Созданный быть Богом

      Дождь. Даже ливень. Семь дней, как небо над Сумеру было затянуто тучами и беспрестанно лило. Сказитель зачарованно смотрел на непогоду с одного из верхних ярусов огромного комплекса в Великом Древе. Это состояние, близкое к буре, так напоминало Инадзуму. Особенно в моменты ярких молний, рассекающих небосвод. И последующего неуклонно оглушающего грома. Удивительно, что ни одна вспышка чистой стихии электро не задевала возвышающееся Древо.       На улицу не выйдешь. Не то, чтоб кукле страшны тяжелые капли, нет. Тяжелым грузом тянули назад несколько адаптеров, зафиксированных в разъемах его спины. Измененный центр тяжести доставлял хлопот, но постепенно у него получалось перемещаться по лаборатории. Сами переходники содержали большие, цилиндрические колбы: в тех была накачана элементальная энергия. Крио, анемо, гидро, пиро. И все это для того, чтоб проверить его совместимость с этими стихиями и вероятность манипулирования ими, когда те находятся во внешних источниках. Скарамучча фыркнул: у него не возникло с этим проблем, но Доктор почему-то настоял, чтоб он какое-то время таскался с подсоединенными колбами. Выбор стихий тоже непонятный — Сохре что-то расписывала про множители урона и то, что так он будет сильнее, чем с одним электро. Странно, но пусть так. Пусть решают, как считают лучше. А он лишь ощущал непонятную апатию.       Когда в последний раз он испытывал подобное? Бывший Номер Шесть за все время пребывания в Фатуи был неутомим что физически, что морально. Но сейчас, столь близкий к своей цели, он чувствовал уныние. Тоску. Непонятные эмоции, свойственные людям. Не возникало желания даже доставать ассистента. А та и не показывалась во время последних подключений. Неужели Док прислушался к его просьбе? Отвратительно. Вообще Предвестник проявлял поразительную внимательность и заботу. Будто Скарамучча хрупкий, уязвимый… слабый. В ином состоянии он бы возмутился, сказал бы, чтоб ученый перестал проявлять эту (несомненно!) наигранную услужливость и беспокойство. Он все вытерпит — его тело вытерпит!       Но не сейчас. Каждая процедура не просто оставляла след — она доставала до его нутра, чтоб выдрать кусок. До тех пор, пока у него — Скарамуччи — ничего не останется от себя. И, как бы в моменты нечеловеческой боли не хотелось бы все прекратить, он не оставил себе выбора. Только руки ученого, что вместо сердца поставил себе Глаз Порчи, могли облегчить состояние куклы. Снять жар, приглушить разъедающие ощущения, успокоить перевозбужденную нервную систему. Поэтому Сказитель не отказывался, не возмущался, не перечил. Хотя и не благодарил.       Дождь усилился, накрыв собой город, став совершенно непроглядным. Все относительно неплохо. От него ничего не требовалось, кроме как участвовать в тестированиях для разработки Искусственного Архонта (собственно, ради чего Сказитель сам пришел к Дотторе). Никаких дополнительных поручений, никаких требований. Материалы, договоренности за Акашу, место для исследований — ученый сам все обеспечил. Да, вопрос «пульта» наталкивал на неприятные мысли. Но Куникудзуси успеет еще познакомиться с мудрецами лично. А, может, он напрямую поговорит с Доктором: вряд ли тот передаст позерам из Академии управление Архонтом. Скорее уж сделает версию пульта сугубо для себя.       Мерцающий в голове кристалл все равно скребли неприятные мысли. Ему предстоит занять место другого Божества. И пусть это удачная затея, но его тянуло обратно — на свою Родину. Сможет ли он, возвысившись, сразиться с Сёгуном? Приняла бы создательница слабую куклу, если она сможет одолеть более молодую и прогрессивную модель? Та, что сейчас правила островами, лишь марионетка воли их общего творца — Райден Эи. А Скарамуччи слишком изменился, чтоб слушать кого-то другого. Видимо, поэтому его судьба здесь, в Стране Мудрости.       Тоскливо понаблюдав еще какое-то время за дождливым Сумеру, Сказитель направился вглубь лабораторий — сегодня как раз должны снять эти громоздкие колбы.

***

      Они все бесполезны.       Дотторе вытягивал из подопытного адаптеры, пока тот спокойно сидел на полу. Процедура извлечения проходила легче: нервная система объекта привыкла к дополнительной нагрузке и не реагировала на ее уменьшение. Тонкие нити в разъемах спины слегка светились. Искусственная кожа раскроена аккуратно, геометрически верно — не зря мужчина старался. Трубки терморегуляционной системы в некоторых местах пришлось запаять. Скорее всего это повысило давление в общем строении, но на выносливость Скарамуша не повлияло. Предвестник переместился к последней колбе со стихией крио, что находилась у левой лопатки. Пальцы задели короткие, жесткие волосы, на секунду приоткрыв выбитую печать электро. Более молодая его версия хотела перебить ее на знак Фатуи. Или на инициалы настоящего имени Доктора. Но сейчас подопытный казался идеалом, которого жаль портить.       Они все бесполезны. За всю неделю клоны не выдали ни одной коммерчески перспективной идеи. Идеи, которая могла бы подкупить Панталоне и обеспечить создание Искусственного Архонта. А решение столь близко, что он с легкостью дотрагивался до его тонкой шеи. Скарамучча дернулся, обернувшись на Дотторе правильным, вечно молодым лицом. Глубокие, синие глаза высветлялись лиловым отблеском снизу — они смотрели выразительно, вопросительно. Тело, что никогда не постареет. И никогда не вырастет. Идеальные формы, запечатленные в вечности.       Он вытащил последнюю колбу.       — Ложись на стол.       — На сегодня это не все? — Кукла послушно выполнила указание.       — Не все.       Последние дни Куникудзуси все меньше проявлял свой паршивый характер. Доктор усмехнулся: похоже, его теория насчет оскверненного сердца верна. Очистившись от него, Сказитель все больше напоминал себя до вступления в Фатуи. Чувствительный и наивный. Глазом Порчи бывший Номер Шесть тоже не пользовался, поэтому из негативного влияния на объект ничего не было. Ничего, кроме Дотторе.       Предвестник зафиксировал вытянутые вдоль тела руки. Обнаженная спина «смотрела» на него восемью вырезанными дырами. Жаль, на большее количество не хватило места. Из интереса мужчина полез пальцами в один из разъемов, чувствительно прощупывая узорчатые внутренние стенки и пустив легкую волну элементальной энергии. Кукла ожидаемо приподнялась плечами над операционным столом и дернула ногами. Хорошо, с этим будет интереснее. Как-никак, а у Скарамуччи таз наименее оснащен нервными нитями.       Как говорит Панталоне: «Лучше всего продается то, что закрывает боли и потребности клиентов». А наиболее продаваемая потребность у людей — это секс. И сейчас, нависая над таким с виду хрупким телом, Дотторе думал, как не догадался до этого раньше. Одним из его самых финансово успешных открытий оказались имплантирования для полового члена (вплоть до полного замещения с модификацией по желаниям клиента). Даже на парочке клонов он первоначально протестировал эту идею, хотя порой Предвестник жалел об этом. Новая идея, возможно, принесет еще больше. И как повезло, что образец для тест-драйва у него есть.       Он снял шорты, оголяя куклу полностью, и затем фиксируя ноги. Да, нижнюю часть точно надо переделывать для других моделей. Небольшой шланг ниже пояса Скарамуччи служил для выведения излишков поступающей воды и для дополнительного поддержания терморегуляционной системы. Анатомически совершенно неприглядное зрелище, ведь Сёгун явно не предполагала функцию размножения тестовому образцу. В конце концов, в штаны правящему Архонту никто точно не стал бы заглядывать — вот она и не заморачивалась. Пищеварительная же система когда-то стала сюрпризом для Доктора. Да, искусственное тело могло питаться. Правда, энергетически оно тратило больше, чем получало с еды. Система чуть ли не сжигала дотла поступающие продукты в специальном отсеке в животе, чтоб затем скинуть накопленный пепел. Возможно, эта опция служила для реалистичности, чтоб никто точно не заметил подмену Сёгуна Райден.       Ягодицы действительно оказались жестковаты и почти не меняли форму под пальцами…       — Док, что ты делаешь?       — Мне надо кое-что проверить. Можешь считать это тест-драйвом. — Дотторе все продолжал визуально изучать нижнюю половину объекта.       — Разве такая проверка — это что-то необходимое?       — Напоминаю, что я определяю ход ведения проекта. Не отвлекай.       Куникудзуси непонимающе смотрел на Доктора. Тот выглядел сосредоточенно, голос ровный, серьезный. Но вот действия вызывали внутренний диссонанс: разве для становления Архонтом Сказителю надо что-то менять ниже пояса? Ему ж там не вставят никаких новых адаптеров? Он скривился: он почти ничего не чувствовал, кроме общего давления крио ауры Предвестника. Но ситуация обостряла в нем неловкость — когда-то давно живя с людьми он успел и насмотреться, и перенять табуированность определенных тем.       — У тебя были когда-то сексуальные контакты с людьми? Правда, вариантов самого контакта не много…       Бывший Номер Шесть дернулся, когда операционный стол опустился на уровень ниже. Мысли спутались. А сам Дотторе отошел в сторону, просматривая содержимое полок рядом.       — Тебе не понятен мой вопрос? Надо расшифровать, что такое «сексуальные контакты»?       Скарамучча вновь дернулся, но теперь из-за волны дрожи по телу.       — Нет, я знаю. Это… У меня такого не было.       — Да, но варианты остаются. Не помню, на какой глубине у тебя клапан, — мужчина запнулся, — точно, я забыл: в Инадзуме гомосексуальные связи не поощряются. А с женщинами выбор с твоим строением совсем скудный. А влечение ты способен чувствовать?       Предвестник вернулся к зафиксированному телу вместе с прозрачной субстанцией в колбе. Стоит ли ему продумывать и проектировать лубрикацию? Или оставить это на попечение клиентов? Чем меньше потенциальный аллергенов — тем ведь лучше. Да, заморачиваться настолько не имеет смысла.       — Думаю, я не могу чувствовать… кхм, влечение. Мне люди отвратительны.       Глаза неотрывно следили за каждым движением Доктора. Ощущение сюрреалистичности не оставляло куклу. Он уже понимал, что могут значить все эти подготовления. Но так, будто это происходило не с ним. Или он все не так понимает. Мужчина вел себя, как обычно. Может, чуть более сконцентрированно, как при любом важном исследовании. Ничего особенного — проверка, тест-драйв. Один из пунктов плана для проекта, наверное.       — Ты сегодня совсем немногословный и тихий. — Ладонь в перчатке, пахнущая кровью, обхватила шею, а большой палец расположился на метке в виде электро, словно специально закрывая ее. — Я ожидал другой реакции, но так быстрее справимся.       Рука прессом давила на шею, с силой прижимая к металлическому столу. А вторая, по ощущениям, размазывала что-то скользкое, проникая вглубь. Разъемы на спине покалывало от холода, предупреждая нагрев нервной системы. И даже, когда сверху на него легли, он лишь больше закляк, пораженный чужим Глазом Порчи. Укус в плечо вырвал сугубо рефлекторный вскрик неожиданности.       — Хм, состав кожи надо подкорректировать, — над ухом пронесся отстраненный комментарий.       Раздалось пару шлепков, после чего сверху зашипели: «Подобрать аналог. И делать сквозными. Точно». Скарамучча подался вперед, словно на спонтанно сработавшей программе. Все внутри отозвалось горячей резью, тут же застывая от чужого, накрывающего тела. Он продрог, его начало трусить мелкой дрожью. Разъемы, как открытые части, обостряли ощущения. Это только начало? Сколько ждать окончания? Он дернул конечностями: запястья сдавило сильнее, удерживая на месте, а ноги — не отозвались. Ничего. Он старался пошевелить ими, но совершенно не чувствовал их отклика. Волна тревоги прошла рябью по сознанию: вдруг он сломается? Пальцы с шеи резко ухватились за дыру в правой лопатке, вызвав вспышку света перед глазами.       Стук. Похоже, это его голова звонко упала на металлическую поверхность. Ничего не видно, кроме множества белых мошек. Ему плохо? Ему хорошо? От разъема исходили освежающие волны крио, резонируя с каждым слоем тела куклы. Движения пальцев внутри будто крутили невидимые регуляторы: то скручивало до судорог, то расслабляло до изнеможения. Ниже пояса ничего не ощущалось — только доносимые, ритмичные звуки оповещали о происходящем.       — Док…       Из синтезатора вместо предполагаемого обращения кратко прозвучал белый шум. Он теряет коннект с телом? Не должно быть: тесты в камере и внедрения колб точно были тяжелее. Надо восстановить контакт. Надо попросить восстановить контакт.       Но вместо этого внутри поднялась паника. Запертый в заклякшем, не отзывающемся теле, он мысленно бился о невидимые стены. Искусственный организм не способен дышать, но сейчас он не сомневался — он задыхается. Грудь обжигало от натужных попыток вдохнуть. Кости скрипели и ломались внутри, повреждая ненадежные ткани. Нет возможности, нет ни одного вариант. Голова кружится — не хватает кислорода. Нужен хотя бы один глоток воздуха. Иначе это тело не реанимировать.       Сильный хлопок по щеке — он вдыхает. Слышимый изо рта свистящий звук чуть успокаивает. Краем глаза заметна хищно нависающая маска. Она подсознательно вызывает волну дискомфорта и отторжения. И с ней ничего нельзя сделать.       — Не отключайся. Хотя твои «реплики» не будут иметь сознания.       Новый вдох. Сказитель выдыхает фразу:       — Док, мне плохо — я задыхаюсь.       Фрикции остановились. Дотторе взял Куникудзуси за подбородок, а затем приблизился ухом ко рту куклы. Та действительно издавала звуки, похожие на дыхание. Этот сбой восприятия — насколько сильно он повлияет?       — Скарамуш… — Предвестник отстранился, но продолжил удерживать подопытного за подбородок, — тебе не надо дышать.       Паника в объективах сменилась на изумление. А потом фоновые звуки из синтезатора прекратились. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга: светящиеся любопытством алые глаза и напряженно мигающие синие. Затем Сказитель дернулся из хватки.       — Ты… ты все проверил?       Доктор сверился с часами — прошло всего три минуты. Ощущения были отвратительные. Отчасти потому, что ему приходилось поддерживать возбуждение искусственно из-за своих особенностей тела. Отчасти именно из-за того, что тело объекта не предназначалось для подобного рода развлечений. Но пунктов для конструирования новых моделей уже достаточно. Надо записать.       Скарамучча с удивлением наблюдал, как Предвестник слез с него и, не застегивая штаны, пошел делать записи. Его лицо (видимая часть) оставалось бледным, а губы были сжаты в тонкую нить. Рука торопливо и размашисто выводила строки — он действительно вносил новые данные.       Какое-то время в лаборатории сохранялась тишина. И лишь потом, немного опомнившись, кукла сказала:       — Развяжи наконец-то меня.

***

      Руки усиленно терли лицо, но оно все равно оставалось мокрым. Из глаз почти не прекращая вытекал изотонический раствор. Странно — элементально ничто не влияло на него, он не чувствовал боли.       Забившись в изгибе ветвей Великого Древа, Скарамучча сидел, прижав к груди ноги. Он до сих пор плохо чувствовал конечности, хотя ходить мог довольно бодро. Намерение реализовывалось легко, передвижение фиксировалось зрительно, но тактильных ощущений не возникало. Или возникали, но очень слабо.       Ночь он провел вне лаборатории. И сейчас, с наступлением рассвета, ему не хотелось туда спускаться. Мысли крутились вокруг одного: почему он ничего не сказал против? Он ведь мог отказаться? Потом возникал образ сосредоточенного над бумагами Дока — нет, это явно что-то важное. Дотторе безумец, но он знает, что делает.       Только Сказитель не знал. Даже не знал, что это за проверка была. Для чего? И его реакции сейчас — это нормально для него? А люди… как они реагируют? Тело потряхивало, пусть чувствительность и упала, а объективы постоянно мутнели.       «Можешь считать это тест-драйвом»       Ему обещали все объяснять: надо пойти и расспросить Дока подробнее. Но проходили минуты, а Куникудзуси не двигался с места. Заторможенность, зацикленность, пустота. Его часто воспринимали инструментом, чем-то, что не имеет сердца, не может чувствовать того же, что и люди. Но он никогда не ощущал себя столь использованным и пустым. Его тело, как неидеальный сосуд, давало очередной сбой. Он ведь не должен столь обостренно воспринимать случившееся. Это тесты. Это эксперименты. Это его становление Архонтом. Так почему он никак не заставит себя подняться и пойти в лабораторию?       Сохре наблюдала на расстоянии, скрытая листвой. Маячок отслеживания не давал потерять подопытного, но раскрывать сам факт слежки не стоило. И все же ей сложно сдерживать себя: сердце сжималось от открывающейся картины. Освещенный первыми лучами солнца, юноша дрожащими руками вытирал нахлынувшие слезы. Его точеное, благородно бледное лицо скривилось в горечи. Он напоминал подростка — обычно дерзкого и задиристого, но крайне уязвимого и чувствительного. И сейчас, похоже, против этого подростка ополчился весь мир.       Она знала, что с ним технически должно быть все хорошо: Дотторе попросил отследить и зафиксировать состояние куклы, сообщив, что никакого долгосрочного влияния не проводилось. Однако, глядя на Скарамуччу, ученая то забывалась, что перед ней не человек, то беспокоилась — а вдруг что-то в строении повреждено? Услышав полувздох-полувсхлип, Сохра не выдержала. Все равно, что так она может раскрыть слежку. Все равно на указания. Если надо, то прикроется протоколом «AN-146» (хоть какая от того польза). Но ассистент не могла остаться в стороне.       Она вышла.       Синие глаза ярко вспыхнули фиолетовым — то ли в удивлении, то ли в тревоге. После чего Сказитель надрывно выпалил:       — Уйди!       Ей явно не рады, но женщина рада такой реакции. Во всяком случае, объект не потерял связь с внешним миром.       Совершенно не среагировав на столь простое указание, она плавным шагом подошла и уселась рядом. Почти плечом к плечу с юношей.       — Ты что — глухой стала? Я сказал, чтоб ты ушла!       Миловидное лицо исказила теперь злоба: скулы обострились, зубы сжались. Но почти всю грозность смывали льющиеся дальше из глаз слезы.       Фразы быстро выводились в блокноте: «Тебе с чем-то нужна помощь? Что у тебя болит?».       Собеседник зашипел:       — Ни с чем! Мне надо… надо побыть одному.       В ответ серые глаза посмотрели прямо на него. Устало, печально. В солнечном свете морщины «прорезались» заметнее, а все лицо ассистента выглядело осунувшимся. Карандаш неподвижен — она не спешила, всматриваясь в Куникудзуси то ли вопросительно, то ли сочувствующе. Ее неспособность говорить часто выбешивала его, но сейчас… Он не хотел бы слышать ничего.       Что-то треснуло внутри. Усталость отразилась и в его искусственном теле. Он устал думать, устал прокручивать одни и те же вопросы, устал скрывать свою слабость. Голова казалась невыносимо тяжелой. Он не хотел ее присутствия, но и не хотел прогонять силой. Пусть только попробует насмехаться над ним — он ее уничтожит.       Юноша прислонился к ученой, положив голову ей на плечо. Прикрыв глаза, он медленно делал вдох и выдох. Ветер донес запах машинного масла, после чего его волос аккуратно коснулись. Он задрожал сильнее, но сдержался от резких действий — касание было теплым и мягким. Совсем не такое, как… Скарамучча вздохнул. Не надо думать — у него будет на это время.       Это только один из дней его Вечной Жизни.