Проклятье Ночи

- Смотри-ка, а от перемены локации ничего не меняется, я по-прежнему в твоих снах! Я подскочила на кровати и выглянула с нее. В комнате был Хендриксон. Он стоял у окна и закуривал очередную сигарету. Он затянулся пару раз, а потом начал играть железной зажигалкой, он с щелчком закидывал ее крышечку и снова раскрывал ее. - Знаешь, я тут подумал, я ведь тебя почти любым способом могу доставать – сказал он и чиркнув колесиком зажег маленький синий огонек зажигалки. Он полюбовался им, а затем поднес к шторе. Он подождал пока штора займется, а затем подошел к креслу и начал подпаливал его, но обшивка не разгоралась и тогда он взял книжку, лежащую в кресле. Он повертел ее в руках, хмыкнул и раскрыв выдернул пару листов. Зажав книжку подмышкой, он начал поджигать листки и раскидывать их по ковру приговаривая: - Гори-гори ясно! Я вскочила и принялась тушить их, но вырванных страниц было все больше, а Хендриксон с таким-то яростным удовольствием рассеивал горящую бумагу по комнате. Я начала кашлять от дыма. Я догадалась сорвать горящую штору, в комнату тут же проник бледный утренний свет. Я кинула штору покрыв ей почти всю горящую бумагу. От дыма у меня уже першило в горле и щипало глаза, а я остервенело топтала штору. А Хендриксон пританцовывал с книжкой зажигая все новые и новые страницы. - Нуу, ты так испортишь мне все веселье – протянул Хендриксон и подошел ко мне. Он одним движением своей костистой руки швырнул меня на пол, а потом толкнул ногой в грудь не давая встать и наступил мне на горло. - Сдохни, сладенькая, сдооохниии…. Я пыталась скинуть его ногу, я брыкалась, но это только еще больше раззадоривало Хендриксона. - Борись со мной, борись, это лучше всего что бывает в жизни, просто бороться с кем-то. Ты не плывешь по течению, ты всегда против него. Говоря это, он снова выдрал из книги страницу, поджог края бумаги и отпустил ее. Занимающийся огнем листок медленно планировал вниз. Я захрипела полупридушенно и новая боль пронзила уже мою голову. Я почувствовала, как что-то ухватило меня за волосы, чьи-то скрюченные пальцы сгребли волосы у меня на макушке и потащили. Глаза Хендриксона расширились, и он выругался: - Драть меня демоном! Я подняла руку и ухватилась на чью-то кисть в моих волосах. Прикосновение к ее прохладной коже показалось мне знакомым и вдруг она резко дернула меня сквозь ковер и пол, в полную темноту. - Да что б тебя! – сказал Хендринксон топая в том месте, где только что было мое горло. Меня поглотил ковер. Пройдя через темноту, я проснулась на кровати и первое что я увидела – были глаза Эйприла – залитые кровью белки и …я впервые увидела их настоящий цвет. В полумраке было видно, что они были на самом деле светлые. Одна из плавающих ламп спустилась освещая его лицо и его глаза. Они были зеленые, но светлые-светлые, как жасминовый чай. - Ты опять спас меня – сказала я. Он разжал пальцы на моих волосах и снова закрыл глаза. Спать мне снова было нельзя, и я спустилась на кухню сварить себе кофе. Я могла быть спокойна за Эйприла, он точно будет в порядке. В некотором. Я просидела на кухне заваривая себе все новые чашки кофе, с собой я прихватила книжку, что и правда лежала на кресле. Она была старой, истрепанной, название и автор стерлись с ее обложки, а ее страницы были пропалены, но кажется, что огонь касался их очень давно. Раскрыв ее на месте заложенном закладкой, я прочла: «Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит». Я закрыла книжку прижимая ее к груди. Кажется, это какая-то любовная пошлятина, подумала я. Я поставила около себя несколько кружек и стаканов и взяла в руку ложку. Время тянулось чудовищно медленно, я периодически листала книгу, потом снова откладывала и мне очень хотелось спать, не смотря на весь выпитый мной кофе. Настенные часы раздражающе тикали и в тишине дома – это был единственный звук, время приближалось к, мать их, девяти утра. Я держала ложку и каждый раз когда я начинала засыпать она падала со звоном в стакан или чашку и я просыпалась и все начиналось заново. Я пробовала бродить по дому, некоторые комнаты были закрыты, подвал и чердак как будто запечатаны, двери их слабо мерцали, как и дверь комнаты Хиро. Я стояла прислонившись к ней лбом и держалась за ручку. Мне чудилось его присутствие, хотя в комнате было тихо. Я нажала на ручку, но дверь была заперта. Я обычно не ломлюсь в закрытые двери и потому я просто ушла, но она не давала мне покоя. Как будто знай я волшебный пароль – это дверь откроется для меня. Но я не знала его. В гостиной Эйприла пахло духами, индийскими специями – просто Эйприлом. Он тоже будто был здесь. Я даже несколько раз оборачивалась чтобы посмотреть, не стоит ли он у меня за спиной, как будто незримое присутствие приведения или духа. Я поискала по карманам амулет-бусину и не нашла. Она осталась дома. В спальне Эйприла я прошлась пальцами по книжным полкам и не нашла ничего интересного – там были книги подписанные закорючками, я поломала голову вспоминая что за язык, но ничего не вспомнилось мне, какая-то азиатская вязь. Единственная книга на моем языке была все той же принятой мной за любовный роман. Я снова принялась листать его, но мне скоро наскучило, я наверное не любила читать художественную литературу, книги с заклинаниями, история магии и мифы древних миров мне были больше по душе. К полудню я разбила один стакан уронив в него ложку. Я снова заснула на кухне. Собирая осколки я порезалась и долго посасывала порезанный палец, вкус крови снова был кстати, он взбодрил меня и я с новыми силами прошлась по дому заглядывая в его темные углы. Дом спал вместе со своим владельцем. Герри не вернулся к намеченному времени и когда стемнело я снова клевала носом на кухне. Я теперь сидела с ключами в руках, падали они с большим звоном и не разбили еще ничего. Я измучалась ожидая Герри и когда он наконец вернулся – у меня не было даже сил разозлиться на него, зато он приехал злой. Герри вошел в дом шумный и очень и очень злой. Не говоря ни слова он сел на стул напротив меня, поставил рядом с собой на стол шлем лицевым щитком в мою сторону, как еще одного свидетеля и сказал лишь одно слово: - Ну? Я смотрела в сторону, я понимала, что он вернулся не с самыми хорошими вестями. - Так, когда ты собиралась сказать, про охоту на тебя? – спросил он. Я дернула плечом безразличная к своей участи, охота, подумаешь, я сдохну раньше от недосыпа или меня прикончит Хендриксон. - А эти следы у тебя на шее, кто-то уже напал на тебя? – спросил Герри и я прижала руку закрывая синяки проступившие после попыток Хендриксона удушить меня. - Молчишь – сказал Герри – сейчас встанет Дженни, и мы поговорим уже втроем. Герри встал и вышел. Я скорчилась на стуле закрывая лицо руками застонала. Это что, был какой-то семейный совет теперь? Он что, вообразил себя моим папочкой? Герри вернулся вместе с Дженни и теперь они вдвоем стояли надо мной. - У нее осталось шесть дней – сказал Герри Дженни. - А что мы можем сделать? – спросила Дженни. - Пойти на хрен оба – сказала я. Я встала и пошла вон из кухни оставив их молча переглядываться. У двери Хиро я присела и прижалась губами к замочной скважине, так меня слушал только он и прошептала: - Помоги Хиро, мне надо поспать, у меня снова кошмары, пожалуйста… Хиро… Я нажала на ручку и дверь открылась. В кабинете был полумрак. На столе некроманта слабо фосфоресцировал дымком кубок зелья. - Луна благослови тебя – прошептала я. Я прошла в кабинет и взяла кубок. Я залпом выпила зелье ложного сна и свалилась тут же на ковер у стола. Зелье сшибло меня с ног, буквально. Прошелестели тихие невесомые шаги и на меня лег теплый плед. - Вероника – тихо позвала меня Дженни стоя на пороге – я не могу войти, мне сюда нельзя. Я закрыла глаза и мир стерся. Это был не сон, это было ничто, где не бывает снов, не бывает духов и призраков, блаженное ничто.