Rondo of the Nightmare

Повинуясь внезапному импульсу, конечности резко содрогнулись, голова, дëрнувшись, больно ударилась о металл, отозвавшийся тихим гулом, что затëк в уши, как масло, забытое на жаре. Я резко открыла глаза. Солнце... Оно сияло, блистало, резало и кололо, оно вгрызалось яркими острыми лучами прямо в мои глаза. Я отвернулась, хрипя от боли, зажмурилась как можно сильнее, но даже сквозь плотно сжатые веки горящее Солнце опаляло сетчатку острыми обжигающими иглами. Мои тёмные длинные волосы сослужили плохую службу, моментально нагревшись и обвив меня по-змеиному, ластясь, ласкаясь и пытаясь задушить. Отцепив одну руку от раскалённых металлических прутьев, я вступила в напряжённую битву: я царапалась, кусалась и отплёвывалась от собственных прядей, задыхаясь от жары и не смея открыть глаза. Волосы прилипли к потной коже, но каким-то чудом я всё же смогла откинуть их все назад. Возможно, я очень долго стояла на коленях, вцепившись в прутья, как в последнюю надежду и давая глазам немного привыкнуть к солнечному костру. Секунды пролетали мимо одна за другой, обдавая кожу раскалённым ветром. Солнечные иглы затупились. Я решилась осмотреться. Вокруг меня было небо. Насколько хватало взгляда, абсолютно везде, надо мной, где Бог, забавляясь, подвесил раскалённый шар, и справа, и слева, и спереди, и позади. Я до крови сжала шаткую, проржавевшую решётку маленькой верхней площадки гигантской телебашни. По щекам, незамеченные и непрошенные, потекли слёзы, моментально засыхая истощёнными руслами на горячей коже. Я посмотрела вниз. Сколько раз я должна была испытать это ощущение, чтобы его больше не приходилось испытывать? Мерзкое, обволакивающее чувство, заставляющее пальцы, покрытые сочащимися кровью трещинами и ржавчиной, ещё сильнее сжимать судорожную хватку, заставляющее живот втягиваться к позвоночнику, заставляющее нервно сглатывать и медленно отодвигаться назад. Узкая, шаткая Вышка, устремлённая в небо и оканчивающаяся маленькой платформой, что состоит из железных прутьев, пропитанных слезами и злостью всех дождей и ветров. Внизу только бесконечная пустыня, долететь до которой займёт чуть больше вечности. Ни намёка на лестницу. Ни намёка на спасение. Я прижалась к платформе, вновь зажмурив глаза и спрятав их от ощетинившегося солнца. Подтащила колени под себя, улеглась, свернувшись клубочком и не отпуская полуразвалившиеся ржавые прутья платформы. Множество часов, казалось, пролетели мимо, а солнце жгло не меньше. Содранные до крови, сожранные металлом пальцы ныли, пульсировали, сцеживая капли крови. Те стекали по прутьям, чуть задерживались на краях. Кровавые сгустки набухали, впитывая всё новые и новые ручейки, стекающие из истерзанных пальцев, а потом неизбежно срывались в солнечную бездну. Слёзы давно иссякли. Не осталось ничего, кроме острых лучистых игл и жёстких змеиных прядей, обвивающихся вокруг потной шеи и разрывающихся от боли пальцев. Я противилась, пряталась от этого ощущения, пыталась отвлечься, но тщетно - боль не утихала. И тогда я решилась разжать пальцы. Сердце вновь с разгону ухнуло вниз, как будто я все же упала с вышки. Лишь от мысли об этом я вздрогнула, платформа опасно пошатнулась, что вызвало только новый приступ паники. Не соображая, что делаю, я распахнула глаза, подставляя их под плотоядно ринувшиеся вперёд солнечные иглы. Спохватившись, я завизжала от боли, прикрыла лицо ладонями, инстинктивно двинулась назад, замахала перед собой руками в поисках опоры, но безрезультатно - а тело, будто застряв в мягком, полурастаявшем масле, медленно отклонялось назад. Преодолев точку невозврата, я неуклюжей куклой перекувырнулась в воздухе, ноги оторвались от платформы. Масло снова сменилось воздухом, и я полетела вниз. Сердце бешено колотилось, крик застрял в лёгких, ветер швырял змеиные пряди мне в лицо. Я в последний раз зажмурила глаза. Я не настолько смелая, чтобы видеть собственную смерть.