Есть и другая жизнь

Первый год Драко Малфой тихо сидел на холодном и влажном полу в своей одиночной камере в далеком Азкабане. Тюрьма располагалась где-то в Северном море. Там было по-настоящему жутко. Ни единый лучик света не проникал в это место. Пахло сыростью и гниющим мясом. С потолка падали холодные капли, будто играющие на нервах заключенных. Блондин весь испачкан. На правой щеке есть несколько пятен грязи, волосы уже не платинового цвета, они бесцветные, рукава рубашки разорваны. На лице появилась щетина. На венах обеих рук есть царапины. Малфой давно пытался покончить с собой, но ложкой сделать это было трудно, а она была единственным столовым прибором. На шее синяки. Да, он пытался себя задушить, но надзиратели не дали ему это сделать. Видимо, по приказу самого Оливера Вуда им было приказано тщательно следить за прибывшим к ним аристократом. Парень был полностью изнеможён. У него не было сил стоять больше, чем пять минут. За год он смог сбросить около десяти килограмм. Под глазами были синяки, и это не результат драки. Просто слизеринец очень долго не мог уснуть. Хоть это и было во время его первых дней в Азкабане, но в дальнейшем он так и не смог нормально выспаться. Это было невозможно. Стоны умирающих, разговоры надзирателей, звук капель, падающих на пол, мысли о семье – все это было причинами, почему Малфой не мог уснуть. Драко был подавлен не только в физическом, но и в моральном смысле этого слова. В его глазах до сих пор стоял образ плачущей Гермионы и сидящего где-то в углу сына. Этот момент парень не забудет никогда. Зеленые заплаканные глаза с огромной грустью смотрели в его серые и такие непроницаемые. Этим взглядом можно было заменить фразу, диалог, разговор, но никак не счастливую жизнь. Столько боли, печали, страха. А на скамье плакал маленький сын. Он лил слезы тихо, чтобы никто не услышал, будто понимал, что его слезинки сильно ранят мать и отца. Это все снилось Малфою каждый раз, когда ему удавалось уснуть. Он просыпался с дикими, нечеловеческими криками и гримасой ужаса на лице. Ему не давала покоя мысль о дальнейшем его существовании. Сидеть здесь еще тридцать четыре года, чтобы выйти и через два дня получить Поцелуй Дементора. Отвратительно, гадко до тошноты. Седьмой год В этом году Скорпиус должен был получить письмо из Хогвартса, пойти в Косой Переулок за новыми школьными принадлежностями и собственной волшебной палочкой. Будь Драко на свободе, он готов был бы купить своему сыну лучшую метлу, даже если бы она ему не пригодилась. Малфой-младший должен был поехать в Хогвартс, попасть на какой-либо факультет, а Драко должен был знать, куда попал его сын, но ему не суждено. Малфой сидит здесь, в одиночной камере самой жуткой тюрьмы волшебников. Ему не стало лучше, шрамы не зажили, сон снится один и тот же, вид остался прежний. Но в душе он стал похожим на привидение. Глубоко внутри у него было пусто, огромная дыра, заволоченная грустными воспоминаниями о счастливой жизни. Письма в Азкабане получать нельзя, впрочем, как и писать. Поэтому Драко иногда разговаривал сам с собой, уверяя себя, что лучшего собеседника на свете нет. Он говорил о Гермионе, о ее глазах, о ее характере, говорил также и о Скорпиусе, понимая, что сходит с ума. Одиннадцатый год Его сыну уже пятнадцать лет, и скоро Скорпиусу нужно будет сдавать СОВ. Драко Малфой хотел бы лично отправить сыну письмо с просьбой начать готовиться к экзаменам. А прямо за ним написала бы и Гермиона, плюс, она бы еще добавила список книг, которые порекомендовала бы почитать. Но Драко не суждено взять в руку перо, обмакнуть его в чернила и аккуратным почерком написать на свежем пергаменте. Не суждено также и запечатать письмо расплавленным воском и поставить печать с буквой «М», как всегда делал его отец. Только теперь Малфой понимал, что где-то рядом, возможно, в такой же камере сидит еще кто-то из приспешников Волан-де-Морта. Может быть Гойл-старший или, например, Кребб-старший. Драко периодически кричал. Да кого это волнует? Именно поэтому он издавал отчаянный, душераздирающий и истинно трагический вопль. Но никому не было до этого и малейшего дела. Таких, как Драко, здесь было тысячи, и будет еще столько же. Тринадцатый год Скорпиус учился уже на седьмом курсе. Как много упустил Драко из-за Волан-де-Морта, родителей и своей же глупости! В конце этого учебного года его собственный сын закончит Хогвартс и сдаст ЖАБА, как полагается каждому аристократу. Гермиона опять же вышлет список необходимых учебников и книг. Только вот Малфой-старший уже не мечтал. Он давно забыл все это и оставил надежду на скорое возвращение из тюрьмы. Драко разучился улыбаться. Да, это дано всем с рождения. Даже младенец может посмеяться или ухмыльнуться, но блондин забыл об этом. На его тридцатишестилетнем лице практически нет морщин. Есть только те, которые образовались до того, как он попал в Азкабан. Это был единственный след радости и веселья. Его выцветшие волосы теперь касались острых плеч. Шрамов стало еще больше, теперь они были на сердце. Капанье с потолка сводило его с ума и заставляло кричать еще чаще и еще громче. Драко уже давно не считает, сколько ему осталось до выхода отсюда, до встречи с женой и сыном, до Поцелуя Дементора, до своей смерти, ведь сразу после Поцелуя он умрет. Дементоры, как известно, высасывают все хорошие моменты из жизни. Но у блондина их критически мало и недостаточно, чтобы спастись после Поцелуя. Шестнадцатый год Скорпиусу исполнилось двадцать. Мысль о том, что Драко даже не знает, на каком факультете учился его сын, добивала Малфоя-старшего. Драко размышлял над тем, как он бы помог сыну устроиться на хорошую работу, если бы он сам тогда не убил Дамблдора. Как Малфой-младший стал бы работать в Министерстве. Но мечтам Драко не суждено было сбыться. Драко думал о Гермионе. О ее безупречности и логике. О ее убийстве. Как-то давно она убила свою лучшую подругу Джинни. Почему Гермиону не судили и не отправили в этот ад? Миссис Малфой просто убила девчонку. Видимо, Люциусу Малфою удалось замять это дело. «Браво, отец!» - с издевкой подумал Драко. Но блондин продолжал думать о Гермионе и восхищаться ею. Она провела тщательный и тонкий расчет. Все могло получиться, ведь ее план был идеален. Она проанализировала абсолютно все, но упустила лишь одно. Закон. Для такой умной и выдающейся волшебницы, как она, казалось, закон не писан, но это была не она, а Драко Малфой. Сын одного из самых главных приспешников Волан-де-Морта. Тридцать четвертый год Год. Остался год до освобождения. Но этот год невыносим. Драко сошел с ума. Он в отчаянии пытается открыть дверь, царапает ее, стачивая свои ногти до нулей, он рвет на себе волосы, которые в свое время успели отрасти до лопаток. Малфой весь в крови. Однажды блондин ударился головой о скамью, теперь у него рассечена бровь. Глаза слипаются из-за грязи, зубы стали желтыми, кожа почернела, будто он работал в шахте. Стали видны ребра, кожа неестественно обтягивала ключицу и плечи. От Драко пахло сыростью, потом и чем-то протухшим. За те годы, которые он провел в Азкабане, он слился с ним, стал частью этой тюрьмы. Он сам для себя стал камерой, одиночной камерой. Мысли уже путались в голове. Он путал года, месяцы, дни, часы… Он не помнит, сколько лет его сыну. Тридцать пять или тридцать восемь? Не помнит, какого цвета глаза у Гермионы. Зеленые или голубые? Хотя он клялся, что запомнит их цвет. Но Драко Малфой точно знает, что ему осталось сидеть здесь год.

***

Первый год Гермиона не находила себе места. Все было не так. В доме было по-настоящему одиноко, несмотря на постоянное присутствие сына рядом. Девушка практически не выходила из дома. Из холодного угла в ванной ее выводил только Скорпиус. Мальчик так и не мог понять, почему плачет мама, почему поздно ночью из крана течет вода и доносятся страшные крики. Гермиона все так же, просыпаясь, смотрела налево в надежде увидеть мужа. Она по-прежнему вскакивала с кровати и бежала на кухню. Девушка надеялась увидеть там его, как в последнее радостное утро. Миссис Малфой жаждала снова ощутить его взгляд на себе, вдохнуть его ароматный запах. Гермиона все еще ставила две чашки на стол, наливала в них свежесваренный кофе и в один добавляла кубик сахара, а в другой наливала молоко. Днем она была совсем другая. Гермиона часто закрывалась в ванной, думая, что сын ее не слышит. Напрасно. Скорпиус слышал все. От тихого плача до жуткой истерики, какая была очень часто. Вечером девушка укладывала сына спать и все так же шла встречать мужа. Каждый день. Гермиона надеялась, что он сейчас войдет, обнимет ее, расскажет о работе. Но этому не суждено было сбыться. Миссис Малфой не причесывалась, не чистила зубы, не умывалась и редко обедала или завтракала. Она превратилась в простую оболочку. Она будто бы была в тюрьме. В тюрьме без него. Скорпиус старался успокоить мать. Он иногда сидел рядом с ней, разговаривал, но постоянно замечал, что Гермиона не смотрит на него, а лишь только слушает. Он напоминал ей о Драко. Нет, Гермиона не хотела его забывать. Девушка могла помнить о нем вечно, она клялась, что будет помнить о нем всегда, но это все было безумно больно. Скорпиус читал. Читал обо всем на свете, стараясь запомнить каждое слово. Зачем? Он хотел порадовать мать, он хотел, чтобы та улыбнулась, погладила его по голове, обняла, поцеловала, ведь после того, как папу забрали, Гермиона больше не прикасалась к нему. Было больно. Седьмой год За последние семь лет это был самый счастливый день Скорпиуса. Сегодня он получил письмо из Хогвартса, и Гермиона радушно согласилась отправиться за покупками в этот же день. Малфой-младший попросил мать купить ему волшебную палочку и сову в последнюю очередь. Женщина снова согласилась. Гермиона купила любимому сыну всё по списку, а именно: три простых черных рабочих мантии, черную остроконечную шляпу на каждый день, одну пару защитных перчаток из кожи дракона, один черный зимний плащ с серебряными застежками, один оловянный котел размера №2, комплект стеклянных и хрустальных флаконов, телескоп и медные весы. Осталось только купить сову и волшебную палочку. Первым делом Скорпиус попросил купить ему сову. Выбирали мать с сыном очень долго. В итоге оба остановились на красивом черном филине. Теперь настало самое главное. Скорпиус ждал этот момент всю свою жизнь. Ему купят палочку, которая будет с ним до конца его дней. Конечно же, Гермиона повела его к Олливандеру. Там всегда продавались лучшие палочки. Магазин был разрушен во время войны, но после нее Гаррику удалось восстановить его. Теперь это заведение стало еще краше. Олливандер заметно постарел, но это никак не повлияло на его замечательную память. - Здравствуйте, мистер Олливандер, - хрипло поздоровалась Гермиона. После того, как Драко отправили в тюрьму, она редко говорила. Каким-то образом это отразилось на ее голосе. - Здравствуйте, Гермиона Грейнджер, - приветливо ответил мастер. Но женщину чуть не затрясло. Грейнджер. Это было так дико для нее. Последний раз так ее называл Драко. – Как сейчас помню… Сделана из древесины виноградной лозы, имеет 10¾ дюйма в длину и сердцевину из жилы дракона. - Да… Точно… - запнулась Гермиона. Она оставила свою палочку Гарри, когда хотела спасти Драко, а новую так и не приобрела. В каждой фразе она видела Драко. – Только я… Больше не Грейнджер, - девушка развела руками, - я Малфой. Глаза мастера стали большими от удивления и он ахнул. Все знали о том, что Драко заключили в Азкабан, но мало кто знал, что у него есть жена и сын. - Ладно, перейдем к делу, - сказал Олливандер. – Так, мне нужно будет измерить рост, размах рук, расстояние между различными частями тела и прочее. Я думаю, вы сами все помните. - Да, точно. Мистер Олливандер, а не могли бы Вы и мне подобрать палочку? - на несколько секунд девушке показалось, что зря она это сказала. Тяжело для нее было возвращаться к магии. - Да, конечно, - улыбнувшись, сказал Гаррик Олливандер. - Ваши мерки я помню. После того, как они провозились около двадцати минут, оба из Малфоев получили свои палочки. Гермиона досталась практически такая же, как прежде, но только с волосом единорога в сердцевине. Скорпиус же получил волшебную палочку из древесины боярышника, длиной тринадцать дюймов, с сердечной жилой дракона в сердцевине. Мальчик был несказанно рад. Когда Гермиона и Скорпиус стояли на платформе 9¾, мать плакала, она вспоминала свое детство, когда Драко обзывал ее «грязнокровка», а друзьями были Гарри Поттер и Рон Уизли. Но дети выросли. В Хогвартс-Экспрессе Скорпиус познакомился с отпрыском Рона Уизли и Лаванды Браун, Хьюго Уизли, у которого были такие же рыжие волосы, как и у отца, также Малфой подружился с сестрами Алисой и Фиби Долгопупс, чьи родители были Ханна Аббот и Невилл. Но в их купе сидела еще одна неприятная личность. Это был Чарис Забини. Он был неприятен Скорпиусу лишь только по одной причине. Его отец предал Драко Малфоя. По приезде в Хогвартс Скорпиуса и Чариса отправили на Слизерин, Хьюго и Алиса попали на Гриффиндор, а Фиби оказалась в Пуффендуе. Одиннадцатый год Гермиона сидела и строчила список книг, которые пригодятся Скорпиусу для подготовки к экзамену. На свежий пергамент упала слеза. «Перестань! Хватит! Он еще нескоро вернется! Не плачь!» - повторяла себе девушка. Дописав последнюю книгу, миссис Малфой подписалась и завернула письмо в конверт, а затем поставила штамп из воска с той самой пафосной буквой «М». После женщина встала и направилась на кухню. Там ждали ее свой утренний кофе и кофе Драко. Гермиона снова заплакала. - Его нет! – она крикнула это со всей болью в душе. – Нет! В порыве печали она смахнула чашки со стола. Они с жутким звуком разбились о пол. Тринадцатый год И снова список. Только на этот раз уже других, более взрослых книг. Гермиона аккуратно выводила каждую букву, желая, чтобы ее почерк походил на почерк Малфоев. Она писала этот список, чтобы ее сын написал ЖАБА также превосходно, как написал СОВ. Гермиона была очень горда за сына. Он рос таким же умным, как она, и таким же красивым, как его отец. Каждый год, когда Скорпиус приезжал на летние каникулы, он все больше и больше напоминал женщине ее мужа. Но не только внешностью. Он был таким же аристократичным, у него были такие же повадки, такая же походка и такие же приоритеты. Малфой-младший часто рассказывал матери о грязнокровках в Хогвартсе, а Гермиона старалась переубедить сына. И она вновь сталкивалась с чистой кровью. Настолько чистой, что она могла сделать человека грязным. Шестнадцатый год Скорпиусу уже исполнилось двадцать, и за то время, которое он работает, он успел заработать себе на отдельную квартиру в Лондоне. После этого Гермионе стало очень одиноко. Теперь на столе каждый день стояли три чашки кофе, в одной из которых лежало два кубика сахара. Скорпиус часто навещал мать, три раза в неделю. Сам он работал в крупной колдомедицинской компании по разработке исцеляющих зелий. Так что теперь фамилия Малфой была полностью восстановлена. Миссис Малфой же часто принимала успокоительное. С каждым годом она все труднее переносила отсутствие мужа. Тридцать четвертый год Гермиона обещала приехать к сыну в Лондон. Ведь там открылась самая большая в мире волшебная библиотека, а именно, Библиотека имени Альбуса Дамблдора. Женщина была обязана ее посетить, к тому же, она могла навестить сына таким образом. Благодаря зельям сына, Гермиона прекрасно выглядела, несмотря на свои пятьдесят восемь лет. Но грусть в ее глазах не могло скрыть ни одно зелье. Женщина трансгрессировала в Лондон. Прямо к сыну. Скорпиус ждал ее, чтобы вместе с ней поехать в библиотеку, сына тоже весьма привлекали книги. - Мама, мы поедем на такси, - сказал Малфой-младший. - Почему же? – удивленно спросила Гермиона. – Можно же трансгрессировать. - Это весьма странно будет выглядеть, ведь в той библиотеке полно магглов, так как они построили это здание, а волшебные книги можно прекрасно замаскировать под обычные, - на одном дыхании выпалил сын. - Точно. Совсем забыла, - вздохнула женщина. «Наверное, из-за того, что папу скоро выпустят», - подумал Скорпиус. Мать и сын сели в такси. Сегодня был замечательный декабрьский день. Падал огромными хлопьями белый снег, и светило утреннее солнце. Но что-то плохое все-таки должно было случиться. В этот же день на такси разбились Гермиона Малфой, Скорпиус Малфой и водитель.