герри и я глянула на него быстро и снова вернулась к созерцанию коричневой горькой субстанции. - Я не люблю его – медленно проговорила я – Дженни его любит, это точно, она мне рассказала. Да и это же у них взаимно, кажется… - Ерунды не говори – сказал Герри смеясь – просто с Эйприлом каждый получает то, чего он хочет. Дженни хочет быть с ним, на любых условиях и слепо верит ему, преклоняется перед ним, как принято в культуре, к которой она принадлежала раньше, а он позволяет ей быть рядом, но на его условиях. И плевать, что за два года они не спали ни единого раза, ей просто нужно быть с ним. Я густо покраснела на его слова о том, что с Эйприлом каждый получает то, что хочет и Герри снова засмеялся. Он бессовестно заржал и перегнувшись через стол похлопал меня по плечу: - Нет ничего стыдного в том, что с ним ты хотела секса и получала его. Если ты наконец-то выбралась из-под жесткой опеки – это нормально натрахаться до умопомрачения, я тоже первые несколько лет только этим и занимался, мне даже не важно было с кем, это было чертовски здорово. - А что ты получил от Эйприла? – спросила я и Герри сразу стал серьезным. - Жизнь. Второй шанс. Я получил возможность жить и получать удовольствие от жизни. - До нашей с ним встречи я как и Дженни, тоже был человеком. Но только я умирал в хосписе. Мои органы медленно отказывали, и я давно был в глубокой коме, как считали врачи, но это скорее было синдромом запертого человека. Я не мог пошевелиться, но я все слышал, видел и осознавал. Я день за днем пялился в белый потолок, или на дверь своей палаты, или в окно закрытое жалюзи, как положит меня медсестра, так и оставался лежать. Медсестры ворочали меня чтобы не допустить пролежней, но какая мне уже была разница. Я был живым трупом, бессловесным овощем. Мне было семнадцать, когда меня поразил рак. Он долго таился, а когда его нашли, это была уже последняя стадия. Он пророс в мои кости, в мой спиной мозг, мои вены, он сжирал мое тело и поразил мой мозг. Мои родители боролись за меня, но потом они разбились на машине и меня отправили умирать в хоспис. И это было место умирания. Каждый день медсестры болтали о том, как кто-то умер, старики от старости и болезней, молодые от рака… Целый этаж этого хосписа занимало детское отделение. Это были маленькие герои, бойцы, которым пришлось проиграть равнодушному к их возрасту и силе духа раку. Медсестры плакали, говоря о них, ведь у каждой из них там был любимчик или любимица. Я не любил этих разговоров. Ненавидел их. Я завидовал. Потому что до последнего вздоха эти маленькие ублюдки могли еще бегать и радоваться жизни. А я лежал. Год на кровати, два, в ослепительной белизне палаты. Я бы хотел укусить хоть одну медсестру, пока она лезет мне руками в рот меняя трубки, или хотя бы ущипнуть, мне хотелось, чтобы они во мне видели живого человека, а они обращались со мной как с куском плоти. Они давно уже говорили при мне обо всем, что им хотелось, даже иногда собирались просто поболтать о своем, потому что я один был такой на этаже. Я не имел голоса, я не мог пожаловаться. И сдохнуть, чтобы освободиться я не мог. Гнил изнутри, но чудовищно долго. Меня даже давно не называли по имени, они друг у друга спрашивали – а как «этот», а потом смеялись, потому что «этот» не менялся и не мог им ответить. Однажды я чуть более внимательно слушал их разговоры, хоть и ненавидел их, потому что это единственное откуда я мог узнать о жизни идущей вне этих стен, а они болтали только о делах хосписа. Одна из них сказала, что ангел смерти сегодня ночью снова прибрал одну из детских душ. Я напрягся. Ангел Смерти? Я не верил ни в богов, ни в дьяволов, но что если он действительно был? Я теперь ловил каждое слово, жадно вслушивался в шаги по коридору, тихие поскрипывания резиновой обуви медперсонала. Я ждал еще рассказов о нем. Вскоре я узнал, что ангелом смерти звали медбрата с детского этажа. Они говорили о нем часто, не только по причине, которой его прозвали ангелом смерти, но и просто посплетничать. Они говорили, что он красив, хоть и странен. Что он вежлив, но молчалив. Что он подчеркнуто держит дистанцию со всеми коллегами, но часто много проводит времени с детьми. Он играл с маленькими пациентами, когда заканчивалась его смена. Он рисовал вместе с ними, читал им книжки, он смотрел с ними мультики про принцесс и фей, и позволял заплетать свои длинными черные волосы. Его руки были увешаны браслетами, которые плели для него дети на арттерапии, даже неумелыми и откровенно неудачными. Он видимо очень ценил эти вещи. Подарки от умирающих и умерших детей. И он жалел их и приходил с ними побыть, когда кто-то из них умирал. Медсестры болтали что он забирает их жизни, или чувствует скорый уход, как еще объяснить, что еще одна девочка или мальчик, умерли, сжимая его руку в своей руке и улыбаясь. Потому что мертвые улыбались – его называли ангелом. Говорили, что, когда он был вместе с детьми – у них меньше болело. Дети отказывались от препарата, потому что ангел уносил их боль. Они по очереди сидели у него на коленях, чтобы он их покачал, спел им песенку, терпеливо ожидая свой черед, без слез, без истерик и драк, да и какие драки у умирающих детей. Он мог прийти ночью к кричащему малышу, родители которого исчерпали все свои силы и способы успокоить его. Он брал ребенка у них из рук и тот мгновенное замолкал. Тогда он оставался провести ночь в кресле с ребенком на руках, а родители впервые засыпали упокоенные тем, что их малышу не больно. Иногда дети уходили оттуда своими ногами. Они внезапно шли на поправку и навсегда покидали стены хосписа. Это были медицинские чудеса, потому что никто не мог понять, как это произошло. И это была еще одна причина, почему его прозвали ангелом. Кто-то верил, что он помог этим детям. И кто-то вопрошал, почему не помог другим. Я тоже не знал. Однажды медсестра Бесси, что больше всех болтала об ангеле рассказала, что одна старушка попросила позвать его. Она сказала, что чувствует, что ей осталось недолго, что ей пора уходить, но может ангел проводит ее. И он пришел к ней. Вечером, в синих-пресиних сумерках он сел у ее кровати, взял ее морщинистую скрюченную артритом руку и остался с ней до утра. Утром он спал, еще держа ее руку, а старушка была уже мертва, но лежала с улыбкой на губах. Ее лицо наконец-то было спокойно. И другие старики стали звать его. Даже просто успокоить истерику. Одного его прикосновения хватало, что снять спазм, унять боль и прогнать страх. Тогда я и начал звать его. Каждый день, каждый час, каждую минуту я призывал его – приди, приди, умоляю тебя, о ангел смерти… Однажды мне показалось, что в коридоре мелькнул кто-то с длинным черным хвостом волос. Мое сердце впервые за много дней застучало как бешеное и врач, ворвавшийся в мою палату, поставил мне препарат, он подумал что у меня сердечный приступ или около того. Я тогда подумал, что ангел слышит меня, но потом, я разочаровался. Он же не пришел. И даже мимо не проходил больше. Надолго я замер все также запертый в своем теле. Ангел все-таки пришел ко мне. Сначала как медбрат, он пришел в мою палату вместе со все той же болтливой Бесси. Она пыталась флиртовать, но он молчаливо выполнял свои обязанности – он помог перевернуть меня, заменить мою постель. Заменил мне нозогастральный зонд и поставил капельницу. Он протер мое тело губкой, и прошелся по образовавшимся все-таки пролежням кремом. Он ни разу будто не взглянул на меня, но я узнал его по описанию. «Раджа» - позвала его Бесси, «Раджа, у нас по расписанию перерыв сейчас, пойдем выпьем кофе» - сказала она ему. Раджа-ангел тихо ответил, что хочет проведать детей в перерыве, и Бесси фыркнула, сказав: «ну-ну», понятно, она была разочарована, а я внутри ликовал, это и правда был он! Я кричал внутри себя – я здесь! Я здесь! Освободи меня! Забери мою душу! Но Радж-ангел вышел из палаты закончив дела. Клянусь, внутри себя я рыдал. Впервые со дня смерти родителей. У моих слез не было свидетелей, но я рыдал как маленький, очень глубоко внутри себя. Ночью я проснулся от того, что в палате было что-то не так. Аппараты жизнеобеспечения все также пикали, шумела вентиляция моих почти отмерших легких, но все равно что-то было не так. И я увидел это. Краем глаза, периферическим зрением я увидел, что в кресле у стены сидит Тьма. Черная-черная фигура как из детских кошмаров сидела в кресле заложив ногу за ногу и смотрела на меня. Белые точки светились там, где у обычного человека находятся глаза. Ужас поселился у меня в душе. Ничего страшнее до этого я не встречал. Это древний страх непознанного, нечеловеческого был внутри меня. И если до этого я боялся провести еще хоть сколько нибудь хреновым овощем на больничной койке – теперь я всерьез испугался Его. Существо разглядывало меня. Оно даже лениво наклонило голову будто забавлялось видом. Я же ждал, что будет дальше. И существо встало и подошло ко мне. Оно склонилось и черные волосы накрыли меня как вуалью, как занавесом. Белые точки встретились с моими глазами, и я услышал голос в своей голове: - Боишься? Не ты ли умолял меня прийти за тобой? Умолял и заклинал о легкой смерти? Я понял, что могу ответить ему также, мысленно, что он услышит и поймет меня. Что он и до этого слышал меня. - Да, мне страшно, но это свойство человека бояться того, что он не понимает. Но прошу тебя, не уходи, подари мне смерть! Ангел смерти склонился еще ниже и прошептал уже вслух: - Я никому не дарю смерть. Я могу забрать твою боль, чтобы ты умер с улыбкой, но тебе еще далеко до конца. Я снова взмолился: - Я не могу больше так, не могу лежать, не могу медленно гнить! Прошу убей меня, будь милосерден! Ангел смерти усмехнулся и блеснули в темноте острые зубы. - Не можешь лежать? «Да» - ответил я мысленно. - Не можешь больше так? «Да» - Ты умолял забрать твои жизнь и душу. Ты все еще готов отдать их мне? «Да! Черт возьми, да!» - Тогда тебе будет очень больно, но пути назад нет. Ты будешь служить мне, пока я не отпущу тебя или пока ты не будешь убит. «Да…» И он вытащил из меня трубки и перевернул меня лицом в подушку. Я не мог сопротивляться и ожидал что начну умирать от удушья, но вместо этого я ощутил боль. Как огнем мое тело охватила адская боль, каждый мускул, каждую клеточку тела. Мои кости взорвались во мне. Казалось, что кожа слезает с меня. Я кажется начал кричать, и он еще сильнее вдавил мою голову в подушку. Я очнулся почти на рассвете. Я сел в кровати, свесил трясущиеся от слабости ноги вниз и поднеся руки к лицу стал их рассматривать – тонкие птичьи косточки когда-то крепкой юношеской руки. - Только не прыгай с кровати – тихо сказал кто-то. Я опустил руки и увидел парня с длинными черными волосами в форме медбрата. Он, свернувшись как кот сидел в кресле у окна. Он следил за мной блестящими глазами, под которыми налились черные-пречерные круги. Его губы были бледно-серыми и тогда вдруг понял, что эта боль ночью была от того, что он исцелил меня, что он исправил меня. Что все мое тело функционирует как надо. - Кто ты такой? – только и мог спросить я. - Здесь меня зовут Раджой. Или Ангелом Смерти. – ответил он, а потом улыбнулся – а ты зови меня хозяином, потому что вчера отдал мне всего себя с потрохами. Я подумал и кивнул соглашаясь. Хозяин приказал мне спать весь день. Он сказал, что придет следующей ночью забрать меня с собой. А сейчас ему тоже надо восстанавливать силы. Такие болезни как у меня стоят огромных сил. Ночью он пришел и увел меня за собой. Вот уже шесть лет я иду за ним туда, куда он идет. Делаю то, что он скажет. Когда он сказал, что я должен стать оборотнем, чтобы служить ему – я согласился. Когда он сказал, что мы покинем мои родные места навсегда – я принял это. Я его слуга до конца своих дней, Никки. Я ему принадлежу. Я молчала и смотрела на Герри. Он улыбался мне так тепло, так радостно, это был его счастливый билет, Эйприл действительно вернул ему жизнь. Целых шесть лет жизни. - Если ты служишь ему все это время, ты же, наверное, знаешь, почему вы так часто ездили по общинам? Что у него за дела? – спросила я. - Да какие-то ваши ведьмины штучки, я в них не секу и не очень-то хочется – лениво ответил мне Герри. - Мы не ведьмы – тихо возразила я и Герри прищурившись изобразил пальцами пистолет и выстрелил в меня говоря: - Однохуйственно! Затем он хлопнул ладонью по столу и сказал: - Скоро рассвет, пора к Дженни. Дженни мы нашли так же, как и оставили – она лежала обвив Эйприла руками и ногами и лицо ее пряталась под его плечом. - Ты должна приказать ей ходить питаться, а мне разрешить покидать Особняк. – напомнил мне Герри. Я посмотрела на него и вопросительно сказала: - Разрешаю тебе ходить по своим делам? - Да, прекрасно и теперь прикажи Дженни. Я повернулась к ней и Дженни замотала головой отпуская Эйприл и затыкая уши пальцами: - Нет-нет-нет, я от него ни на шаг! Никогда! - Дженни! – прикрикнул Герри, и она подскочила к нему раздраженная и пугающее сверкающая глазами. - Не ори! – тихо рявкнула она на Герри и я подошла, беря ее за плечо. - Дженни, я приказываю тебе покидать этот Особняк ради охоты, ты должна пить кровь. – сказала я глядя ей прямо в темные ее восточные глаза. Она моргнула, теряя воинственный вид и снова становясь хорошенькой куколкой и ответила мне принимая коленопреклоненную позу: - Все что прикажет моя Повелительница. - Отлично – заключил Герри. – Я вернусь сегодня на свою квартиру, а потом в мастерскую. - Хорошо – ответила я и Герри поцеловал меня в лоб, затем хлопнул меня по плечу, отсалютовал Дженни и ушел. - Пожалуйста, помоги мне уснуть – обратилась ко мне Дженни. - Что я должна сделать? – спросила я. - Я боюсь темноты и умирать…. Я всегда страшно боялась смерти, и теперь каждый рассвет для меня как пытка. Раньше Эйприл всегда держал меня за руку, когда я засыпала, теперь я прошу об этом тебя. Я кивнула и Дженни подошла к своему гробу. Она откинула крышку и легла. Она немного повозилась, укладываясь и сказала мне: - Эйприл говорил всегда, что я похожа на куколку. – она улыбнулась – видишь, я его куколка, и у меня даже коробочка есть. Меня пробрало от этих ее слов. Это было так обезличивающе, она просто была куклой, которую прятали в коробку каждое утро и забывали на день о ней. - О, Дженни… - прошептала я присаживаясь рядом с гробом и беря ее за руку. - Что ты, это не так, как ты думаешь – улыбалась она – я счастлива, по-настоящему. Меня воспитывали так, что мужчина главное в моей жизни, что я должна молиться на него, как Богу. Как моему…. Я больше не могу произносить его священного имени, я предала свою веру став вампиром и теперь мне всегда страшно, что однажды я не восстану снова... Это не сон, поверь мне, это как смерть. Я умерла в муках первый раз, два года назад и теперь каждое утро умираю снова, моя кровь застывает в жилах, а сердце ужасно болит… но ужасней всего то, что я все также боюсь темноты и теперь она уже никогда не отступает от меня. Пожалуйста, держи меня руку, мне будет не так страшно. Я держала ее ладонь обеими руками. Дженни закрыла глаза и тень легла у нее под глазами. Я почувствовала движение какой-то силы, мне стало страшно, холод потек по моей коже, колючий как могильный куст и влажный как замшелый надгробный камень. По руке Дженни прошла судорога и она обмякла. Она только что умерла, эта сила, что коснулась меня – была вампирской сутью, покинувшей своё вместилище, изящное женское тело, звенящий сосуд жизни и любви, когда-то, теперь это тело принадлежало мертвым. Я осторожно, как будто боясь ее разбудить сложила руки у нее на груди и медленно закрыла крышкой гроб. Коробочку для куклы. Я погладила лакированное дерево, а затем встала и подошла к кровати Эйприла. Я посмотрела на него и не нашла ни каких изменений, с того момента, как мы зашили его рану. Я присела кровать рядом с ним и натянула на него простынь, а затем черное одеяло лежавшее комком у него в ногах. Ему нужно было тепло. Я задула свечи и прилегла рядом с ним. Я долго смотрела на него, думая о нем и о Дженни, о том, что он разыгрывал спектакль со своей куклой пытаясь вывести меня из себя, и в тоже время, он охранял меня в этом городе, заботился обо мне больше, чем я себе могла вообразить. Надо было вернуть ему долг. - Спасибо – прошептала я засыпая.