Гарри Поттер и один выбор решает всё

      Гарри шёл вслед за бабушкой по бесконечным коридорам Хогвартса. Он уже потерял счёт поворотам и про себя отметил, что сам вернуться в гостиную Гриффиндора однозначно не сможет. — Бабуль, — позвал мальчик прародительницу, — а куда мы идём? — В мои личные покои, солнышко, — Было видно, что профессора до сих пор переполняли эмоции от распределения внука, но она сдерживала их, как могла, ведь в Хогвартсе даже у стен в буквальном смысле слова есть глаза и уши: тут и сплетники-картины, и незаметные приведения, и учителя, несущие дежурство… — Тебе стоит запомнить туда дорогу, ведь большинство свободного от работы времени я провожу там. А сейчас там нас уже ждут папа с мамой, чтобы провести наше первое Хогвартское школьное чаепитие. — Ого! — восхитился вслух мальчик, а про себя уже сейчас чувствовал, что дальнейшее времяпрепровождение с семьёй в стенах школы обещает быть «весёлым».       Тем временем они прошли ещё несколько лестниц и коридоров и остановились напротив портрета какой-то достаточно взрослой ведьмы, ухаживающей за своим цветником. — Розалио фейструм, — назвала ей пароль бабушка.       Гарри подумал, как же он запомнит столько паролей? Мальчик уже сейчас насчитал пароль от гриффиндорской гостиной, пароль от бабушкиных апартаментов, от родительских комнат тоже скорее всего придётся запоминать. И это ещё только то, что стало очевидно в первый день. Ах да, точно. Есть же ещё бабушкин кабинет заместителя директора. — Ты же знаешь, Минерва, — с улыбкой ответил портрет, — тебе вовсе необязательно называть пароль, ведь я чувствую хозяйку апартаментов по её магической ауре.       На этих словах дама с интересом взглянула на Гарри: — А это что за молодой человек? Его аура уж очень похожа на твою, Минерва. — Эйвелин, это мой внук — Гарри. Гарри Снейп. — О-о-о, — расширились глаза леди, — неужели сам Гарри Снейп? Очень рада вас видеть, молодой человек! Знайте, что покои вашей бабушки для вас всегда открыты. Пароль вам так же знать необязательно.       Гарри вздохнул от облегчения, а бабушка усмехнулась: — Помнится, в своё время это здорово облегчило жизнь Северусу, который считал запоминание наших девчоночьих паролей бесполезной тратой времени и места в своём мозге. Хотя его, Эйви, — добавила она с толикой упрёка после короткой паузы, — ты заставила года два по паролям входить, несмотря на то, что он уже был моим сыном. — Ну ты сравнила, Минерва! Если внучок сразу с рождения твой, практически кровный, то магия Северуса ещё долгое время не имела ничего общего с твоей. Она стала меняться только к концу школы, и по-настоящему похожими я стала чувствовать вас буквально недавно, когда Северус уже работал в Хогвартсе. Гарри признан твоей магией с момента появления на свет, а вот Северуса она признала далеко не сразу, так же как и его магия тебя. И только благодаря этому магическому признанию мальчики могут входить без пароля. — А мама? — тут же полюбопытствовал Гарри. — А мама уже заждалась нас внутри! — внезапно и так невовремя прервала диалог мальчика с портретом бабушка, — И если мы сейчас же не зайдём внутрь, то профессора Снейпы ещё неделю не подпустят профессора Макгонагалл к собственному внуку! Эйвелин, будь добра, впусти уже нас наконец!       Дама закатила глаза, но всё же открыла проход. Взору Гарри предстала сначала небольшая, но очень уютная прихожая, где можно было привести себя в порядок, а затем м и гостиная. Цветовым оформлением она чем-то напоминала гостиную Гриффиндора, но в смягчённых тонах. Если в убежище юных львов преобладали ало-золотые цвета, то у бабушки это были малиновый, нежно-розовый и белый с едва заметными золотыми акцентами.       Рядом с окнами невероятной высоты и обзора стояло несколько кресел. Именно там мальчик застал своих родителей, умиротворённо пьющих чай. Гарри, с присущей детям непосредственностью, прервал их идиллию: — Мама! Папа! — Солнышко моё! — тут же кинулась обнимать его мама, — Поздравляю с поступлением на Гриффиндор! Я как чувствовала! — Лили, дорогая, — вмешалась бабушка, — я понимаю, что ты — мама, но будь добра, имей совесть, подвинься чуток, дай мне тоже порадоваться за моего маленького львёнка!       Гарри хоть и был ласковым ребёнком, излишнее проявление нежности по поводу и без не любил, как и его папа, но стойко вынес все объятия. Наконец мама с бабулей выпустили его, занявшись приготовлением чая для гриффиндорца, и Гарри смог подойти к папе, который, казалось, одновременно находился в нескольких реальностях: и здесь, вместе с женой, матерью и сыном, и где-то там, далеко, где либо вспоминал своё прошлое, либо планировал будущее.       Ох, как же Северус не любил проявление подобной сентиментальщины, особенно собственной! Но женитьба, а затем и рождение сына в корне изменили его внутреннее устройство. Зачастую мужчина напоминал себе наседку, строящую весь мир вокруг своих детей, несмотря на необычайный материнский талант Лили. Порой мальчик не успокаивался даже на руках у матери, и в такие моменты она всегда несла мальца на руки к отцу, ведь только Северус мог обнять и покачать малыша так, чтобы тот заснул, лишь стоило ему посмотреть на папу. А если вдруг маленькому Гарри случалось схватить простуду, то несмотря на то, что Лили обладала многолетним опытом целителя, мужчина всё свободное время, а иногда и все специально для этого взятые отгулы крутился вокруг сына, каждую секунду готовый достать любое зелье из любого хранилища, запретного или нет.       Когда малютка Снейп-младший только появился на свет, в больнице Святого Мунго сказали, что мальчишке очень повезло с родителями, а особенно с папой, ведь отцы, которые находятся рядом с супругой всё время родов — огромная редкость.       Казалось бы, ещё пару дней назад зельевар вне себя от счастья носился по дому с положительным тестом на беременность, покрывая Лили поцелуями и говоря, что всегда будет рядом, ещё вчера катал своего сорванца на шее, покупал мороженое в зоопарке, приносил различные игрушки в качестве подарка по вечерам домой, а сегодня он с гордостью смотрит на уже такого взрослого сына, поздравляя с поступлением на львиный факультет. Нет. Гарри вырос слишком быстро, и Северус, не готовый к такому повороту событий, оказался застигнутым врасплох. — Мальчишки! — вытащил мужчину из раздумий голос жены, — Пирожные будете? налетай!       Ещё целый час семья пила чай со сладостями, смеялась, общалась и просто проводила время. Наконец, большие деревянные часы с позолоченной кукушкой, заколдованной так, чтобы куковать с разной громкостью в зависимости от времени суток, пробили пол-одиннадцатого. — Всё, — отрезала Лили, — Нам всем, а особенно Гарри пора в кровать. Завтра первый учебный день, нужно набраться побольше сил. — Верно, — поддержал супругу Северус, — с завтрашнего дня у нас начинается рутина вымотанных нервов, и нужно успеть насладиться последними часами спокойствия. Мам, спокойной ночи.       Лили взмахнула палочкой, когда глава семьи добавил: — Ах, да… Пока мы не легли спать. Гарри, — подозвал он к себе сына, — мы с мамой подумали, что тебе нужно быть всегда на связи с нами и бабушкой, и поэтому…       У Снейпов была одна традиция, свойственная в основном семейным парам — они очень любили озвучивать одну и ту же мысль вместе, дополняя друг друга. Вот и в этот раз Северус многозначительно оборвался на полуслове, давая Лили понять, что передаёт борозды правления разговором в её руки. Миссис Снейп намёк поняла и продолжила: — И поэтому решили подарить тебе сквозное зеркало. Посмотрев в зеркало, чьё имя из нас троих ты произнесёшь, с тем и сможешь связаться. — Ого! — Гарри был несказанно рад такому неожиданному, а главное — нужному подарку. — Спасибо большое! — Когда ты станешь старше, — продолжала мама, — ты научишься использовать специальное заклинание для связи с другими волшебниками, а пока… — А пока пользуйся на здоровье, — поставил точку в разговоре папа. — Спасибо! — Гарри крепко обнял сначала родителей, потом бабушку, прежде чем его проводили до гриффиндорской гостиной.

***

      Гарри поднимался в мужскую спальню Гриффиндора, чувствуя, что его дневной лимит жизненной энергии на сегодня исчерпан. Ему необходимо в постель, и как можно скорее. Сегодня было слишком много впечатлений — от волшебного мироразделяющего барьера на вокзале Кингс-Кросс до известия, что мальчику предстоит запомнить минимум с десяток различных кодов и паролей. И это ещё не считая лекции о кровной магии и её особенностях, которую так любезно прочитал юнцу портрет при входе в бабушкины покои. Как же хорошо, что Гарри нет надобности хотя бы в этом коде, а то он часами стоял бы в к коридоре, слушая разглагольствования болтливого портрета.       Гарри вошёл в спальню. Надо отметить, что она была достаточно уютной: вдоль окон, открывающих вид на Чёрное озеро, полукругом стояли пять широких кроватей с алыми балдахинами, в каждой из которых, за исключением одной, уже сидели мальчишки — однокурсники Снейпа-младшего, которые никак не могли наговориться после столь яркого и богатого на впечатления дня. — Гарри! Наконец-то ты пришёл! — Рон был первым, кто заметил появление товарища. Он было снова раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но был опережён Симусом Финиганом: — Да, Гарри! Зачем деканша тебя увела и где ты был так долго? Мы тут знакомимся всем курсом, а тебя всё нет и нет. Часа полтора прошло уже где-то, — Вся спальня во главе с Симусом дружно уставилась на Гарри, вопросительно хлопая ресницами.       Собравшись с мыслями, в упор не желающими складываться в единую картину, Гарри прочистил горло: — Эм-м… Понимаете… Так как мои родители преподают в Хогвартсе, б…профессор Макгонагалл решила, что как декан, она должна объяснить мне несколько дополнительных правил, связанных с тем, что можно, а что — нет.        Врать товарищам было поистине отвратительно, и мальчика прямо разрывало от омерзения, зарождающегося где-то внутри. Гарри бы с радостью рассказал ребятам, где был на самом деле, но ведь тогда он выставит свою бабушку в их глазах безответственной лгуньей, коей она ни в коем случае не является, да и Гарри понятия не имел, можно ли кому-то рассказывать, что бабушка — это бабушка. Нет, с этими тайнами определённо надо что-то делать.       Краем сознания гриффиндорец слышал, как товарищи что-то говорят, но очнулся он только тогда, когда услышал голос Невилла: — Гарри, то есть профессор Снейп и в правду твой отец? — Да, - твёрдо ответил мальчик.       Гарри уже успел наслушаться от старших студентов историй о «грозной летучей мыши, Ужасе Подземелий профессоре Снейпе», поэтому понимал, чем вызвана настороженность, которую голос Невилла выдавал вопреки всякому его желанию, но твёрдо решил, что не даст всяким гнусным слухам распространяться и дальше. — И как? — распахнул глаза Рон, — он действительно настолько же суров к своей семье, как и к студентам? Братья мне рассказывали, что у него было тринадцать жён, и как только ему надоедала одна, он пускал её на любовное зелье и очаровывал следующую, а сердце бывшей он консервировал и оставлял в качестве трофея.       Гарри аж передёрнуло от возмущения. Да как они смеют говорить такие мерзости о его папе?! О его папе, который не то что маму любит с восьми лет, но и самый лучший муж и папа на свете! О его папе, который так всегда переживал о безопасности семьи, что маму, если у неё на руках был Гарри, даже близко к лаборатории не подпускал!       Или этим тупоголовым баранам недоступно понимание, что если с тобой строги, то это, во-первых, по определённым соображениям безопасности, а во-вторых, не повод выдумывать всякую гадость и болтать её из каждого утюга! Ну уж нет, пока Гарри Северус Снейп находится в стенах этой школы, ни один ублюдок не посмеет и слова сказать о его отце! — Значит, так, — медленно и растяжно начал мальчик, даже не подозревая, насколько он сейчас похож на папу, — Если какой-то бараньей голове взбрело в голову наплести вам какой-то бред, это ещё не значит, что нужно отключать свой мозг и свято верить всему сказанному наслово. И всякие мерзкие слухи — не исключение. Так что зарубите себе на носу, дорогие однокурсники, и особенно ты, Уизли, — выплюнул он фамилию рыжего мальчика, — если кто-нибудь когда-нибудь хоть слово скажет о моём отце, то на ингредиенты вас пустит не он, а я. Всем ясно?       Поражённые такой резкой реакцией Снейпа-младшего, юные гриффиндорцы ещё несколько минут сидели притихшие, прежде чем Невилл первым подал голос: — Ясно, Гарри. Прости, что наступили тебе на больную мозоль. О родителях нельзя говорить плохо. Ты молодец. Я Невилл Лонгботтом. И знай, Гарри, что бы ты ни сделал, как бы резко ты не отреагировал, я всегда тебя пойму и поддержу. — Спасибо, Невилл.       В этот момент Гарри понял, что ещё немного, и жизненные силы покинут его, и побрёл к единственной пустой кровати, надпись на спинке которой гласила: «Гарри Снейп». Мальчик увидел, что между его кроватью и кроватью Рона уже стоит его сундук, поэтому последний повод для беспокойства исчез. Наспех раздевшись, мальчик расстелил постель и лёг на мягчайший матрас. Его голова коснулась подушки, и на следующий вопрос: — Гарри, а ты правда Мальчик-Который-Освободил-Мир? — ребята уже слышали сладкое сопение.