Проклятье Ночи

Они сидели на скамейке в темном парке. Небо над ними было тяжелое и низкое, высвеченное оранжевыми фонарями городского освещения. В самом парке фонари были тусклые, а рядом со скамейкой не горели вовсе. Эйприл и Джек сидели рядом, у каждого в руке была бутылка обернутая в коричневую бумагу. Бутылка Джека была почти пуста, а у Эйприла, когда он чуть сильнее качнул бутылкой из ее горлышко плеснулось темная жидкость и расплескалась бордовыми каплями у него под ногами. Джек сидел, сведя и подняв плечи и обхватив плечо одной рукой, его ладонь застыла белым скрюченным пауком. Он смотрел на Эйприла скосив глаза и ловил каждое движение. Эйприл смотрел себе под ноги, на расплескавшиеся вино и казалось что дух его бродит где-то далеко. Джек задрал голову допивая жидкость одним мощным глотком. Вино было крепленое, Джек крякнул от терпкого вкуса, вытер губы и без того измызганным рукавом и запустил бутылку в ближайшие кусты, бутылка звякнула в темноте парка. - Вот все и закончилось, да? – спросил он, повернувшись к Эйприлу и сосредотачивая все свое внимание на нем. Глаза у Джека немного косили, он опьянел и только поэтому набрался храбрости заговорить. - Конец истории, все – снова сказал Джек. Говоря это он развел руками, как бы показывая что его руки пусты, их ничего не связывает, как их двоих с прошлым. - Ага – рассеянно сказал Эйприл и поднес бутылку к губам. Он замер вдыхая пары вина, а потом передумал пить и поставил бутылку под скамейку. Он опустил голову и отросшие до подбородка всего за несколько часов кудри закрыли ему лицо. - Мы остались вдвоем… - сказал Джек – все закончилось так, как начиналось…тем же замком… той же женщиной. - Угу – снова отозвался Эйприл явно не настроенный на ностальгический лад. - Десять лет назад мы стали планировать вырваться от нее, и вот у нас получилось… а помнишь как это было? Помнишь? – Джек тронул Эйприл за рукав и тот не отдернул руку, чего так сильно боялся Джек. - Помнишь нашу песню – робко спросил Джек и запел – В небе ждет нас звездный человек, он хотел прийти и встретить нас, но он боится что взорвет наш мозг… Голос сорвался и Джек чудовищно покраснел и сжался. - Да, помню. Десять лет назад я очень хотел заполучить тебя, мне нужен был кто-то опасный, кем я смогу управлять не имея доступа к своим силам – сказал Эйприл поднимая глаза к небу. Джек тоненько заскулил и схватил Эйприла за руку, сжал его запястье: - Ты врешь! Ты хотел спасти меня! Ты пожалел меня! Ты именно так и сказал тогда! Эйприл вывернул руку из хватки Джека и порывшись во внутренностях пальто вытащил помятый белый длинный конверт. Дрожащей рукой Джек взял конверт и вскрыл его. Его губы запрыгали еще сильнее и слезы полились по лицу уже потоком. - Нет – показал головой Джек и скомкал конверт – не бросай меня, пожалуйста. - Ты мне больше не нужен Джек. – сказал Эйприл и голос у него был твердым без следа жалости к ревущему Джеку. - Ты… ты мне нужен… не бросай меня…. – ныл Джек. - Ай, да перестань скулить ты – отмахнулся Эйприл - Я же люблю тебя – проскулил Джек - Это просто чары, ты забудешь меня уже через две недели. - Я не хочу тебя забывать… - Джек снова схватил Эйприла за руку и встал перед ним на колени – не бросай меня, я пойду за тобой, куда скажешь, я хочу служить тебе, убивать ради тебя. Хочешь, вернемся и спалим тот замок ко всем проклятым ведьмам? - У тебя утром вылет. В аэропорту Веллингтона тебя встретит твоя мать. Я смог найти ее, и она очень ждет с тобой встречи. - Я не хочу… - проскулил Джек - Ты обуза для меня, я устал от тебя – жестко сказал Эйприл и поднялся со скамейки отталкивая Джека, стряхивая его руки с себя – так будет лучше для тебя, лети к матери, где никто тебя не знает, начнешь все заново. - Если я не могу пойти с тобой – я убью тебя, если не мой, то ни чей, я сожгу заживо! – закричал Джек. - Давай – сказал Эйприл уже раздраженный этой сценой и не скрывая этого. - Тебе будет очень больно! – крикнул Джек - Но последний раз – сказал Эйприл и стал подначивать Джека – давай, я приказываю, чего же ты ждешь? Давай же, это будет моим очищением. Джек рыдал стоя на коленях. Он поднял руку протягивая ее к Эйприлу. Рука ходила ходуном. Лицо Джека сморщилось, он снова заскулил и опустил руку. - Не можешь – выдохнул Эйприл то ли с сожалением, то ли с облегчением, как будто ждал, что Джек все таки исполнит свою угрозу. - Я несколько дней назад звонил твоей матери. У нее новая семья, у тебя есть сестры, маленький брат. Она сказала, что больше не отречется от тебя. - Я не смогу… - сказал Джек – я не долечу. - Сможешь. – приказал Эйприл и Джек посмотрел на него, слезы его высохли. - Меня держала ведьмочка, пока мы летели сюда – сказал он. - И ты сам себя держал, когда мы летели первый раз. Ты справишься. Джек поднялся с земли и сделал шаг к Эйприлу: - Полетели вместе, куда тебе теперь идти? Все закончилось, мстить больше некому…пожалуйста, не покидай меня… Эйприл отвернулся от него и пошел по темной парковой аллее. Вместе с ним как будто двигалась огромная шевелящаяся тень от которой дрожал воздух вокруг него. Когда эта тень коснулась фонаря – он замигал и погас. - Эйприл – крикнул Джек. Эйприл не останавливаясь ответил: - Это не мое имя, ты же знаешь. Джек двинулся следом решительно шагая и Эйприл обернулся: - Не ходи за мной. – приказал он Джеку. Джек замер на половине движения и поднял руку: - Прощай, Прим? – спросил он шевеля пальцами в воздухе, изображая робкое «пока-пока». - Прощай, Эйнар. – ответил Эйприл и снова пошел прочь от Джека. Эйприл сделал еще пару шагов и сказал: - И ты не ходи за мной – он посмотрел на меня и я тут же проснулась. Я лежала скрутившись в комок на незнакомой мне кровати, в незнакомой мне комнате и пялилась на неизвестно откуда взявшегося кота. У кота была круглая полосатая мордочка и зеленющие, светящиеся в полумраке комнаты глаза. Он смотрел на меня, не сводя круглых вытаращенных глаз, и не моргал целую минуту, длившуюся вечность. Шторы в комнате не были задернуты и вялый серый свет вползал в комнату. Я оглядела ее – темные стены с цветочным узором, старинная мебель из темного дерева, большой камин, и вспоминая вчерашний вечер, мне захотелось завыть уткнувшись лицом в подушку, если бы не кот. Я смотрела на него, а он на меня, круглая мордочка казалась очень умной, и взгляд был понимающий, будто этот кот знал все, что я чувствую и думаю. Я попыталась шевельнуться, и не смогла. Зелье, которым опоили меня вчера еще действовало на тело, сковывая его, не давая мне двинутся. Кот поднялся, потянулся и повернулся ко мне хвостом – толстенький хвостик был круглым и коротким, как обрубленный, и такой же полосатый, как и весь кот. Серо-коричневый, он очень был похож на картинку из учебника зоологии, под которой значилось: «европейский дикий лесной кот». Кот дошел до края кровати, обернулся ко мне, сверкнул зелеными глазами и коротко мяукнул. «До скорого» - сказал кот, настоящий, что б его, говорящий кот и спрыгнул с кровати. Я пялилась ему вслед, на покачивающийся при ходьбе хвост, смотрела, как он переставляет лапы уходя от меня, след в след. Мягкий, такой знакомый мне размеренный шаг. Он свернул около двери и юркнул под стоящий там стул с изогнутыми ножками и растворился в темноте, собравшейся под стенами. Я закрыла глаза, думая о том, что это все мне примерещилось. Приснилось. Еще один сон, я, конечно же не видела Эйприла с Джеком, не видела их прощания, а Эйприл не видел меня в парке. И никакого кота здесь тоже не было. Никакого говорящего кота. Я закрыла глаза, и тут же открыла их и села. На стуле, напротив кровати, сидела Настурция. Она сидела, чуть склонив голову, на переносице поблескивали золотом узкие очки, на коленях лежала раскрытая книга, толстая, с изъеденными желтизной страницами. Сегодня на Турци было светлое легкое платье с темным кружевом вдоль линии ее стройных плеч, на плечи она накинула серый с розовым узором платок. Она облизнула палец и перевернула страницу, разгладила разворот своей узкой изящной ладонью. Я не могла оторвать взгляда от ее рук – цвет кожи от кончиков пальцев и до локтей отличался цветом от остальной открытой кожи. Коричневые молнии опоясывали ее запястья, прочерчивали тыльную часть ладони и убегали выше к локтю, темно-коричневые пальцы казалось вообще не должны были двигаться из-за рубцовой ткани, ногтей не было вовсе. - Тут был кот – сказала я. -Проснулась наконец-то - сказала Настурция игнорируя мои слова. Она заложила закладкой из цветного картона страницу, отложила книгу на подоконник и положила туда же очки, стала натягивать перчатки, лежавшие до этого у нее на коленях. - Кот –повторила я – сюда приходил кот, как его зовут? Чей он? Турци остановилась на мгновение, глянула на меня быстро и сказала своим трескучим грудным голосом: - Здесь нет ни какого кота. Терпеть не могу животных. – отрезала она. - Но он был! Круглая голова, полосатый, говорящий, с вооот такими ушками – возразила я и приложила руки к голове, изображая кошачьи ушки. Настурция снова посмотрела на меня как бы пригвождая к месту и раздельно произнесла: - Здесь нет кота, он тебе приснился. Она встала глядя на меня своим тяжелым взглядом и приказала мне: - Иди в душ, а потом мы с тобой поговорим. Я стояла обернувшись в широкое махровое полотенце и нюхала просторную рубашку из черного хлопка. Она хранилась упакованная в плотную бумагу, проложенная веточками лаванды и полыни и пахла так, как всегда пахли ее вещи. Странная ведьма Грета принесла мне вещи моей матери. Грета стояла тут же, молчаливая и невыразительная, что-то сжимая в сухих широких ладонях. - Вас разве не ждет Настурция? – спросила я. Грета сжала губы и сухо ответила: «нет». Значит, переодеваться я должна была при ней. Я вытянула уголок полотенца и оно размоталось, упало мне под ноги и я отшырнула его ногой за спину. Я стала одеваться не прячась от белесых глаз ведьмы, нет такого понятия как ведьмин стыд, а у демонов, наверное и вовсе отсутствовали приличия – я развернулась к ведьме лицом и не стесняясь вертелась то так, то эдак, наклонялась медленно натягивая на влажное тело старую мамину одежду. Здесь было даже ее белье. Чистое, но пролежавшее не полные двадцать лет, ее белье будто было ласковым прикосновением, а я была в точности как она, волосы, лицо, размеры. Вошла Настурция и жестом показала Грете куда поставить стул – под окно, чтобы свет падал на него. - Тебе надо заплести волосы – сказала Настурция усаживаясь на стул и топая ногой по полу перед ним – иди и садись сюда, я не смогу долго стоять.. Я села на пол, к ней спиной и обняла подтянутые к груди колени. - Грета – коротко сказала Турци и та прошла мимо меня. Я оглянулась посмотреть, что же такое было у нее в руках и Настурция прикрикнула на меня: - Не вертись! - Да, больно же, волосы еще мокрые – пожаловалась я. - Потерпишь, неженка какая – ворчала Турци запуская мне в волосы руки. Сначала она расчесала меня, а теперь разделив их на пряди, плела что-то сложное из моих волос. Мокрые волосы тянулись и путались у нее в руках, у меня начала кружиться голова от того, как все туже и туже затягивалось плетение на моей голове. - Да что не так с волосами? – я прижала ладонь ко лбу и закрыла глаза – почему я не могу ходить с распущенными? - Потому что это мой дом, и в нем ты будешь делать как я сказала. – ответила Турци и что есть силы стянула волосы у меня на затылке, я ахнула и она тут же стянула их еще сильнее. - Ай! – вскрикнула я, мне будто в голову всадили раскаленный штырь, я подняла руку ощупать больное место и получила щелчок по пальцам. Голова кружилась и я поставила руки на пол и оперлась на них. Голова становилась все тяжелее и тяжелее и я уткнулась головой в колени. Настурция наклонялась все ближе доплетая волосы, и какое-то время моей шеи касалось ее сухое дыхание. От моей старухи пахло сухим жасмином и эвкалиптовым маслом. - Пожалуйста, расплети – прошептала я. Настурция встала со стула, что-то с глухом стуком шлепнулось на пол – я обернулась и прищурившись увидела, что конец косы украшала странная плетенная заколка. Я потянулась к ней, и она обожгла мне пальцы. Перед глазами все плыло, голова была тяжелая и когда я попыталась встать, мне показалось, что волосы мои тянут меня вниз. Я ухватилась за стоящий за моей спиной стул и опустилась на колени уже перед ним, уложила на него потяжелевшую голову. Грета и Настурция смотрели на меня внимательные и удовлетворенные. Что-то было важное для них в том, что я не могу встать. Я протянула к ним руку и прошептала: - Помогите мне – и меня тут же затошнило так сильно, что сил не было терпеть. Я лежала в полудреме на кровати, и Настурция сидела рядом. Она смотрела на меня, держала мою ладонь в руках и массировала мне пальцы. - Что, все еще нехорошо? – спросила она, с любопытством. - Тошнит – прошептала я. – что со мной? - Это все погода, ты привыкнешь, здесь очень тяжелый климат – проворковала Турци и сжала мне палец до боли, я вскрикнула и зрение прояснилось, но меня тут же окатило дремотой снова. - Поговори со мной – тихо сказала я. - Я давно не видела тебя, девочка моя – сказала Турци – очень давно. - Почему мой отец уехал? – просила я. Я боролась с непонятным состоянием, мне хотелось спать и не хотелось. Мое сознание как будто плавало в прохладном полужидком веществе, а тело не существовало вовсе. - Это все твоя мать – сказала Турци прищуриваясь – Это все Хелена, она не любила меня, и потому настояла на том, что в другом климате тебе будет лучше, а ты была не такой уж и болезненной. - я…- прошептала я – я не помню… Я провела по комнате глазами – темно-синие стены, цветочный узор из лилий, тяжелые светло-серые шторы, кровать с балдахином. Это когда-то была моя кровать и моя комната. И ничего из этого не сохранилось в моей памяти вовсе. - О, ты была совсем маленькой... такая чудесная малышка. Я носила тебя на руках так много, что думала - ты разучишься ходить. Ты каждое утро прибегала ко мне в спальню, и просила расчесать тебя. Родители почти не рассказывали мне историй из моего раннего детства, лишь мать обмолвилась на мои бесконечные расспросы, почему мы не живем большой семьей как другие ведьмы, что свекровь ее ненавидела, а Турци продолжала, она говорила и сжимала подушечки мои пальцев, сжимала сильно, я морщилась, но боль ощущалась все слабее. - Вы хорошо здесь жили. Я так любила тебя маленькую. Маленькая девочка-ведьмочка, радость для глаз, каждая бабушка мечтает о такой внучке. У тебя было всегда такое беззащитное выражение лица. И пахла ты как маленькая конфетка, как самый сладкий леденец, барбарисом и лавандой. Я вижу что тебе хочется спать, не так ли? Накрыть тебя одеялом? - Плащ – прошептала я – накрой меня плащом. Настурция выпустила мою руку и протянула руку к бархатному плащу – я сложила его на краю кровати. - Что еще за тряпка? – спросила она, но накинула его на меня. Я свернулась под плащом, подтягивая колени к груди и обнимая их. - Почему он ушел? – спросила я едва различимым шепотом. - Потому что этот климат тебе не подходил. Но теперь ты взрослая, ты сможешь к нему привыкнуть – сказала Турци. Мои глаза закрылись сами собой. Слабость доконала меня, я заснула так крепко, будто меня окунули в глубокий чан с темной водой. Я услышала крики и приподнялась. Комната поехала и раскрылась как живая картинка, как кадр из фильма – мне снился сон. Во сне мои волосы также были заплетены, но голова была легкой, я села и свесила ноги с кровати. Черный плащ на моих плечах был как невесомая ткань, я закрутилась в него и пошла на крики. - Нет – кричала женщина. Я вышла из комнаты и коридор крутанулся в бок закидывая меня на потолок и полы плаща прилипли к нему. Я смотрела сверху вниз, как подо мной раскручивается история – женщина бежала с маленькой девочкой на руках, женщина с длинными русыми волосами, с темными, почти черными глазами. Она пробежала подо мной медленно, как будто боролась с сильным течением, ее волосы медленно поднимались и опускались. Я проводила ее взглядом – она вбежала в комнату на другой стороне коридора. Я двинулась следом. Мужчина с белыми, коротко остриженными волосами держал на плечо старую ведьму. Он что-то сказал ей, и она двинула локтем ему в лицо, он вскрикнул и прижал руку к лицу, из под пальцев его потекла кровь, а старуха медленно разгоняясь, бежала туда же, куда и женщина. Я шла, задрав голову, рассматривая этих людей – отец, Настурция, мама. Я прошла в комнату сквозь стену, а Настурция вломилась в нее, отталкивая мою мать. Настурция бросилась к кровати, маленькая девочка смотрела на нее без страха, а мой взгляд был прикован к чему-то блестящему у старой ведьмы в руках. - Нет! – крикнула женщина, бросаясь к кровати. Рука старухи медленно опустилась на спину женщину, и сверкающий металл вошел в тело, женщина закричала, выгнулась, отталкивая старую ведьму: - Ты не тронешь Лили! – кричала она. Женщина легла на кровать, прикрывая девочку своим телом, из раны на спине сочилась кровь. Старуха поднялась с пола подхватывая нож, она замахнулась снова и мужчина вбежал и перехватил ее поперек тела, он вцепился в руку с ножом и стал бороться с ней. - Это будет из-за нее! Ты не поминаешь, я спасаю тебя! – орала старая ведьма встряхивая тяжелыми белыми косами. - Но она моя дочь! – кричал мужчина. - Твоя жизнь важнее! – кричала старуха – я убью хоть тысячу твоих дочерей. Женщина на кровати развернулась, она прижимала к груди девочку, темные глаза пылали яростью. - Пярко! – тихо скомандовала она, и из под кровати ломанулся полосатый кот и бросился на старую ведьму и взлетел по ее платью к лицу, свободной рукой ведьма отмахнулась от кота, сверкнули длинные хищные когти на еще не изуродованной руке. Мягкий глухой стук и кот уже лежит неподвижно у старихиных ног, и темная лужа растекается под ним. Темные пятна крови расплываются цветочными лепестками на белом платье ведьмы. - Она дитя-демон, которое погубит тебя – кричала старуха – это о ней! - Это всего лишь глупое пророчество – ответил мужчина, он уже скрутил Настурцию, вынул кинжал из ее руки и бросил его на пол. - Это ерундовое пророчество, мама – сказал Флориан твердо и со злостью – оно не стоит жизни моей дочери. - Правда, забавно выглядит? – я обернулась и увидела, как из-за шторы, наблюдая всю эту сцену, выглядывает черноволосая смуглая женщина – красивая индианка с мерцающей гранями драгоценного камня красной точкой на лбу. Она закатилась смехом и сказала утирая глаза: - Она так привыкла врать самой себе и другим, что поверила в то, что говорит. Днем она несчастная покинутая старуха, которую все жалеют, ах, меня бросил сын ради другой женщины, ах, меня не любила моя невестка, ах, отобрали единственную радость - ведьмочку-внучку. Индианка расхохоталась закидывая голову, ее большой рот был полон крупных желтоватых зубов. Я рассматривала женщину – кожа цвета молочного шоколада, большие миндалевидные глаза с темными, желтоватыми белками, темной-темной, почти черной радужкой. У нее был большой и красивый рот, уголки были вздернуты вверх, в вечной полуулыбке, маленький круглый носик, изящный круглый подбородок. Она была чуть полновата, но это была красивая женственная полнота – круглые полные расписанные красными мерцающими узорами руки с ямочками на локтях, широкие круглые бедра, увесистая полная грудь. Мягкий круглый животик выделялся над ярко-красным расшитым бисером поясе юбке сари. Ее талия была тонкой и вокруг нее блестела толстая золотая цепь. Черные вьющиеся волосы укрывали женщину до самых пяток. - Я каждую ночь напоминаю ей о том, почему ее все бросили – сказала индианка и снова засмеялась. – о, теперь я покажу тебе самое лучшее. Она хлопнула руками, и под звон ее многочисленных браслетов сцена переменилась – мы оказались тесном коридоре с грубой каменной кладкой стен. Перед глухой черной стеной стоял мой отец с младенцем на руках. За его плечом стояла бледная и рассерженная Настурция. Она держала керосиновую лампу, но круглый огонек внутри лампы сиял таким ровным круглым светом, что я сразу узнала светящийся шарик рукотворной волшебной плавающей лампы. Отец и Настурция стояли перед темной колеблющейся завесой молча, они как будто ждали чего-то. Младенец на руках у Флориана захныкал и прозвучал тихий и мелодичный мужской голос: - Дай же мне ее поддержать. Из темной стены показались руки расписанные мерцающими темно-красными узорами, а затем тьма потекла собираясь в мужскую фигуру. Протягивая руки к моему отцу стоял мужчина в женском платье. Темная кожа цвета молочного шоколада, точка на лбу, золотая цепь на талии – это было тоже самое существо, что я встретила. И оно же в образе женщины стояла рядом со мной. - Не делай этого – резко, гортанным голосом крикнула Настурция и сделала шаг вперед. Она ухватила моего отца за плечо и сжала его. Ее пальца напряглись как хищные когти. - Дай же мне ее, пожалуйста – снова попросил мужчина и так заискивающе улыбнулся, что мне стало жаль его. - Нет, это идиотская идея, идем наверх – скомандовала Настурция, а мой отец колебался глядя то на беспокойно ерзавшую девочку у него в руках, то на мужчину-индуса. Младенец захныкала и завертелась сильнее и мужчина сказал: - Я не причиню ей вреда, клянусь тебе, о дай же мне это чудесное дитя. Флориан посмотрел на Настурцию предупреждая ее, чтобы она не лезла к нему и сделал шаг к индусу. Он протянул руки с ребенком, и тот завертелся заливаясь плачем. - Вот так малышка – едва пальцы мужчины коснулись ребенка, от них по всей коже пробежала неясная волна и вот уже женщина держит ребенка. Она стала укачивать младенца и что-то ласково напевать. - Я хочу знать, - сказал отец – я должен убедиться, скажи мне, демон ли она? Женщина раскачивалась из стороны в сторону, она усмехнулась и спросила: - У великого охотника на демонов отказали инстинкты? Для чего ты спрашиваешь меня об этом? У Флориана сжались губы в тонкую линию. Настурция ругалась сквозь зубы, очень тихо. - Я прошу тебя ответить – демон ли она? - Она чудесное дитя, прекрасная малышка, хотела бы я оставить ее себе. Я так люблю детей… Она хищно улыбнулась и Флориан дернулся вперед, мать снова поймала его за плечо и покачала головой. - Не так – сказала она, и Флориан повел рукой из-за спины извлекая витой серебряный посох с навершием из горного хрусталя. Настурция уже держала свободной рукой такой же нацелив его индианке в голову. - Верни мне мою внучку, чудовище – медленно проговорила она. - А то что? – усмехалась индианка – испепелишь меня вместе с ней? - Идиот – процедила Турци обращаясь к Флориану – ты что наделал? Флориан молчал выставив посох вперед и глаза его следили за каждым движением индианки. Та ходила покачивая младенца на руках, из угла в угол своей камеры, точно дикая тигрица и усмехалась. Она даже напевала девочке у нее на руках: «Луна на небе, луна далеко, Луна пролила свое молоко. Я в чашку налью тебе лунный свет, Ты выпей его и прими совет…» - Отдай мне Лили – сказал Флориан и глаза его сверкнули, а хрусталь посоха стал медленно наливаться светом. - Какой суровый – рассмеялась индианка – какой напряженный. Я обещала что не причиню ей вреда. Твоя дочь в порядке и мирно спит. Не отбирай последней радости у несчастной женщины, мое сердце открытая рана, оно каждую секунду омывается кровавыми слезами горя, которое ты мне причинил. Дай же мне насладиться тем, что ты отнял у меня, никогда не прижать мне к сердцу своего дитя. И индианка сжала младенца так, что тот пискнул. - Я так скучаю по моему малышу, по моей манговой косточке. Какой он был славный, какой хорошенький. А ты отнял его у меня, почему бы мне не поступить с тобой также? - Ты дала слово – ответил мой отец. - Верни ее, чудовище! – закричала Настурция. - Я дала слово подчиниться, в обмен на безопасность моего сына, а твой сын хладнокровно убил его, для вас ведьм убийство ребенка страшной грех, и кто из нас чудовище? – спросила индианка у Настурции. - Он был порождением демона – ответила Настурция. Индианка отвернулась от них и стала снова укачивать младенца, она напевала колыбельную про луну раскачиваясь из стороны в сторону. Ее тихий ласкающий голос плыл по каменному коридору. - Какая же ты хорошенькая моя милая деви, жду не дождусь нашей следующей встречи – индианка поцеловала ребенка в лоб и ее фигура расплылась черным плотным дымом заполняя всю камеру. Из плотной завесы непроницаемой черноты появились руки, расписанные темно-красными мерцающими узорами, они протягивали спящую девочку. - Она так и не ответила – сказал Флориан осторожно принимая на руки ребенка. - Тебе и не нужен был ее ответ – сказала Настурция – просто сделай то, что должен. Видение закончилось, резко, как оборвавшаяся кинопленка. Я оказалась в темноте, одна, я чувствовала что существо, этот демон меняющий свой пол покинул меня. Я была глубоко потрясена этим видением. Я открыла глаза и оглядела комнату. Была уже глубокая ночь. Шторы была задернуты, под пятном теплого света от небольшой лампы – сидела Настурция. Она задремала сидя с тяжелой старинной книгой и темнота ночи окружала ее. Я смотрела на Настурцию – с ее плеча медленно сползла темная, покрытая мерцающими красными узорами ладонь и скрылась в темноте.