Проклятье Ночи

Когда я вернулась к особняку с новым пакетом яблок в руках был уже полдень. Я сходила домой переодеться, мама приучила меня, что не стоит ведьмочкам ходить без белья, и зашла в супермаркет у дома чтобы взять уже своими руками яблоки…если Эйприл смог опознать демона просто по прикосновению к вещи, которой тот касался, то насколько сильно он ошибался или был абсолютно прав – мне сложно было предположить. Может предчувствия не обманули его. На крыльце особняка сидел Стоун. Я остановилась у края нижней ступени глядя на него. Я молчала и разглядывала этого высокого полуседого мужчину в светло-сером деловом пальто, сидящем под дверью как какой-то влюбленный подросток. Рядом с ним покоился роскошный букет красных роз в бликующей в солнечном свете золотой фольге. - Что вы здесь делаете? – спросила я. - Ты обещала мне встречу с ним. – сказал Стоун. - Так вошли бы – я поднялась по ступеням и Стоун встал рядом со мной. Я открыла дверь показывая ему, что она не заперта. - Я не мог войти без тебя – ответил Стоун. Я закрыла дверь и приглашающим жестом указала на нее. Он протянул руку, нажал на фигурную медную ручку и когда он потянул дверь на себя – за ней оказалось совершенно другая обстановка – дом был заброшен. Висели кусками отошедшие от стен обои, с потолка тянулась серыми лохмотьями паутина и не было и следа живого присутствия. - Интересно – сказала я. Стоун закрыл дверь, и я снова повторила этот интересный трюк – я открыла дверь в жилой особняк с золотистым узором на стенах и серым ковром на полу. — Это ваша магия. – сказал Стоун – не думай, что я не пытался уже попасть сюда. Я слышал голоса, видел свет в окнах – но каждый раз заходя обнаруживал запустенье, мусор и мрак. А на мой стук никто не открыл. Я пропустила Стоуна вперед и закрыла за нами дверь. Он остановился в прихожей разглядывая ее. Он заметно волновался, крепко сжимая букет, он покашливал, стараясь скрыть свой небывалый прилив чувств. Я сняла парку и повесила ее на старинную медную вешалку. Стоун остался в своем пальто и пояснил мне: - Я на пару минут. Увидеть его. Я кивнула соглашаясь, и пошла в сторону гостиной на первом этаже. Я видела приоткрытую дверь и предположила, что Эйприл там. Но если нет, то вести прямо к нему в спальню я точно не хотела. Когда мы вошли, впереди я и чуть держась за мной, отставая на три шага Стоун – Эйприл встал из своего кресла у камина. Увидев меня, он сначала расцвел в улыбке, но когда его взгляд коснулся на Стоуна. Сложно было того не заметить, он возвышался надо мной, выше меня на целую голову. Лицо Эйприла как будто обмерло. Все эмоции ушли и черты лица застыли в непроницаемую красивую маску. Стоун прошел своим широким уверенным шагом до кресла, встал перед Эйприл и протянул ему букет. Эйприл взял его и посмотрел на розы, как будто это были не цветы, а связка чьих-то внутренностей, склизких и мерзких и пахнущих кровью упакованная в нарядную фольгу. - Пожалуйста, оставь нас одних – глухо сказал он мне. Уходя, я успела краем глаза увидеть движение Стоуна – он осторожно касался волос Эйприла. Я вернулась в гостиную, когда Стоун ушел. Он пробыл у Эйприла минут пятнадцать, я сидела на кухне поглядывая на часы. Эйприл сидел в кресле, на коленях у него был букет, с расфокусированным и пустым взглядом он отрывал у роз бутоны, сжимал их в пальцах, безжалостно давил их кидал и в камин. Колени и весь пол вокруг кресла уже были усыпаны разорванными лепестками. Он не сразу заметил меня, я кашлянула, привлекая его внимания. Он тут же очнулся и ожил. Резко обернулся ко мне и швырнул мне в руки букет: - Избавься от этой дряни – уголки его губ прыгали от злости, и он накричал на меня – зачем ты привела ко мне человека? Я прижала букет к себе будто пытаясь за ним спрятаться. Букет был объемный, в нем было полсотни роз, не меньше. Крупные головки цветов с бархатными лепестками – королевские красные розы. - Он угрожал мне. – сказала я делая шаг назад. - Как человек может тебе угрожать? – Эйприл кипел от злости, и кажется, если бы его волосы не были такими короткими в них уже вились бы змеи. - Что заведет на меня дело за убийство Хендриксона. - Каким образом, у него на тебя ничего нет! И я почувствовала, как кровь отливает от моего сердца и приливает к моим щекам. - У него голова Хендриксона. Ее нашли завернутой в мою куртку. Эйприл смотрел на меня, не веря моим словам, все еще рассерженный - взбешенный демон. - Каким образом голова Хендриксона, да еще и в твоей куртке попала к нему? - спросил он уже спокойным голосом и я ответила от стыда опуская глаза и понижая голос. - Я забыла ее в автобусе. Эйприл повалился в кресло с хохотом. Он смеялся добрых пять минут утирая текущие от смеха слезы и приговаривая «забыла голову». — Это не смешно, он обещал, что если увидится с тобой, то избавиться от головы. Эйприл полулежал в кресле, он сполз в нем сотрясаясь от хохота и сейчас смотрел на меня закусив губу. В глазах его прыгали задорные искорки, и он сдерживался чтобы не расхохотаться снова. Я молчала краснея. Идиотка, полная идиотка – думала я. - Этот вопрос мы решим. Так ты убила Хендриксона, серьезно? Ты оторвала ему голову? - Нет, Герри оторвал. А я приказала это сделать. Он принес мне ее и я носилась с ней, будто это мой проклятый трофей. - Но ведь так и есть - трофей. Это твое …- он замялся с интересом глядя на меня – второе убийство, и от первого ты вряд ли оставила себе что-то на память. Я молчала, комкая золотую фольгу, в которую был обернут букет. Первыми я убила своих родителей. Несколько месяцев назад, и после этого не оставила себе ничего, кроме кошмаров, на которые прокляла себя сама. И теперь, кошмары мучали меня снова. Вернее, один кошмар – Хендриксон. - Я пожалела, что взяла ее. Мне кажется, что из-за этого Хендриксон теперь преследует меня. – я закрыла глаза ладонью, а букет спрятала за спиной замечая, как стекленеет взгляд у Эйприла каждый раз, как он смотрит на него. - Он стал твоим призраком? «Он сейчас здесь?» —с интересом спросил Эйприл оживляясь и оглядываясь, как будто мог увидеть Хендриксона. - Нет, он у меня дома и приходит только во сне. - Так вот кто это тогда был, я вытащил тебя из кошмара? Я кивнула. - Хочешь, я помогу тебе, я могу повлиять на то, что будет происходить в твоем сновидении. Теперь была моя очередь заинтересоваться. - Ты умеешь управлять снами? – спросила я воспрянув духом. На мгновение. Кажется, это снова ставило меня в определенное положение. - Я же вытащил тебя из кошмара с гончими, и в этот раз тоже. Я кивнула, ожидая что он скажет дальше. - Сегодня вечером, или ночью, когда ты придешь ко мне, я могу помочь тебе с ним разобраться. - Я не хочу разбираться с ним, может просто договоримся? Эйприл взмахнул рукой давая понять, что разговор закончен. - Силовые методы куда эффективнее. – сказал он вслед мне. И я вышла слушая, как за моей спиной он снова приговаривает «забыла голову в автобусе» и хохочет надо мной. «Мои ведьмы» жили в небольшом двухэтажном домике в тихой части города. Напротив, был парк, а через квартал кладбище. Перед ужином я зашла на него навестить могилы ведьм и возложить к ним цветы. Я принесла также цветы для Элис. Сжав маленький черный амулет-бусину в пальцах, я слушала, как ведьмы говорят о былом. Такая расслабляющая болтовня ни о чем. На могиле Элис я обнаружила свежий букет. Кто-то еще, кроме родителей посещал ее могилу. Я не стала спрашивать ее, и мертвые имеют право на свои секреты. Домик ведьм был бледного голубого цвета, к деревянному крыльцу вела бетонная дорожка. Я остановилась, рассматривая рисунки мелом – солнышки, собачки и котики, нарисованные рукой взрослого и непонятные тревожные каракули детской. На первой ступени крыльца, не смотря на холодную погоду, стоял цветочный горшок, а из него торчали замерзшие и скрученные стебельки мандрагоры. Я подхватила с мандрагору с собой. Мне было жаль ее, они не любят холодов, а морозы для них и вовсе губительны. С цветочным горшком в одной руке и бутылкой вина для подарка/подношения на ужин я остановилась перед белой деревянной дверью. Я медлила, на двери висели амулетики от злых духов, и задрав голову – над моей головой обнаружился сложный плетенный оберег против сглаза и злых намерений. Я перехватила цветочный горшок освобождая руку и постучала в дверь. Сердце замирало от волнения, пока все очень было похоже на типичный ведьмин дом. Как и предупреждал Эйприл, но разве приди к настоящим ведьмам я увидела бы что-то другое? Дверь открылась и на пороге показалась высокая стройная девушка. У нее были такие же высокие острые скулы как у Дэна, рот поцелуйчиком и блестящая шоколадная кожа. Волосы были заплетены в множество блестящих тугих черных косичек. Она была стройная и поджарая, как молодая уличная кошка или гибкий цветочный стебель. Она бросила на меня немного рассерженный взгляд, а потом крикнула, поворачиваясь через плечо: - Дэээееен! Твоя гостья пришла! Она пропустила меня в дом и осталась, рядом рассматривая меня с головы до ног. Я смотрела на нее – длинные ровные ноги, длинные руки, узкая талия, длинная тонкая шея. Такая девушка могла красоваться на обложке журнала. Прихожая была светлая, в беспорядке лежала детская и взрослая обувь, на стенах были семейные фото – на них полная темнокожая женщина обнимала своих детей. Под потолком вдоль стен висели пучки ведьминых трав - я сразу окунулась в родной запах ведьминого дома. У нас пахло также. Из боковой двери в ореоле кухонных ароматов вышла полная женщина и сразу стало понятно, на кого так похожи Ден и его сестра. Женщина была в ярко-красном узорчатом платье с закатанными рукавами и темно-зеленом фартуке. Ее волосы тоже были заплетены в черные тугие косички и собраны в высокий пучок на макушке. Я протянула ей горшок с мандрагорой и сказала: - Она погибнет от холода, не оставляйте ее снаружи. Женщина взяла цветок и прижала к себе. - Вероника, да? - Добрый вечер, Дэн пригласил меня на ужин. Женщина улыбнулась и из той же двери вышел Ден. - Привет – сказала я, радуясь знакомому лицу и Ден ответил тем же. Он взял у меня из рук бутылку вина и стал меня знакомить с сестрой и матерью. — Это Герти – начал Ден, но мать перебила его. - Гертруда, ее зовут Гертруда. - Ну мааам – тут же простонала девушка – Герти, мне нравится, когда меня зовут Герти! Женщина махнула на нее рукой скорчив гримасу – не слушай ее. - Меня зовут…- она помедлила и продолжила – Гертруда, но можешь звать меня мама Руди. Наша семейная традиция, называть старшую дочь в честь матери. Затем она повернулась к Герти и строго отчитала ее: - Вот будет своя семья, там и установишь свои порядки, а в моем доме, будет как я сказала. Герти всплеснула руками застонала, запрокидывая голову и развернувшись ушла, громко топая в противоположную от кухни комнату. Черные косички до середины спины резко качались в такт ее сердитым шагам. - С дочерями всегда так – посетовала Руди и тут же ослепительно улыбнулась – проходи тыковка, побудь пока в гостиной с Герти, мы скоро позовем за стол. Она похлопала меня по плечу, и я чуть не рухнула на колени. Тыковка, сказала она. Она назвала меня тыковкой. Ден помог мне снять парку и скинув ботинки я пошла за Герти. В гостиной тоже висели травы, над дверными проемами защитные амулеты с яркими пятнами защитных знаков. В центре комнаты, под лампой болтался еще один сложноплетеный оберег с перьями, косточками мелких животных и ярко-красными бусинами. - Мама всегда так – пожаловалась Герти. Она сидела на большом цвета горького шоколада диване. Ноги она закинула на невысокий журнальный столик и прижимая к себе одну из диванных подушек, она сидела насупивших. Рядом с диваном стояло несколько кресел. На полу вокруг столика валялась подушки, здесь видимо любили сидеть на полу. На столике из темного дерева рассыпаны были фишки от какой-то настольной игры. Я села в одно из кресел. Получив своего зрителя в моем лице Герти задрыгала на столике ногами, а руками стала остервенело драть подушку: - Достала! Достала! Будет свой дом! А я может не хочу свой дом! И Детей не хочу, я хочу быть Герти, а не Гертрудой, что за дебильное имя! Она успокоилась и замолчала, дуясь на мать. Одна из косичек упала ей на лицо, и она сердито дула на нее. - А твои родители так себя ведут? – спросила Герти. - Нет – ответила я. Герти оживилась, сбрасывая ноги со стола и вытягиваясь в моем направлении: - До сколько они отпускают тебя гулять? Я смутилась и неловко улыбаясь ответила: - Я живу одна. Мой ответ вызвал в ней такую бурю эмоций, что она подскочила и побежала из комнаты громко крича: - Мама, я хочу жить одна! Вероника живет одна! Я тяжело вздохнула и прикрыла лицо руками, предчувствуя, что своим простым ответом внесла еще один повод для разлада между ведьмой-матерью и ее дочерью. Отношения в семьях с дочерями-ведьмами всегда были сложными. Я знала на своем примере и на примере своих приятельниц. - Блять – коротко заключила я. За обеденным столом уже сидела пара подростков-близнецов. Их мне представили как Марти и Берти. Кто из них Марти, а кто Берти – было не ясно. Им было по пятнадцать лет, девочка была с косичками, а у мальчика топорщились на голове высветленные дреды и были они такие же долговязывые как их старшие брат и сестра. Я присела напротив них, куда мне показал Ден и стала наблюдать за священнодействием ведьминого ужина. Мама Руди показывала. Дену что и куда ставить, а Ден расторопно расставлял тарелки, раскладывал приборы. Главное блюдо – запечённую свиную ногу, истекающую соком и жиром, мама Руди внесла сама и поставила на центр стола. - Кому картошечки? – спросил Ден стоя с ложкой и блюдом с картошкой в руках. Близнецы подставили тарелки без видимого энтузиазма, голодными они не выглядели, под стулом девочки лежал скомканный пустой пакет из-под чипсов. Второй пакет прятался у кого-то из них на коленях, потому что они продолжали хрустеть, тягая из-под стола чипсины. Мама Руди усадила Дена и осталась стоять, ожидая возвращения Герти за чем-то поднявшейся на второй этаж. Она нетрепливо помахивала салфеткой. Герти пришла, неся на руках девочку. Я застыла, глядя на нее. Хорошенькая как куколка с буйством черных мелких таких же как у всех женщин этой семьи тугих косичек на голове, она обнимала Герти за шею, прижимаясь к ней всем телом, пряча лицо в косичках Герти. Малышке на вид было четыре года, но она была очень рослая, ее длинные ноги качались пока Герти несла ее. - А вот и Сара с нами, все собрались – удовлетворенно сказала мама Руди садясь во главе стола. Герти села рядом с ней, девочка оказалась у нее на коленях, а Ден сел рядом со мной. - Ну вот и все, вот и хорошо, сначала вознесем нашу молитву, а потом и приступим – мама Руди сложила руки над тарелкой, и все последовали ее примеру. Я наблюдала с интересом, в моей семье никогда не молились перед едой. Ведьмы давно отказались от этого ритуала, считая, что это старомодно. Наше поклонение богине Луне не было полноценной религией, то что мы чтили ее и ее праздники, было прекрасным поводом для глав общин, просто еще один способ держать всех вместе прикрываясь традициями. - Луна пресветлая – начала мама Руди – благослови дом мой и моих детей, благослови гостью мою. Не обойди своим светлым оком нас, открой для нас свои объятия полные любви. Благослови нас о дарующая жизнь. Благослови нас. Близнецы беззвучно шевелили губами, Герти сидела, опиравшись лбом в сложенные руки, малышка на ее коленях все еще сидела вцепившись руками в ее одежду и спрятав лицо в ее косичках. Один только Ден повторял за матерью тихим звучным голосом. - Давайте уже жрать – звучно и требовательно сказала Герти на последних словах матери и та сразу сердито посмотрела на дочь. - Гертруда! – сказала она. - Есть! Давайте уже есть! – закричала Герти на мать. Я посмотрела на близнецов интересуясь их реакцией – они смотрели то на мать, то на Герти ожидая продолжения. Ден спокойно накладывал салат. Мама Руди вздохнула и сказала: - Давайте есть. Свиную ножку порезали, близнецы с охотой потянулись за мясом, но право первыми выбирать куски было за гостями или старшими в семье. Я отказалась, мама Руди положила себе хороший сочный ломоть, а Герти запротестовала, когда мать начала класть мясо и ей. - Ну мааам- почти мяукнула она. – я не хочу есть мясо. - В моем доме… - угрожающе начала мама Руди и Герти закатив глаза подставила тарелку. Несколько минут все молча ели, старательно подчищая тарелки, а потом Ден предложил распить бутылку красного полусухого, что я принесла. - И так – сказала мама Руди пробуя вино – ты давно живешь в этой общине? Я качала в руках стакан с вином заставляя напиток крутиться по стенкам. - Несколько месяцев. Я приехала в середине лета. - Мы здесь уже несколько дней, но не встретили еще ни одной ведьмы. Я предполагаю, что мы сможем увидеть их на грядущем празднике полнолуния? Я помолчала, глядя на красную поверхность вина, все взгляды были устремлены на меня, только малышка Сара неподвижно сидела на коленях Герти. - Не стоит вам ждать полнолуния. Собирайте вещи и уезжайте пока живы. Мои слова звучали очень грубо. Я тут же внутренне съежилась, ожидая реакции. Я выгоняла ведьм. — Это угроза? – тихо спросила мама Руди и мне показалось, что в ее голосе заклокотала глубокая темная злость. Кто-то посмел угрожать безопасности ее семьи. Я покачала головой. - Скорее предупреждение. У вас четыре дня, чтобы уехать – сказала я глядя в свой стакан – у меня тоже четыре дня. А потом за всеми начнется охота. Они придут и сожгут вас в этом доме заживо. Повисло тревожно молчание. Мама Руди перебирала столовые приборы перед собой. Это занимало ее некоторое время, а потом она спросила: - А глава общины? - Он серьезно пострадал недавно и сейчас не может никого защитить. Да и общины толком нет. Вы единственные здесь ведьмы. - Что ты такое говоришь? – заохала мама Руди прижимая полные мягкие руки к груди. Я посмотрела на нее и ответила как можно спокойнее: - Два года назад здесь перебили всех ведьм. Это край оборотней, и они не хотят позволять ведьмам здесь жить. Прошу вас, уезжайте. Мама Руди переглянулась с Деном и Герти и сказала: - А что твои родители? Они уже уехали и бросили тебя одну? Почему ты не уехала с ними? - Моих родителей здесь и не было. Я живу одна. - Мааам! Видишь, одна! Несколько месяцев! – встряла Герти. Мама Руди метнула на нее сердитый взгляд. А Герти продолжила: - Мне уже двадцать один, мам! Я могу найти работу! Я могу снять квартиру! Я хочу жить одна! Не хочу я ни каких традиций продолжать, ну маам! Мама Руди резко встала и обошла стол, схватив дочь за плечо, она выволокла ее из-за стола, малышка Сара сползла с Герти и села растирая глаза за стол на место Герти, а мама Руди потащила Герти на кухню. Грохнула дверь и стали раздаваться их крики. Что-то еще с громким треском охнуло об пол – в ход пошла посуда. - Ден – я тронула его за рукав – ты ничего не сделаешь? - Нет – коротко ответил Ден продолжая меланхолично есть, он пододвинул к себе остатки салата и ловко орудовал ложкой. - Мужчина не вмешивается в ссору женщин – сказал кто-то из близнецов и по голосу было сложно понять, кто из них говорил, голоса у обоих были низкие – По традициям, Герти - старшая в семье, хоть и родилась после Дена. Она должна стать главой семьи, своей или этой, если мама умрет. А Ден должен слушаться сначала маму, а потом уже Герти. Если мамы нет, то только Герти. Меня тоже он должен слушаться. Я удивленно подняла брови, и второй близнец закивал. - Традиции – сказал Ден. - А ты тоже будешь главой семьи? – спросила я девочку, и та хихикнула. - Нет, мы не старшие дети, мы можем не заводить семей. – ответил мальчик и добавил – когда нам будет восемнадцать мы сбежим и будем пиратами. - В пираты идут от большой нужды – сказала я поддерживая разговор – это не романтика, как в фильмах. - Мы знаем – хором сказали близнецы и переглянувшись рассмеялись. - Мы были на корабле пиратов. Мы бежали из Сомали на корабле пиратов. Мы хотим грабить круизные лайнеры, брать заложников, а за выкуп построить себе здоровенную виллу где-нибудь на берегу океана. - Да, и машину огромную купить. И жить в свое удовольствие. Близнецы обменялись взглядами как будто говоря друг с другом на своем языке. - Будет как мама скажет – тихо заметил Ден. Малышка Сара уже ковырялась в тарелке руками, вялая, сонная, она тянула в рот кусочки мяса и вытирала руки о светлую цветастую майку. - Какая хорошенькая – сказала я обращаясь к ней – сколько тебе лет? И тут, она будто заметила меня впервые. Она вскинула на меня свои темные слегка осоловевшие глаза и заорала. Ссора на кухне тут же прекратилась и вбежала Герти подхватывая Сару на руки. Я сидела красная и смущенная. Герти вышла из комнаты неся ревущую девочку на руках. - Прости, она боится чужих – извиняющимся тоном сказала мама Руди – после смерти отца, она перестала говорить и теперь очень тяжело переживает все новое…. Я покраснела еще больше. - Я не хотела ее пугать… - О нет, нет… она очень привязана к Герти, висит на ней как обезьянка и если бы Герти не ушла, такой реакции не было бы. Герти хоть и говорит, что против детей, с Сарой, лучшее нее никто не нянчится. Она и с близнецами также возилась. Близнецы синхронно закатила глаза, а мама Руди ловким движением выхватила у них пачку чипсов. - Откуда у вас опять эта дрянь? – строго спросила она и близняшка, совершенно не смущаясь ответила: - Герти сказала. Дену купить нам чипсов. Мама Руди сжала губы в тонкую полоску и промолчала, бросив свирепый взгляд в сторону лестницы на второй этаж. Ей нечего было сказать, так было раньше во многих семьях ведьм, мать – глава семьи, а после нее, второй иерархии была старшая дочь. Но, кажется, что предстояла еще одна семейная разборка. Мы переместились в гостиную, я села в кресло устраиваясь как удобно мне, поджимая под себя ноги. Близнецы сели у стола на подушки и вывалили на стол разномастную колоду карт. Карты рассыпались, некоторые лежали перевёрнутые и можно было увидеть на них разные арканы. - О, повешенный! – сказала девочка, то ли Марти, то ли Берти и подняла карту. – Сейчас будем толковать. Ее брат собрал все карты, перевернул арканы пряча их среди других карт и стал тасовать. - Кто возьмет следующую карту? – спросила девочка, все еще держа «повешенного». Ее брат протянул колоду мне и предложил: - Ты как наша гостья, можешь взять первой. - Я ничего не понимаю в таро – сказала я. - Мы растолкуем – пообещали близнецы и я, пробежав пальцами по краю колоды выхватила одну карту и потянула ее к себе. - Маг – сказала девочка и я неуверенно улыбнулась. — Это хорошо? – спросила я. - В сочетании с твоим «повешенным» – это значит, что ты марионетка в чьих-то руках. Я выронила карту, она со стуком врезалась в поверхность стола и скользнула в мою сторону. Я стала вытирать резко вспотевшие ладони о джинсы. - Хочешь еще карту? - Нет – почти испуганно сказала я. «Марионетка в чужих руках», думала я. «Марионетка». - Готова спорить, что они специально тебе карты так подсунули – сказала Герти входя в гостиную уже одна – плохие предсказания их любимое занятие. Они тебе еще на кофейной гуще не гадали. Мне обещают быть сожжённой заживо. - Так и будет – сказала мальчик и они вдвоем захихикали. - Ух, я вас! – замахнулась Герти, но вместо шлепка потрепала их по головам. Герти уселась на диване подбирая к себе подушки, вытянула ноги во всю длину дивана и обернулась ко мне: - Ты работаешь где-нибудь? Мама Руди сидела с вязанием и сверкнув глазами на Герти стала быстрее орудовать спицами, петли так и мелькали. Ден сидел на полу у ног матери и потягивал вино. - Работала – ответила я. - Мам – почти нежно сказала Герти, и мама Руди дернулась, но сделала вид, что не слышит ни Герти, ни меня. - Я работала на заправке и официанткой. С заправки меня уволили – сказала я. Мама Руди кинула на Герти ликующий взгляд. «Вот видишь- говорил он, -не все так легко» - А за что? – почти мурлыча поинтересовалась Герти. - За прогулы – сказала я краснея и добавила пытаясь оправдать себя – на меня вампир напал, пришлось отлеживаться. Босс на заправке был обычным человеком, я не могла ему ничего рассказать. - Гееерти – протянула мама Руди – а вот живи она с родителями, такого бы не случилось. Герти надула губки сердито складывая руки на груди. - Прости, милая – обратилась мама Руди ко мне – сложно жить без родителей? Вопрос был задан милым тоном, почти сахарным голосом и я поняла, что от меня ожидают только подходящего для воспитательного примера ответа. Я нервно сглотнула и схватилась за свой стакан с вином. Я залпом выпила остатки вина и ответила: - Мне без них одиноко. - Бедная – сказала мама Руди, а Герти скривилась. Уж ей бы не было одиноко, говорил ее вид, она бы нашла чем себя занять. - Вы же мне поверили? – спросила я стараясь снова вернуть разговор к тому, ради чего я пришла к ним. – Вы уедете? - Мы…- мама Руди замялась, она переглянулась с детьми. Герти отвернулась в сторону, а близнецы опустили глаза. - Мы только приехали, не можем так сразу уехать – ответил Ден за мать. Она опустила руку и благодарно коснулась его плеча. - Почему ты осталась здесь? – спросила мама Руди - Я должна помочь кое-кому, и тогда смогу уехать. - Может, просто как вариант – спросила мама Руди – ты поедешь с нами? Если у тебя сложности с переездом, Ден поможет собрать вещи. И у нас хватит места в машине и для тебя. Ден улыбнулся, подтверждая слова матери, он был к моим услугам. - Я буду иметь ввиду – неопределенно сказала я – но все-таки дайте мне слово, что уедете раньше начала охоты. Они снова все замерли на мгновение и мне пришлось посмотреть на каждого, чтобы понять есть ли они вообще в комнате. Герти смотрела на мать, Ден тоже сидел, задрав голову, и даже близнецы уставились ей прямо в глаза. Что происходило здесь? Их мысленный разговор прервала Сара. Она вбежала в комнату в длинной ночной сорочке и бросилась ко мне. Она ревела в голос и начала лупить меня своим кулачком прямо в плечо. Герти подскочила с дивана ловля малышку, я встала из кресла отходя от них. И малышка проворно пнув сестрицу снова бросилась ко мне, но на этот раз она обняла мои ноги, вцепилась как клещик продолжая реветь. - Ее пугают незнакомцы – сказала Герти и попыталась оторвать от меня девочку. Она что-то неразборчиво шипела сквозь зубы пытаясь палец за пальцем разомкнуть хватку девочки и через несколько минут упорной борьбы у нее удалось. Она перекинула бьющуюся девочку через плечо и вынесла ее из гостиной. - Кажется Сара считает, что мне пора домой – сказала я. Ден проводил меня до двери. Мы прощались какими-то общими фразами, Ден улыбался, опуская глаза и кажется даже краснел. Герти тоже вышла в прихожую, она приобняла меня, чмокнула меня и прошептала: - Ты ему нравишься, вот он и мямлит как дурачок. Я улыбнулась. К полуночи я вернулась в особняк. По дороге я шла и улыбалась – мне нравилась их семья. И я снова думала о том, что хотела бы свою, даже если моя будущая дочь будет также изводить меня. На пороге дома меня встретил Штефан и, прежде чем я переступила порог дома, он остановил меня. - Пару минут Госпожа, я должен проверить Вашу одежду. Он быстро провел руками по моей куртке. Он сделал несколько быстрых хватательных движений что-то ловя и заключая в кулак. И когда он прикоснулся к моим волосам, он запустил руки в них и что-то зажав между пальцев приготовился это раздавить. Я перехватила его руку. Из-под пальцев торчали и дергались длинные паучьи лапы. Я держала Штефана за запястье и смотрела ему прямо в золотые глаза. — Это всего лишь паук – сказала я – не надо его убивать. Штефан сжал пальцы, тельце паука лопнуло с противным хрустом, а Штефан уставился мне в глаза. Он наклонил голову теперь переключая свое внимание с паука на меня. И я пожалела об этом. Его глаза стали засасывать меня. Все вокруг меня начало меркнуть, оставляя только золото его глаз. Я погружалась в колеблющуюся темноту зрачков и меня будто подхватывал невидимый ураган. Я отпустила его руку отскакивая от него. Он продолжал смотреть на меня. Моя спина покрылась ледяным потом. Я не должна была трогать его. Мне повезло, что в своей игре в дворецкого он заходил так далеко, что на нем даже были перчатки своей белизной способные поспорить с кожей Эйприла или Дженни. Как бы мне пришлось туго коснись я его голой кожи. Стоит ли говорить, что он снова напугал меня. Как и должно демону. Они вселяют ужас, это их в природе, их входной билет в этот мир. Я бегом поднялась по лестнице, добежала до спальни Эйприла и закрыв за собой дверь прижалась к ней спиной. Я быстро дышала, во рту снова собиралась тягучая слюна, как будто я пробежала не лестницу, а квартал как минимум. - Что так напугало тебя? – Эйприл сидел у камина на ковре. В камине ярко полыхало пламя, в комнате было жарко, перед Эйприлом лежала книжка, раскрытая на иллюстрации женщины, летящей на огромном жирном борове. Эйприл подошел ко мне. Снова босиком, ступая легко и неслышно - плавный кошачий шаг, в черных пижамных штанах и с голым торсом. Его шрам чуть посветлел и разгладился. - Ничего – сказала я. Он обнял меня. Меня окутало запахом индийских специй и страх мой ушел. - Почему это так хорошо? - спросила я прижимаясь носом к его шее. - Потому что так и должно быть. – ответил Эйприл — Это слишком просто. – возразила я. - Самые важные вещи проще, чем кажется. Он отпустил меня, и я качнулась за ним следом. Как пьяная, одурманенная, зачарованная. - Опять твои чары - сказала я. Я рассмеялась, ощущая себя счастливой и глупой. - Пойдем, тебе нужен отдых. - Эйприл повел меня к кровати. - убьем двух скорпионов сразу, ты отдохнешь, и мы накажем твой кошмар. -Договоримся, пожалуйста, не надо его наказывать. - За его смерть у тебя нет перед ним долгов. - ответил Эйприл. Он укладывал меня обращаясь со мной как с куклой – положил мне под голову подушку, закинул мои ноги на кровать, сложил мои руки у меня на животе. - Я сейчас прикажу тебе спать и ты послушаешься меня. - он говорил медленно, понизив голос, медитативно, вводя меня в транс - ты не испытаешь страха. Просто доверься мне, я не дам ему ранить тебя. Я закрыла глаза и слова Эйприла, лёгкие касания его руки к моим волосам, поглаживания, убаюкали меня и усыпили. - Спи, пока я не прикажу тебе проснуться. Хендриксон появился сразу. Он стоял посреди комнаты покачиваясь с пяток на носки своих подкованных ковбойских сапог и ухмылялся. Он вытащил сигарету изо рта и затушил ее, растерев о ковер. - Раз-два-три-четыре-пять - ведьму я иду искать - пропел Хендриксон обходя комнату и разглядывая ее. Я встала с кровати. - Я здесь - сказала я привлекая его внимание. Хендриксон обернулся ко мне и оскалился. - Я узнаю это место. этот дом большой и есть где развернуться - сказал он, кивая на дверь, выход из комнаты - сегодня мы будем играть. Ты будешь прятаться, а я искать. Сейчас я закрою глаза и буду считать, а когда найду, то... Он прошел мимо меня и взял с тумбочки у кровати кинжал. - Мой кинжал - сказал он, разглядывая его и любовно поглаживая лезвие - когда я найду тебя, я убью тебя этим кинжалом. Он показал его мне поднимая к своим глазам и ловя мое отражение на его лезвии. - В это можно играть и втроем - Хендриксон вздрогнул. Он медленно повернул голову в сторону голоса - на кровати сидел Эйприл. Он поднял руку и щелкнул пальцами и вместе со щелчком, переменилась и комната. Мы оказались в ночном лесу, рядом с нами стояли лошади, я посмотрела на свою одежду - она изменилась. На мне был костюм для верховой езды, на Эйприле тоже - черные кожаные высокие сапоги, белые брюки и черный китель, черные короткие кудри прятались под изящной жокейском шапочкой. Хендриксон стоял с кинжалом в руке одетый все также в свое кожаное пальто и ковбойские сапоги и кажется впервые выглядел испуганным. — Это будет Дикой охотой - сказал Эйприл. Он взлетел одним прыжком в седло своей лошади, черной, с лоснящейся шкурой, и чуточку ненастоящей, ее грива колебалась и таяла в воздухе как дым или черное пламя - беги Хендриксон. Эйприл поднял с пояса серебристый рог и протрубил в него, на звук его отозвались, но это были не люди или собаки. Между деревьев появилась сначала одна ночная гончая, а затем еще и еще одна. - Нет - протянул Хендриксон - ты не можешь этого. Эйприл снова щелкнул пальцами и на этот раз меня ослепила яркое солнце и я почувствовала, что сижу на теплом песке. Мы втроем сидели на пляже, за спиной шумели волны, вокруг нас было много людей и сразу же между нами упал волейбольный мяч, взвихрив песок. Я начала протирать глаза от попавшего в них песка. Если это был сон, то он был невероятно подробный. На мне был черный раздельный купальник, непривычно тонкие лямки резали кожу, я стала сразу поправлять одну, перекрученную лямку на своем плече, ярко-оранжевое парео было завязано вокруг моей талии. Эйприл сидел рядом тоже облаченный в летний наряд - легкие темные льняные брюки, свободная рубаха с широким расшитым восточным узором воротом, в волосах среди темных кудрей блестели большие стильные солнцезащитные очки. Подбежал парень и поднял упавший, между нами, мяч. Он улыбнулся нам и извинился. И когда он пошел обратно к волейбольной сетке, я сидела и пялилась на него – высокий, кудрявый брюнет, в коротких спортивных шортах, с красивой прорисовкой мускулов на спине и плечах и загорелой до темной бронзы кожей. - Как думаешь, Хендриксон - сказал Эйприл - Ты пройдешь испытание водой? Хендриксон встал, стряхивая песок, его одежда опять не изменилась, он посмотрел за наши спины и побледнел. Послышались испуганные возгласы людей с пляжа. Хендриксон пробормотал: - Цунами, мать твою, это же цунами. Он посмотрел на Эйприла и сказал: - Проклятье тебя разбери, чего ты хочешь? И мы снова оказались в особняке, только в гостиной. Эйприл сидел в своем кресле у камина, я стояла рядом, как послушная ведьма. Хендриксон сел на красную софу поворачиваясь к нам. - Чтобы ты оставил ее в покое, перестал преследовать. - Она убила меня, я хочу отомстить. - Тебя убил Герри. - Она отдала приказ. - Я сказал ей это сделать. - ответил Эйприл, и я посмотрела на него удивленная его словами не меньше, чем Хендриксон, потом на Хендриксона, тот послал мне вопрошающим взгляд и я отрицательно покачала головой - нет, не говорил, ответила я. - Она отрицает это - сказал Хендриксон. Эйприл откинулся в кресле и тени скрыли его. Сначала лицо, оставив гореть лишь белые луны его глаз, затем всю его фигуру. - Мои чары не дают ей это вспомнить - ответил он и из темноты сверкнули обнаженные в улыбке клыки. Он снова щелкнул пальцами, и мы оказались в лавандовой комнате, мы стояли над кроватью, и я смотрела на нас с Эйприлом со стороны. Мне сразу стало жарко и холодно одновременно. Это была интимная сцена - двое, полуприкрытые простыней, нисколько не скрывающей чем эти, они занятые... мои ноги скрещённые на талии у Эйприла, мои пальцы впивавшиеся ему в плечи, и стоны. Мне захотелось провалиться в пол от стыда, уж лучше бы Хендрксон убил меня, чем вместе с ним смотреть на это. Я обняла себя за плечи и отвернулась. - Не дай уйти живым Хендриксону - расслышала я голос Эйприла за спиной - убей его. Я прижала ладони к горящим щекам, закрыла глаза и затрясла головой желая выбросить эту сцену из своей головы. Моя порция стыда на сегодня была избыточной. - И так. - сказал Эйприл обращаясь к Хендриксону. Я открыла глаза и отошла от кресла Эйприла. Мы были в его гостиной. Хендриксон крутил кинжал в руках и казалось, что его забавляла моя реакция. Его глаза блестели, а рот был растянут в совершенно наглой и презрительной улыбке. Кажется, показывать такое, было большой, очень большой ошибкой. - Я согласен оставить ее в покое, если ты покажешь того, кто научил тебя управлять снами. Эйприл, казалось, задумался. - Хорошо - сказал он, это решение далось ему нелегко, я слышала сомнение в его голосе. - Тебе все равно некому будет рассказать об этом - заключил Эйприл, и обстановка снова переменилась. Комната, в которой мы с Хендриксоном оказались была огромная - потолки были такие высокие, что можно было поместить друг на друга две мои квартирки и место бы еще осталось. По этой комнате можно было скакать на лошади, да там бы могла жить небольшая семья и каждому хватило бы личного пространства. Стены были темного цвета, какого-то сложного оттенка синего с теплотой зеленого. Золотые лепные колонны вдоль стен с золотым орнаментальным узором внутри, громадный камин с таким же золотым орнаментом, обрамлявшим его сверху и по бокам. У одной из стен стоял красивый большой письменный стол. На нем в беспорядке лежали листы белой чистой бумаги и скомканные или рваные на клочки, исписанные тонким витиеватым почерком. Листки также лежали и на полу. На одном из них красовалось чернильное пятно в форме чьей-то босой ступни. Чернильница лежала под столом вместе с надвое переломанным пером для письма. Деревянный пол был выложен узорами - сложные переплетения цветов, деревянная мозаика из нескольких пород дерева. Рядом со столом была книжная полка, многие книги с нее были скинуты, они лежали открытые, брошенные и нелюбимые. В центре комнаты стоял барочный белый диван, маленький чайный столик и белое кресло. Второе белое кресло было развернуто к камину. У самого камина был светлый ковер, несколько светлых подушек, лежала раскрытая книга и ее страницы медленно опускались, как будто кто-то только что бросил ее. В дальнем конце комнаты была наглухо закрытая пологом кровать. Три огромных окна вдоль стены, напротив которой мы стояли были завешаны тяжелые плотными шторами, не пропускающими ни лучика света. Край одной шторы едва заметно колебался. Высокие белые двери ведущие в комнату открылись и на пороге показался мужчина. Это был высокий седой господин. Его длинные волосы были уложены в хвост. Он был одет в костюм прошлой эпохи, элегантный темный бархат. Он вошел, плотно притворяя за собой дверь. Огляделся. Подошел к письменному столу и собрал бумаги в аккуратную стопку, собрал и поднял с пола рассыпанные книги и листы бумаги. Даже выкатил из-под стола чернильницу. Он прошелся по комнате оглядывая ее, как будто ища кого-то. Потом подошел к камину, поднял лежащую около него книгу, пролистал ее, и сел в бело кресло погружаясь в задумчивое ожидание. - Хватит прятаться - сказал он. Не последовало никакой реакции и тогда он продолжил: - Солнце уже село. И тогда из-за той шторы, которую я отметила ранее, выглянул черноволосый мальчик. Выглянул и спрятался. - Я знаю где ты, мальчик мой, выходи. Из-за шторы вышел Эйприл. Я вцепилась в первое что попалось мне - в рукав Хендриксона. И тот не стал выдирать его из моих рук, а только перехватил мое запястье и больно сжал. Да, это был Эйприл, совсем юный, может двенадцать лет. Стройный и гибкий как котенок, он был одет в просторные синие штаны, перехваченные тесьмой у лодыжек, и просторную, такого же цвета рубаху до колен с цветочным узором. Мужчина медленно повернулся в кресле посмотреть на него и казалось остался не доволен его видом. - Переоденься. Я распоряжусь выкинуть эти тряпки. Эйприл опустил глаза, как только мужчина повернулся к нему, и сверкнул огненным злым взглядом, когда тот отвернулся. Встряхнул черными волосами до плеч и пошел к ширме около кровати. Он был бос и на одной ступне, пока он шел, мелькало чернильное черное пятно. На лодыжках, позванивали колокольчиками браслеты. Из-за ширмы он вышел в черном костюме - классические брюки, бархатная жилетка, белая старомодная рубашка с кружевами и черный приталенный жилет. На ногах были черные туфли. Было видно, как ему неудобна эта одежда, он сутулился ... Он сел в соседнее кресло от мужчины, которое тот повернул от камина, и сложив руки на коленях остался сидеть в напряжённой позе - спина прямая, руки, скрещенные на коленях и опущенный взгляд. - Так гораздо лучше - сказал мужчина и поднял книжку, что лежала у него на коленях. - Ты опять читал ее. В который раз? Мальчик молчал. - Ты читал ее вместо подготовки к своим дневным занятиям, не так ли? Снова молчание. Мужчина покачал книгу в воздухе, а затем протянул ее Эйприлу. Тот глянул на книжку и потянулся взять ее, но мужчина быстро спрятал ее за спину. - Чем она так нравится тебе? - спросил мужчина. - Тем, что это была его любимая книга. - ответил Эйприл - Если ты будешь продолжать мечтать весь день, и не готовиться к урокам, я сожгу эту книжку. - мужчина встал и подошел к камину и притворился, что сейчас бросит книгу в огонь. Эйприл подскочил и впервые посмотрел на державшего книгу в руках. - Нет, Кристобаль, прошу тебя. - тихо и умоляюще сказал он, поднимая на мужчину свои темные глаза. - Он дождался пока ты вырастишь, или начал трахать тебя уже тогда? - спросил Хендриксон и рядом со мной метнулась черная тень. Комната пропала, а на полу в гостиной, с Хендриксоном сцепилось чудовище. Хендриксон взмахивал рукой с зажатым в ней кинжалом и с остервенением вонзал кинжал в черную тварь, сидевшую сверху. У твари было несколько зубастых голов, четыре лапы с длинными изогнутыми когтями и длинные тяжелый хвост. Это чудище можно было принять за леопарда, если бы не лишние головы. От первого удара кинжалом тварь взревела, и одна его голова вцепилась в плечо Хендриксона разрывая его, оголяя мышцы руки и плеча. Хендриксон заорал, а тварь рвала его зубами, в сторону летели клочки одежды, брызгала кровь. Тварь поймала и перекусила кисть с кинжалом, и та повисла на кусочке коже. Голова, которая это сделала тут же подхватила и сожрала кисть с глухим рычанием, когтистой лапой отшвыривая кинжал, две другие головы рвали горло, и плечо и грудь Хендриксона. Когда тварь перекусила его горло, он перестал кричать, но был еще жив. Я кинулась к кинжалу, подхватила его и не раздумывая вонзила себе в бедро. Боль была острой, резкой и я сразу проснулась. Я скатилась с кровати и вскочила, поворачиваясь к ней лицом. На кровати, среди разворошенных простыней, раскиданных подушек было нечто. Что-то вроде крупной дикой кошки, черное, с горящими из темноты, окутавшей это нечто глазами. Я сделала плавный шаг к тумбочке у кровати и взяла лежавший там кинжал. Холодный и тяжелый, он выглядел также, как и во сне. Прикосновение к нему было мне знакомым, именно им я травмировала вампира на месте ритуала. Кинжал Хендриксона, жертвенное орудие, вспоровшее демоническую плоть. Я сжала его ручку в ладони и выставила кинжал перед собой. Рука дрожала и кинжал прыгал перед глазами. Желтые глаза следили за ним равнодушно. Я бросила кинжал в тварь особенно не целясь, и его отбила когтистая черная лапа. Я сначала попятилась медленно, боясь неосторожным движением спровоцировать тварь броситься на меня. Умом я понимала, кто это был, но тело мое…. Мои косточки дрожали от взгляда на этого кота. Я знала, что демоны по своей сути настоящие чудовища. Отец говорил, что у каждого есть настоящая форма, и если оно выглядит как человек, то это всегда лишь притворство, маска, чтобы походить на человека. Он так говорил. Он много чего говорил и не все из этого я готова была принять на веру. Если всего несколько дней назад, выслушав Герри я стала верить в то, что Эйприл при всей своей пугающей меня сути не так плох, то сейчас…. Религия людей давала простое и отсекающее любые другие толкования слова «демон» - дьявол, провозглашала она, злое сверхъестественное существо. Верования ведьм не отличались, и демон также символизировал собой все самое темное в ведьминой природе. Если кто-то сходил с ума, неизлечимо заболевал, дети, умирающие ночью в своих колыбелях, любой природный катаклизм повлёкший за собой смерти и страдания – называли делом рук демонов. Проклятье демонов, говорили ведьмы, проклятье Ночи – говорили они. Мать демонов выпустила ужас и навсегда изменила мир. Навлекла на него разрушение и страдания, дав жизнь своим детям – демонам. Я всегда думала, что я тоже была проклятьем Ночи. Демон Ночь проклял моего отца и у него родилась такая я… А теперь один из ее детей сводил меня с ума своими чарами, превращал меня в свою марионетку, играл со мной ничего не стыдясь. - Будь ты проклят – сказала я. Я дошла до двери и скользнула в коридор, захлопнула за собой дверь. Страх, сводивший мои мышцы в узлы, превратился в злость. Она закипала во мне как молоко, готовая пролиться. Я, тяжело и глубоко дыша спускалась по лестнице собираясь покинуть этот особняк, а затем и город - раз и навсегда. Штефан стоял с моей паркой в руках, услужливый, готовый кланяться, падать на колени в своей, кажущейся забавной только ему игре. Я глянула на него, и он отступил на шаг от меня. Я вырвала у него из рук свою парку, накинула ее на плечи, ноги сами собой скользнули в обувь… Штефан отшатнулся. Он припал к стене глядя на меня во все глаза. И золото их горело восторгом. Он видел перед собой другого демона, и он приходил от этого демона в восторг. - Пошел прочь – рявкнула я на него и Штефан прилип к стене обращаясь в тень – черный плоский силуэт на обоях. - Прочь – повторила я. И тень скользнула вдоль стены до темноты скопившейся в уголках прихожей. Первым делом дома я взяла маленький агатовый амулет. Я зажала бусину пальцами, покатала ее согревая, включая ее. Хенднриксона я нашла в углу на полу. Он был похож на труп жертвы нападения горной пумы или гризли. Располосованный, с вырванными кусками мяса, и перебитыми конечностями. Через его лицо проходила длинная кровавая полоса разодранной плоти, нижняя губа болталась обнажая кость и сколотые зубы. Единственный уцелевший глаз – бледный, с искоркой безумия смотрел на меня. - Не так ты представлял себе вечность, правда? – спросила я вставая перед ним на колени. Он задергался, грудная клетка и горло заходило так, будто он пытался проглотить что-то и не мог, а только давился этим все сильнее. Вываленные на колени внутренности зашевелились как змеи, и я снова заговорила: — Это забавно, правда? Ты винил меня в своей беде, а оказалось, что я не более чем жертва. Он издал какой-то беспомощный и жалкий звук, клокотание разорванной глотки и потянулся культей руки к стене. Он медленно выводил буквы кровью на холодной краске стены. - Голова – прочла я. – Хорошо, я поняла. Уничтожить твою голову. Я помолчала раздумывая. Это означало, что придется остаться ради того, чтобы избавиться от его головы, которую сначала надо раздобыть у Стоуна. - Я не знаю, как быстро это у меня получится – но я сделаю это. Ты хотел меня убить, но я не могу держать на тебя зла. Кажется во всем виноват только один демон... Я закрыла лицо руками и судорожно вздохнула, даже всхлипнула готовая к истерике. - Хорошо, Хендриксон, хорошо – сказала я отняв от лица залитого слезами руки – Я сделаю все, что смогу. А сейчас мне надо лечь спать. Я устала, я смертельно устала. Я так больше не могу… Я встала и дошла до кровати, я упала на кровать на раздеваясь, как была – в обуви и парке. Мне хотелось забыться до утра. До рассвета оставалось каких-то два часа.