Проклятье Ночи

Мы сидели в парке Кавдорского замка. День был солнечный и теплый, и в парке было много туристов. Рядом с нами был огромный розовый куст. Розы давно отцвели и были срезаны. Парк был удивительно ухоженным и вылизанным, опавшая листва выметена, узкие тропинки между клумб посыпаны белым речным песком, а дорожки аллеи выложены белой фигурной плиткой. - Полнолуние этой ночью – сказал Джек ни к кому конкретно не обращаясь. Со стороны выглядело так, будто два незнакомых парня сидят на скамейке, но между ними сидела я в волшебном плаще. Никто не видел меня и не слышал. - Когда придет время – сказал Эйприл – все будет выглядеть как надо. Эйприл сорвал с цветочного куста листик и растер пальцами, а потом поднялся и посмотрев по сторонам подошел к фонтану в центре площадки. Он присел на бортик фонтана, сначала опустил туда листок, а потом провел пальцами по спокойной поверхности воды. Фонтан не работал, огромный шар сложенный из каменных пластинок, был не подвижен, выбелен солнцем и сух. Вода в фонтане была неподвижна, темная, с медленно дрейфующей одинокой увядшей водяной лилией. Эйприл толкнул лилию рукой и что-то прошептав стряхнул капли воды. В солнечном свете они разлетелись радугой. Эйприл вернулся к нам и вытирая одну руку о другую сказал: - Теперь она знает, что я здесь. Надо уйти раньше, чем она вспомнит про свой любимый способ доставки демонов. Джек обнял себя за плечи, и пошел к выходу из парка. - Джек – прошептала я – а что за способ, ты же знаешь. Джек ответил также шепотом: - Деревянный ящик. Мы ждали полной темноты на стоянке. С нее хорошо просматривалась ухоженная тропинка в сад Кавдорского замка, туристы покидали парк, для них он закрывался до утра. С наступлением полной темноты вдоль дорожки уводящей в глубь сада, зажглись маленькие огонечки, как светлячки или крохотные феи, чьи крылышки тоже светились в темноте рассыпая сияющую волшебную пыльцу. Но для фей уже было холодно, светлячки здесь не водились и я могла что угодно поставить на то, что эти огоньки заколдованы. Мы пошли в сад придерживаясь своеобразного порядка – впереди Эйприл, за левым плечом Джек, я за правым. Дорожка освещенная зачарованными огоньками была достаточно широкая, для того, чтобы мы могли идти не толкаясь локтями, оставляя достаточно воздуха между нами. - Почему здесь так пусто? – шепнула я Эйприлу. - О чем ты? – спросил Эйприл стряхивая мою руку с плеча. - Это же полнолуние, сад украшен для гостей, но никого нет. - Гости – это мы. – сказал он. - Ты думаешь, она ждет нас? – снова спросила я. Мы шли к реально существующей ведьме, а не героине из сказки, естественно было, что я тревожилась. Эта ведьма….эта ведьма была матерью моего отца. Той, которая прокляла его и отказалась от него. Сказав, что нет у нее сына, нет для нее и дочери его. Идея явится сюда мне не казалось хорошей. У каждой семьи были свои темные страницы, и приоткрывать конкретно эти, мне совсем не хотелось. Мы прошли весь парк, я оглядывалась, рассматривая гирлянды из белых цветов на декоративных изгородях и цветочных кустах, и протянутые над аллеями, на подсвеченный зачарованными огнями фонтан. Кое-где огоньки парили очень близко к земле, мерцали, как просыпанный бисер. - Она ждет его – сказал Джек, и Эйприл обернулся резко взглянув на него. Джек остановился как вкопанный, обожжённый этим взглядом, и я дернула его за рукав. «Идем» - шепнула я. Мы вышли к широкой площадке перед замком. На деревянных подиумах стояли круглые столики для гостей, некоторые из них были накрыты скатертью, лежали беспорядочно салфетки, лежали грудой восковые свечи, блестели в свете восходящей полной луны столовые приборы, как будто люди готовили здесь праздник и только-только ушли. Сам замок светился как новогодняя игрушечка, также празднично украшенный, как и его парк. На каменном мостике, через ров у стен замка, стояла женщина. Высокая, стройная, с длинными серебряными волосами, заплетенными в толстые косы, уложенные короной у нее на голове и спускающиеся вдоль тела, как толстые серебряные змеи. На голове косы держались прикрытые золотой тонкой сеткой, в лунном свете мерцали камни и крупный жемчуг. Платье на женщине было пышное, под цвет ее волос. Юбка была многослойная, из под атласного подола виднелись края прозрачно-перламутровых газовых юбок. Лиф платья открывал четкую линию широких плеч. Талия ее была тонкой, и корсет платья сверкал переливом камней. Она дождалась пока мы выйдем на фестивальную площадку и повела плавно рукой – с яркой вспышкой в ее руках возник длинный посох, серебряный, витой, с полупрозрачным куском горного хрусталя заключенного в сложно сплетенную корону на самом его верху. Женщина направила посох в нашу сторону и медленно побежала нам навстречу направив горящий яркой звездочкой хрусталь в нашу сторону. Эйприл шел все также плавно и расслабленно, походка кота на вечерней прогулке по саду, саду, принадлежащему лишь ему и существующему только пока он глядит на него. Зато Джек напрягся, он остановился и выставил руки вперед, его волосы встали дыбом, зашевелились от растущей силы, его лицо скорчилось в гримасе гнева или ужаса, губы прыгали, обнажая ровные, чуть желтоватые зубы. Глаза выкатались напряженные и бешеные, налитые кровью. Прежде чем я успела что-то сделать, у самых ног женщины взвилась стена огня. Женщина вскрикнула, отшатнулась от огня и упала навзничь прикрываясь от огня рукой. Я прыгнула Джеку на спину, обхватила его руками и прижалась щекой к его щеке. Его щека была прохладной и влажной от пота. - Нет – выдохнула я посылая импульс, сдержать его, не дать огню вырваться. Джек опустил руки, и теперь его пробирала крупная дрожь. Он дышал громко со свистом сквозь тиснутые зубы и больше не сопротивлялся. Я медленно сползла с его спины, вцепляясь в его руку, сплетая с ним пальцы в крепкий замок. Эйприл не замедлил шага. Он подошел к лежащей на земле женщине и присел перед ней на колени. Он приподнял атласный подол и провел кончиками пальцев по ноге, упрятанной в тесную и узкую светлую туфлю на среднем каблуке. - У вас вывихнута лодыжка – сказал он - ноги все также Ваше слабое место? - Ты переломал мне их десять лет назад! – сказала ему женщина низким и хрипловатым грудным голосом – Конечно, они меня подводят, а ты как думал? Эйприл осторожно стащил туфлю и стал прощупывать лодыжку ведьмы, потом крепко сжал ее и что-то делал с ее ногой - я услышала сухой щелчок. - Порядок – заключил Эйприл – жесткая повязка на три дня, и ни каких прогулок. - Мед школа твоя, да? – спросила женщина. - В том числе – ответил Эйприл. Ведьма оперлась на руку собираясь встать и Эйприл протянул ей свою. Ведьма дотянулась до посоха, резким движением уперла его конец в плечо Эйприла и толкнула от себя. - Держись от меня подальше, Прим. Этот ее жест ни чуть не смутил Эйприла, и пока женщина медленно вставала опираясь на посох, он дошел до одного из подиумов и принес стул. Эйприл поставил его за спиной ведьмы и обошел ее, снова вставая перед ней. ведьма двигалась медленно, берегла травмированную ногу и, опираясь на свой посох, она с осторожностью опустилась на стул, разгладила юбки и снова орудуя посохом, уперев его Эйприлу в плечо толкнула еще на два шага назад. - Вот так, - сказала она довольно и наконец-то дала себе разглядеть Эйприла. Она осмотрела его с головы до ног. - Новая прическа? – спросила она – ты изменил своим вкусам? - Пришлось – ответил Эйприл. -Не знала, что они у тебя вьются. Терпеть не могу кудри, а ты с ними напоминаешь этого, предыдущего, как его… - она стала щелкать пальцами, но перчатки заглушали звук. Они беседовали как старые знакомые, которые не виделись много лет, но которых продолжало многое связывать. - Камилло – ответил Эйприл. -Вот, еще один стервец. – сказала женщина и продолжила уже строгим, ледяным голосом – зачем явился, да еще и психопата своего с собой привел? - Чтобы Вы сняли печати, и отозвали своих ищеек. – голос Эйприла тоже изменился, пропал шепоток ночной реки, мелодичный перелив воды по камням, проявилась сталь, он требовал, а не просил. -Держи карман шире! А может тебе взять твоего дружка за руку и прогуляться по известной тебе дороге? – резко ответила женщина взмахивая посохом в сторону Джека. – Ты еще помнишь, где его камера, я разрешу вам разделить ее на эту вечность! Эйприл промолчал. Женщина выставила перед собой посох, хрусталь в его короне касался груди Эйприла. Он плавным движением отвел его от себя и позвал: - Джек. – всего одно слово и Джек медленно приблизился. Я держала его за руку, и потому двинулись мы вместе. Когда женщина упомянула его, рука Джека сжала мою, до хруста. Я почти заскулила от боли. - Угрожать мне им будешь? – женщина оскалилась и посмотрела с вызовом. Смелая и сильная ведьма. Я с интересом рассматривала ее – так вот на кого был так похож мой отец. Эти крутые высокие скулы, идеально ровный и тонкий нос, ровный крутой подбородок и идеально отчерченный изящный рот. Мой отец был ее копией, даже волосы его были такого же светлого оттенка. Только глаза различались, у нее были пронзительно светлые глаза, серебристо-серые, цвета самого светлого серебра. Только приблизившись, я увидела, что это была уже старуха. Кожа на лице была тонкая и сухая, глубокие морщины залегали в углах рта, прорезались по бокам ее идеального носа и бороздили аккуратный круглый лоб. Она была стара, очень стара и можно было принято ее за молодую женщину, лишь благодаря ее высокой и стройной фигуре. - Ты пришел требовать у меня снять печати, а между тем, мой сын уже как несколько месяцев мертв, и моя Лили пропала без вести, не твоя ли это работа? – спросила она откидываясь на стуле, закинув ногу за ногу и покачивая покалеченной ногой. Точно женщина в своей гостиной среди друзей или семьи. Она так легко сказала о смерти моего отца и ни словом не упомянула матери, что волей-неволей у меня сжались зубы. Да, она не любила ее, это мне было известно, но так игнорировать ее смерть. Она заслуживала хоть сколько-нибудь скорби. - К моему большому сожалению я не причем– Эйприл легко пожал плечами, - но Лили здесь, со мной. Старуха дернулась и поддалась вперед, будто пытаясь высмотреть меня за спиной у Эйприла. - Ведьмочка, покажись. – скомандовал мне Эйприл. Я отпустила Джека и сняла капюшон. Женщина ахнула, выпустила посох, тот скатился с ее колен прямо под ноги Эйприлу. - Лили – вытянула она ко мне руки – Лили, иди ко мне! Эйприл поднял посох и теперь его была очередь упереть его старой ведьме в грудь. - Она дала слово служить мне, и сделает все, что я скажу. А я готов обменять ее на свои печати – он сделал шаг вперед утыкая хрусталь посоха ведьме в грудь, и его рука заскользила по посоху вверх. Он приблизился к ведьме и наклонился к ее лицу. Ее желтоватая кожа бледнела, тонкие губы сжались в тревожно-тонкую линию. То, что он ей говорил ей сейчас – повергало ее в шок. Тихие, совсем не различимые слова. Но они произвели на женщину впечатление, она медленно качнула головой и тихо протянула: «Неееет». Он стоял совсем близко, касаясь полами черного пальто ее платья. Эйприл отпустил посох и тот скатился женщине в руки. - Давай, сними печати, Настурция – медленно выговорил он – или… Он поднял сжатый кулак демонстрируя его – я считаю до трех. Один… Он поднял указательный палец. Ведьма смотрела на него снизу вверх и не было ничего беспомощного в этом взгляде. - Ты блефуешь – сказала она слегка качнув головой. -Два… - сказал Эйприл разгибая второй палец. Он обернулся к нам с Джеком и кивнул ему. - Прости меня, Лили, прости меня, Луна мой свидетель я не хотел –Джек поднял руки и направил их в мою сторону – прости… - Три…- сказал Эйприл и старая ведьма подскочила отталкивая его от себя. - Стой! Нет! –закричала она. Меня окатила волна жара. Джек отвернулся пряча от меня виноватое и несчастное лицо, и полоса огня прошлась по краю плаща, не оставляя на нем и следа. - Ты, гаденыш, давай сюда свою руку! – закричала ведьма, а потом упала обессиленно на стул. Она прижала кулак к груди и глухо застонала. Эйприл протянул ей руку. Ведьма Настурция стянула длинные белые перчатки. Кожа на руках была в жутких изъевшись кожу шрамах. - Это тоже твоя работа – проворчала она, бросая на Эйприла сердитый взгляд. Ее рука тряслась – она сжала ладонь Эйприла и по его коже, из под ее пальцев поползи вверх, наливаясь золотым сиянием узоры. - Все, теперь отдай мне Лили. - Хорошо, но сначала нам надо попрощаться. – и Эйприл подошел ко мне, взял меня за руку. Он отвел меня в сторону, от женщины, от столов и Джека. Он взял мои руки в свои и стал гладить мои пальцы. Он смотрел вниз, и ему нужно было собраться с духом, чтобы сказать то, что он собирался. Он облизал губы, глубоко вдохнул и сказал: - Я возвращаю твою клятву служить мне… -Нет, пожалуйста, не надо – взмолилась я. -Ты помнишь, на чем закончилась сказка про Великого учителя? - При чем здесь это? – прошептала я. Мой голос был настолько жалким, что походил на никчемный скулеж. – не бросай меня, пожалуйста… - Так вот, то что рассказывал тебе отец…- начал он все также не глядя на меня, на мое лицо, по которому ползли противные соленые капли - Твой отец намеренно опустил очень важную часть – когда сын Великого Учителя вырос, он пошел по стопам своей матери. Он же унаследовал ее силу, ведьмы из рода охотников на демонов. Он путешествовал по миру убивая или пленяя демонов. В подвалах замка его матери были камеры, где томились без еды, воды и света множество древних и ужасных демонов, сдерживаемые печатями и собственным безумием, они не могли умереть, потому что выбрали жить вечно… и вот, узнал он, о самом древнем и жутком демоне, чье имя уже было проклятьем. Он стал выслеживать его. Преследовал его по диким лесам, он подбирался к нему все ближе и ближе, но демон уходил от него. Тогда охотник понял, что не одолеть ему демона, пока он не узнает слабость его. И он узнал, и слабостью этой был маленький сын демона. Любил своего сына демон больше всего на свете, ценил его больше своей жизни и свободы. И потому, когда охотник поймал ребенка и пригрозил убить его, если демон не подчинится – демон склонился перед ним, он умолял не трогать его сына, не убивать невинное дитя. Охотник сковал демона печатями, а потом…. Эйприл отпустил мои руки и стал поднимать край черного джемпера. Он задрал его выше груди оголяя плоский белый живот и тонкий белый шрам на левой груди. Он взял мою руку и приложил к этому тонкому белому шраму, проходившему немного выше того места, куда ударила кинжалом его я, под самое сердце. - Охотник ударил ребенка в сердце и пронзил его. Я вздрогнула, вспоминая какая это боль, а Эйприл посмотрел мне в глаза и продолжил: - Я был тем ребенком, которого почти убил твой отец. Я запомнил его, он был моим кошмаром долгие годы, белый человек с волосами точно лунный свет. Он разрушил мою жизнь, отобрал у меня отца, который любил меня, и которого я любил. Он лишил меня семьи. Я вырос и поклялся убить его. Я выжил тогда, только ради этого. Я нашел его следы, и они привели меня сюда, к истокам его семьи, к его матери, к ведьме Настурции, но его уже не было здесь. Он удрал в новый свет. У него родилась дочь. Как насмешка судьбы – его дочь была демоном, воплощенной Богиней Крови, Великой Матерью – как звали ее раньше, разрушительницей, победительницей демонов и Покровительницей Секты убийц-душителей. Ей приносили только кровавые жертвы и на алтаре ее храма, всегда лежала груда еще свежих, истекающих кровью сердец… Охотник убежал, скрываясь с дочерью. Он спрятался в самой маленькой общине, на далеком, затерянном среди полей дурацком ранчо, но и там я нашел его. Эйприл отпустил меня и отошел на пару шагов, он развел руки в стороны и тьма упала на нас, затопила парк и все зачарованные огоньки угасли. Две зеленые молнии ударили в землю у его ног ослепляя меня, разорвав на части тьму. - Помнишь ли ты грозу пятнадцать лет назад? – он говорил и голос его звенел сквозь шум начинающегося урагана - Помнишь ли, как ветер ломал деревья, как молнии били в землю у вашего дома? Это был я! Я нашел твоего отца! Я пришел за ним, пришел убить его! Но что силы ребенка-демона, против опытного охотника? Он поймал меня и привез сюда, бросил в темницу своей матери, посчитав что это даст ему время замести следы и сбежать еще дальше со своим позором… - Эйприл сделал глубокий вздох - Я долгих пять проклятых лет искал его по всем общинам, по маленьким и большим… И ни как я не мог предвидеть, что однажды ты сама свалишься на меня в самом неожиданном месте, в общине из которой изгнали ведьм. Я сначала принял тебя за ведьму, я поверил в твою нелепую игру, твоему притворству и пожалел тебя, захотел сохранить тебе жизнь, ведь они бы убили тебя также…я решил, что ведьма в моей свите мне не помешает и стал сближаться с тобой, но ты… - он покачал головой, а я припомнила то утро полнолуния – а потом ты серьезно вляпалась, и мне пришлось вмешаться и та сказка… я хотел наказать Хиро, напомнить ему, что и он ошибался и впутывался в истории поглупее моих, а ты… тогда ты и рассказала продолжение сказки. Никто не мог знать этого, никто кроме самого Флориана. Только твой отец мог рассказать тебе это. И все твое притворство, все твои маски слетели передо мной. Но как добиться от тебя искренности? Как заставить выйти наружу демона, которого ты скрываешь? Выпить твоей крови и познать тебя, или довести тебя. И ты видела мои попытки и сопротивлялась мне. Я думал, что это невероятная удача, что где ты – там недалеко и до Флориана, что подчинив тебя – я доберусь и до него. Но когда я наконец-то раскрыл тебя, добился того, чтобы ты выпустила свою силу – оказалось, что мстить мне уже некому. Флориан мертв, ты убила его своими же руками. Ты не оставила мне ничего, ради чего я жил все это время… а теперь, пришло время отплатить тебе за это. Я решил вернуть тебя твоей семье, чудовище к чудовищам породившим ее. Я не хочу тебя больше знать Лили, будьте прокляты ты и вся твоя семья! Еще одна молния, яркая зеленая вспышка, она ударила в землю между нами, взрыхляя, взрывая ее. Комья земли посыпались на меня. Я закричала и прикрылась плащом, я упала потеряв равновесие. Буря ломала парк, жалобно скрипели деревья, шквальный ветер трепал их и гнул до излома к земле. Как белый призрак, пролетела мимо белая сорванная ветром скатерть. Эйприл исчез. С еще одной вспышкой молнии, с раскатом грома оглушившего меня, он растворился вместе с Джеком и буря моментально утихла оставляя в покое потрепанный парк. Я сидела закрутившись в плащ и покачивалась точно маятник. В голове крутилось то, что я знала какая это боль, когда тебя ранят в сердце. Мой отец пытался убить ребёнка, мой отец заслужил быть проклятым, заслужил быть убитым собственной дочерью, а я, заслужила тот удар в сердце, за всю причиненную мною боль, за все, совершенное им, за разрушенную семью, за убитых друзей, заслужила быть съеденной или сожжённой заживо. Старая ведьма доковыляла до меня, опираясь на посох, помогая им себе как клюкой, она встала надо мной и сказала своим грудным хрипловатым голосом: - Пойдем, Лили, я скажу разогреть нам ужин. - Он бросил меня, потому что я чудовище – сказала я. Старая ведьма посмотрела на меня прищурив светлые глаза и сказала: - Он гораздо как хуже, моя дорогая. Он собирался сжечь тебя заживо у меня на глазах. И он бы это сделал, уж поверь мне. Мы прошли через каменный мостик, в воде под мостом вздыхал и плескался кто-то объемный и слизкий. Я краем глаза увидела мелькнувший темный гребень. Во дворе замка стояли ведьмы – мужчины и женщины, и как только Настурция переступила ворота замка – они поклонились приветствуя ее. Старомодное приветствие Главы Общины. Настурция прихрамывала, вывихнутая лодыжка беспокоила ее, но старая ведьма не показала этого ничем. К ней сразу направилась женщина и попыталась взять Настурцию под другую руку, но та только строго посмотрела на нее и ведьма пошла рядом, готовая прийти на помощь в любой момент. Она была в длинном светлом платье, на плечи был накинут светло-коричневый свитер. Я еще посмотрела на всех во дворе и поняла, что они все были в светлом, неуловимо-сером, этот цвет был цветом их Госпожи. -Ох, вот это будет не очень приятно, - сказала Настурция. Мы дошли до широкой каменной лестницы. Настурция остановилась на короткую передышку и свободной рукой ухватилась за перила. -Госпожа – сказала ведьма-помощница –можно донести Вас на руках. -На руках понесете, только мой труп. – сказала она как будто о чем-то давно решенном и обыденно-бытовом. С возрастом, наверное, перестаешь воспринимать смерть как событие. На лестнице Настурция шла молча и сжав в тонкую ниточку губы, от чего скорбные складки по углам рта углубились. Ее тонкие брови сошлись на переносице, ожесточая ее лицо и по глубоким бороздам морщин можно было судить, что она слишком много хмуриться и давно перестала улыбаться. Сам замок был не большой. Мы поднялись по лестнице в холл в котором располагалась еще одна лестница, огромные двери и коридор с дверями поменьше. Настурция двинулась по коридору к одной из них. Внутри было тепло и сухо, мерцали зачарованные светильники по стенам, висели длинные светлые шпалеры прикрывая серый камень стен. И на каждой шпалере красовался герб и переплетенные в орнаментальном узоре буквы – как будто девиз дома или жизненное кредо. Мы дошли до середины коридора и ведьма-помощница открыла нам дверь в теплую и уютную комнату. - Грета, принеси нам ужин, я сегодня останусь спать здесь, а для Лили, приготовь ее старую комнату. Грета кивнула и вышла. Я проводила Настурцию до светлого дивана перед камином и села рядом с ней. Настурция села с прямой спиной, скрестив изящные руки на коленях, она смерила меня с головы до ног и улыбнулась, как директрисса академии для девочек, а не бабуля. - Ну что ж, теперь давай заново знакомиться, моя Лили. – произнесла она медленно и с чуть едва заметной, но притворной теплотой. – Я леди Настурция, твоя бабушка, и сомневаюсь, что ты помнишь меня, ты была еще совсем малюткой, когда отец уехал отсюда с тобой. Говоря это, она сделала жест, который делают все люди, когда хотят показать, что знали тебя еще совсем маленьким – занесла раскрытую ладонь на уровне своего бедра и покачала в воздухе ей. - Ты была очаровательной малышкой и я рада видеть, какой красивой девушкой ты стала. Я сидела скопировав ее позу, но у меня она не выглядела такой естественной и безупречной как у нее. От напряжения у меня сводило мышцы спины и подрагивали сложенные на коленях руки. - Как мне называть….Вас? – спросила я. Настурция широко улыбнулась сверкая помолодевшими от этой улыбки глазами и ответила мне, уже без притворного тепла, но не без строгости: - Турци, будет достаточно, и обращайся на ты. Нет причин держать какие-то границы, мы с тобой родственники и надо быть ближе друг к другу. -Хорошо, - согласилась я. Дверь снова открылась и вошла Грета везя с собой столик с ужином. Она поставила его перед нами и подняла с нижней полки тарелки с приборами. Я отвлеклась разглядывая комнату-кабинет. Это была комната для приема гостей и кажется, что Настурция проводила здесь достаточно свободного времени – в одном из кресел лежал аккуратно сложенный плед, полки с книгами и письменный стол говорили о том, что это был еще и рабочий кабинет светской ведьмы, которая скорей больше пишет, чем колдует и практикует зелья. На письменном столе лежали свитки, но аккуратными рядами, оставляя свободным центр стола с чернильницей и настоящим гусиным пером. Я знала, что многие еще придерживались того, что считали правильным писать только так, не признавая современные ручки и гелевые чернила. Последним я посмотрела на картину над камином. Сначала я едва скользнула по ней взглядом, меня всегда мало интересовала портретная живопись, да и фотографии меня тоже интересовали едва. Я не хранила и не делала своих, папа не снимал меня тоже. Но сердце пропустило один единственный удар и я вернулась к портрету снова. На портрете были изображены трое. Смотрел с портрета мой отец, еще молодой и строго одетый в светлое, я привыкла видеть его в клетчатых рубашках, да рабочих комбинезонах, заляпанного машинным маслом, с растрепанными и выцветшими на солнце волосами, с красным от загара лицом, он работал на ферме, или еще где требуется грубая мужская сила, тут не до строгих пиджаков и сорочек. Рядом с ним была моя Турци, и тоже выглядела намного моложе и лицо ее гордо сияло, потому что вместе с моим отцом они обнимали юношу, как две капли похожего на них, и если это не было семейным портретом, я ничего не понимаю в этом. - А кто это? – тихо спросила я пялясь на портрет будто ничего важнее в жизни не видела, как дикарь на небесное пламя. - Это Крофорд, твой брат – спокойно сказала Турци. У меня внутри все стало на дыбы и Турци подала мне вазу, она элегантным движением стряхнула воду с цветом и уложила их на столик, с которого взяла вазу и также элегантно и величественно ждала, пока меня перестанет тошнить. - Флориан говорил, что от нервных потрясений тебя тошнит. – сказала она и кивнула Грете, чтобы та забрала вазу. - Возьми салфетку – Турци передала мне аккуратно сложенный треугольник. Я вытирала рот дрожащей рукой. У меня есть брат! Старший брат, о котором я никогда не слышала. Или позабыла его. - Отец не говорил… - только и смогла сказать я. - Твой отец очень переживал разрыв с его матерью, потому не любит упоминать Крофорда. -Он сейчас здесь? – спросила я. -Он на охоте. Вы с ним увидитесь на зимнем балу. Он будет рад вашей встрече. Грета вернулась и принесла мне кубок с парящим зельем. - Это успокаивающее зелье – сказала Турци - Сын говорил, что ты очень чувствительная. Выпей это и Грета проводит тебя отдохнуть, сегодня с тебя хватит переживаний, моя милая Лили. После зелья у меня помутилось в голове. Я шла осоловелая и туповатая, а Грета вела меня под руку. Рыжеватая и с бледными ресницами ведьма выглядела как выдра альбинос и мне было неприятно ее прикосновение, ее твердые как стальные крючья пальцы держали мой локоть, а я послушно плелась вместе с ней. Меня шатало, глаза закрывались - у меня отяжелели веки, свинцом налились плечи и совсем не гнулись колени. Я вяло обрадовалась, когда все закончилось и мы дошли до «моей» комнаты. Я дошла до кровати и рухнула на нее. Все что я успела увидеть – светловатое плюшевое покрывало. Грета стащила с меня обувь и закинула мои ноги на кровать. Она попыталась развязать шнурок черного плаща у самого моего горла, но я вцепилась в него настолько крепко, насколько позволяли мои обмякшие пальцы и Грета просто расправила плащ, укрывая мне еще и ноги. Я промычала какую-то благодарность и вырубилась с одной единственной мыслью: «я больше никогда не увижу Эйприла».