Красивая Тёлочка

С того самого, самого что ни на есть наиглупейшего дня, которым окрестил его сам Петров, прошло не так много времени, как снова бестолковый Рома Пятифанов и его банда глупо пытаются завоевать внимание Антона. И не менее глупым способом.

***

— Оля, просыпайся… — в ответ слышится только недовольное мычание, — Надо в школу. — Я не хочу! — еще не совсем будучи в бодром состоянии, заявляет Петрова. Ее глаза назло слипаются, и она с большим усилием пыталась оставаться в сознании, чтобы дослушать брата. — Мама сказала, что в этом году ты идешь со мной. Рука Петрова проходит по белокурым волосам, треплет их и помогают девочке встать. — Умывайся, а я тебе завтрак сделаю, хорошо? И она кивает, чтобы не расстраивать его. Антон впервые ощущает столько ответственности за себя и свою сестру. Его жизнь складывалась относительно хорошо, пока родители были еще способны о них заботиться, готовить им завтрак и ласково будить по утрам. Но теперь отец с головой уходит в работу, а дома предпочитает ложиться спать раньше всех, чтобы не сталкиваться с женой, которая в очередной раз выскажет все свои претензии, и детьми, нуждающимися в его постоянном внимании. А матери Антон позволяет насладиться еще одним дополнительным часом сна, ведь знает, что по ночам ей по-особенному трудно заснуть, что она не находит себе места днем и уже давно не выходит на улицу. — Тоша, ты… — тихо шепчет Оля. В печальных раздумьях белокурый нечаянно пережаривает яичницу, и до того, что она уже не похожа на яичницу вообще. Он спешит переложить кусок уголька в тарелку и вздыхает: — Это будет мне, Оля, не переживай. Сестра только сочувствующе взглянула и села за стол. Окно у стола направляло ее наивный взгляд в темный лес, образовывая на стекле замысловатые узоры. Узоры зверей. — Тоша, Тоша, смотри! Это лиса! В платье! — Оля, я не могу, подожди немного… — он внимательно следил за тем, чтобы не спалить и завтрак сестренки, — Скажи лисе, чтоб никуда не уходила! — Тоша, ну Тоша, иди сюда! — кричала завороженно зеленоглазая. Зелеными глазками, Оля была очень похожа на своего брата. Она и Антон были как две капли воды — те же светлые белокурые волосы, ясные, зеленые глаза, аккуратный нос и искренняя улыбка. И в них был чудной, только им подвластный огонёк внутри. Как только Петров освободился, она вдруг истошно закричала: — Тоша-а, ты все пропустил! — но Оля внезапно задорно улыбнулась, словно и не было никакого досадного заявления ранее, — у лисички было большое, вот такое розовое платьице, как у принцесс в мультиках и туфли, очень красивые, я такие в магазинах видела, и у нее были большие-пребольшие синие глаза! Таких больших и красивых глаз ты еще ни у кого не видел! Она вглядывается в окно, надеясь снова увидеть красоту девочки-лисицы. Но лиса никак не появлялась, а сам Антон лишь потирает переносицу и усмехается как-то неверяще: — Наверное, она очень красивая. — Очень! — прилетает в ответ. — Ладно, на лисичку мы еще потом посмотреть сможем, а вот в школу опаздывать как-то не хочется, верно, Оль? Значит собирайся. Девочка лишь хмыкнула и принялась за завтрак, к её счастью не подгоревший, а после зашла в свою комнату на втором этаже, чтобы переодеться. А Антон вытащил её сапожки, еще раз проверил расписание, которое выдала ему мать, и нашёл её серую шапку с помпоном. Она долго не была на улице. Надеюсь в школе ей понравится. — тут же промелькнуло в мыслях. Вспомнив о новой школе, парень почему-то расстроился. Да, класс, вроде, в порядке, и его не обижают. Однако не покидает ощущение, что в этом классе есть что-то очень плохое. И это «что-то плохое» — Семён Бабурин. Прыщавое красное лицо, не перестающее плеваться ядом — Петров не мог заставить себя как-то взглянуть на одноклассника, кроме как с отвращением. Иногда Бабурин ставит ему подножку, иногда очень ядовито смеется ему в лицо, задевая Антона словами. И то, что больше всего раздражает: Семён ничего не может сделать, когда находится в поле зрения Ромы Пятифанова, он боится спровоцировать его. Но Антону надоело это инфантильное, детское поведение — «боись того, кто сильнее, бей тех, кто слабее», и поэтому при любом случае даёт сдачи. Настоящей дракой никогда все не заканчивалось — но все же какие-никакие ссадины он получал. Все же белокурый знает, как заставить Бабурина замолчать, замолчать надолго, но не мог перешагнуть через гордость, чтобы обратиться за помощью к хулиганам. Тем самым хулиганам, которые пару дней назад, посреди бела дня, устроили незабываемое представление. Нет, это было бы полнейшей глупостью, но он не мог ничего поделать с тем, что Семён боялся их, как младшеклассник боится перейти дорогу старшекласснику. Голова ныла даже сильнее, чем вчера, так что перед уходом Антон выпил две таблетки «Аспирина» разом. Оля была готова к школе, тепло одетая с портфелем в руках. — Тоша, пошли! — Да, секунду. — Он хватает собственный рюкзак и бежит к ней. Он помогает сестре с сапожками, надевает на неё ту серую шапку, мотает вокруг неё шарф и застёгивает куртку. — Тоша, я обмоталась, как снеговик. Мне жарко! — Подожди, я соберусь, как только выйдем, холодно станет.

***

— Антон, привет! — почти у двора школы махает ему Морозова, — У меня есть так много чего рассказать! Ой, это твоя сестра? — Да… — выдает Антон. Девушка склонилась перед немного стесняющееся Олей, помахав и ей. — Привет, как тебя зовут? — Оля! — от такого теплого и нежного Полининого тона, улыбка Петровы расцвела еще пуще. — А меня Полина, приятно познакомиться, Оленька! Девочка улыбается, и получает такую же улыбку в ответ. Они мгновенно разговорились, задавая друг другу чутка наивные и детские вопросы, оставляя Петрова одного позади. — Полина… Ты такая красивая! — вдруг взрывается от радости Оля, — Прямо как та лисица! Ты видела её? Я тебе о ней так много всего рассказать могу! Антон лишь вздыхает. Полина очень хорошо ладит с детьми… — появляется у него мысль. И именно сейчас он отмечает, что у его подруги яркие синие глаза, которые он ассоциирует с незабудками. Когда они дошли до коридора, сменив обувь, Полина объявила: — Ой, скоро уроки начнутся. Похоже нам пора разлучиться… Зеленоглазая грустно склонила голову. Антон соглашается: — Да, нам пора, надо еще найти её класс. Пошли, Оль. — и берет за руку. Две белокурых макушки скрываются в толпе учеников. Парень оглядывается, пытаясь найти доску с расписанием у второго «Г» класса, класса Оли. Как только он натыкается на эту доску, внутри что-то безнадежно переворачивается: он уже старший брат, почти что опора семьи и на нем висит огромная ответственность. Он — не мальчик по имени Тоша, который чутко переживает за родителей и глубоко внутри хочет быть самым любимым ребенком на свете. Он уже в восьмом классе и должен научиться справляться со всеми проблемами сам. И его маленький лучик всего-то во втором. Уголки рта сами немного приподнялись. — Так, третий этаж, кабинет справа, прямо напротив окон. Там твой класс, запомнила? — Ага! — кивает она уверенно. — Тогда, пока! — Он долго махает ей на прощанье, сам неспешно отходя от ее класса. Надеюсь, тут ей будет лучше, чем в той школе — думает. Прошлая школа, по мнению Антона, все-таки не сильно превосходит нынешнюю. С такими мыслями он топал к классу.

***

Полина Морозова — идеальна. И Антон не мог ничего поделать с тем, что ему так нравилось смотреть, как блестят ее волосы, словно сделаны из шёлка, или с тем, что её запах всегда напоминал ему о цветах. И он смирился с тем, что любые цветы напоминают ему о тех самых подснежниках, которые сорвал для него Рома. — Антон, представляешь… — начинает его прекрасная подруга, — Рома со мной вчера пытался заговорить, целый день не отставал. — Да? — Да! Я не знаю, почему в последнее время он лезет ко мне. То о погоде, то о цветах, то про тебя спрашивает… — Она поправляет воротник. — Про меня?! Правда?! Он ничего не может поделать с тем, что у него не получается сдержать удивления, когда он узнает, что им интересуются. Особенно, когда это делает популярный хулиган, который просто обожает запугивать других и считает себя главным во всем. — А я что, кажется, вру? — Нет, просто… — замялся Антон, — Ты лучше мне скажи, что он про меня спрашивает. — Ну, разные вещи. Но я не думаю, что он собирается… ну, ты понял. Спрашивает иногда, что тебе нравится, а что нет. Петров на это только медленно кивает, обдумывая ситуацию. — И как ты отвечаешь? — Правду конечно. Я думаю, он хочет с тобой подружиться. Весь такой хмурый сначала, но когда разговор о тебе, взгляд яснее становится, прямо как будто сам светится от счастья. — Полина выдерживает паузу, — Он это, конечно, будет скрывать. Стесняется. Но я-то Рому знаю. Она по-заговорщицки улыбается, так карикатурно, что невозможно оставаться серьезным, и Антон фыркает: — Да уж… Эксперт нашелся. — Я же серьёзно, Антон! — Она пихает его в бок и усмехается. — У-у-у, а ты видела, как на тебя Катенька твоя смотрит? Она вся такая счастливая, когда ты к ней подходишь!… — Он, пародируя её, так же карикатурно улыбается, чем заставляет Полину смахивать слезы от смеха. — Ну, все, Антон, еще одно слово и я с тобой не общаюсь! — несмотря на предупреждение, смеется она так же, полная веселья, заливисто. Но внутри Петров чувствовал себя странно. Все, что касается Ромы, начинает казаться для него слишком странным. Для чего он цепляется за Полину? Хочет подружиться с ней, чтобы затем… Понравиться мне? — Полин, кстати… — он кладет руку ей на плечо, и она сразу чувствует, что сейчас не время для шуток. — Да? Что-то не так? — Ты только обещай мне, что не будешь с ним водиться. Я не думаю, что он — хорошая компания для тебя. Она только непонимающе склонила голову на бок, оперевшись на ладонь. — Ну, ладно, если ты так просишь… Обещаю! — Спасибо. Его подруга в ответ только с недоверием улыбнулась. Через некоторое время необычного для них молчания, её позвали, и всем было понятно, кто: — Морозова! Я такое услышала, ты не поверишь, да-да… — начала Катя, но оборвалась, как только заметила присутствие белокурого и злобно прищурилась. Темноволосая тут же встала из-за парты. — Антон, будь осторожен! — бросает Полина, и в очередной раз улыбается, только уже с сочувствием, — Мне пора. И она уходит к себе, уже ввязавшись в бурный разговор с Смирновой. Он провожает её взглядом. — Куда пялишься, очкастый? Грузное тело Семёна закрыло его взор. Антон молчит, вдруг исподлобья вглядываясь в мутные серые глаза, пытаясь найти там хоть что-то человеческое, чем вызывает лишь еще одну волну оскорблений. — Че, придурочный, язык прикусил? Или на меня, педик, загляделся? — Не надо проецировать свои влажные мечты на меня. Бабурин возмущенно охает, оскаливая ряд кривых зубов: — Чего, наша псина осмелела что-ли? Да если бы не Ромка, я бы тебя, пидора, уже давно головой об асфальт приложил! Очкарик херов! — Рома? — заинтересованно поднимает голову Петров, — Он тебе что сказал? — Не твое дело, бля! На Ромку запал, да, пидор?! Из вечно плохо пахнущего рта брызжут капли слюны, настолько сильно был обижен Бабурин. — Да нихрена. — Медленно, но с уверенностью заявляет белокурый. — Сучка, я бы тебя уж давно бы выебал, если бы не Рома… — бормочет он, — Сучонок… — Повторяюсь, я твои фантазии знать не хочу. Он усмехается. И краем глаза замечает, что Рома Пятифанов, вместе со своим лучшим другом, заходит в класс. Одновременно с появлением хулиганов в классе, у него появилась идея для очередного словесного унижения: — Вон, смотри, твой любимый Ромка пришел. — гордо ухмыляется Антон, — Иди, поприветствуй своего господина, небось заждались тебя там. Его оппонент жалко взял голову в плечи, услышав эту угрозу, скрытую под издевательский и насмешливый тон. Когда во мне успело накопиться столько желчи? — задумывается Антон после этой, несколько привычной, перепалки с одноклассником.

***

— Сука, к Антону лезешь? — Твердый, хищный голос проходится эхом по помещению. Семён заикается, но сразу отвечает: — Ромка… Ну… — Что «ну», свинья, я спрашиваю еще раз — лезешь или нет? Рома, совместно с Бяшей, подловил Бабурина в туалете. — Нет, пацаны, вы чего… — А что делал у его парты? — Дело мы кое-какое выясняли… Нелепо сказанные слова вызвали у хулиганов смешок. — Дело выяснял он, на! — противной интонацией повторил бурят, — Ромыч, на, заливает он нам. Вишь, какой красный! И, не сдержавшись, смеется смехом презрения, гогоча, как деревенский гусь. — Да пусть у тебя, — с ощутимым пренебрежением зарычал Пятифанов, — С Антоном дел никаких не было, иначе пришибём, как собаку дворовую. Бабурин отмалчивался, пытаясь переждать угрозы хулиганов, не роняя свою честь еще больше, но Рома снова его осёк: — В уши долбишься, свинья?! И голова их жертвы резко закивала, вызвав удовлетворение у главаря их банды. — Если все понял, вали отсюда.

***

Антон не мог уснуть. Как минимум, через два часа ему в школу, а он всю ночь не сомкнул глаз. Голова адски болела, не давая парню думать ни о чем, кроме как о ней. Любые звуки начали раздражать, будь это ночные пререкания родителей, которые он слышал идеально даже со второго этажа, или шелест, исходящий из улицы. Все его внимание словно бросилось врассыпную, не позволяя ему сейчас сосредоточиться хотя бы на домашней работе, ведь именно сегодня её собираются проверять. И поэтому он бездельно лежит, время от времени возвращаясь взглядом к окну, выходящему в лес — в такой спокойный, умиротворенный. Вид впервые казался ему не манящим и опасным, а самым естественным. Он потягивается к очкам на тумбе. Мир снова обрел очертания, в которых он даже не нуждался, обрел самые тусклые и реалистичные очертания. И голова разболелась пуще прежнего, разбивая надежду на собственное успокоение вдребезги. Решив не задерживаться, он собрался с силами, умылся и переоделся. День предстоял сложный. В качестве домашней работы, которую будут проверять, стал анализ «Ревизора» Гоголя. Его тема стала близка Антону: проблема человеческого невежества и лицемерия — его класс во всей красе. Полученная большим трудом решимость исчезла, как только появилась необходимость разбудить сестру. Оля никогда не раздражала его, но он просто не смог бы вытерпеть её голос, капризы или веселые выкрики. — Оля, вставай. В школу надо. Он бросает это коротко, внутренне надеясь, что не придется повторять. И повторять все-таки не пришлось — Оля проснулась чуть ли не с первого шороха. Видимо, тоже плохо спит — формируется мысль. Она, по-особенному подавленно, кивнула и пошла умываться. Антон спускается на первый этаж, где готовит завтрак. Уже не яичницу, но простой бутерброд — на большее у него не хватило сил. Заварив чай только Оле, он распирал взглядом свою трапезу, но не мог заставить себя проглотить её. С тех пор, как его стали посещать бессонные ночи, он помаленьку перестает есть нормальную еду, и его основным рационом являются белые таблетки ацетилсалициловой кислоты. Он снова вглядывается в окно с видом на лес, глупо попытавшись разглядеть среди темно-зеленых деревьев, украшенных снегом, укутанную в розовое платье лисицу. Но в итоге, бросает гиблое дело и посмеивается от собственных мыслей. Принимая вместо бутерброда три таблетки от головной боли разом, он задумывается и через полчаса до него, вполне разочарованного открытием, доходит, что они уже не работает так, как надо. И поэтому он принимает еще три, запивая теплой водой. Теперь злосчастная боль стихала, и барабанный бой урежал свои удары, постепенно растворяясь. — Оля, спускайся уже! Поешь сначала, потом переоденешься. — Сейчас-сейчас!

***

— Тоша, а ты знаешь, сегодня ночью я снова видела лисицу! — Правда? И что она тебе сказала? — Ничего! Тоша, лисы ведь не умеют говорить, они только пищать умеют… Они доходят до класса Оли. И, в порыве странной нежности и грусти, что его сестре приходится выслушивать полные раздражения приказы матери, видеть, как отец не хочет находится дома, что она просто обычная маленькая девочка, которая хочет быть любимой, как и все другие, обнимает её. Мягко и заботливо, чтобы поддержать перед еще одним утомительным школьным днём, и целует в щеку на прощанье. — Ну все, пока, Оль. — Пока! — Она понуро улыбнулась, не хотя расставаться. — Удачи в школе. И махает ей, чувствуя спиной чей-то взгляд. Оборачиваясь, он не сильно удивился — Полина. — Знаешь, Антон, а Ромка про твою сестру спрашивал. — Вдруг расплылась в теплой улыбке она. — А зачем ему это? — насторожился Антон. — А вот не скажу! Он промолчал, надеясь на то, что подруга просто сдастся и расскажет все. — Рома просто с окна увидел тебя с Олей, вот и решил у меня спросить, с кем ты. А я ответила: с сестренкой! — она хихикнула, явно принимая происходящее как что-то очень умилительное, — Ну, вреда от этого никакое, Антон, не дуйся. Она шутливо бьет его в плечо, и парень сразу же ответил ей точно таким же ударом, посмеявшись от её шуток. — Полина, а ты эссе написала? Они вышли из младшего корпуса и спускались на второй этаж, где находился кабинет их класса. — Какое? — Анализ «Ревизора», Маргарита Алексеевна сказала, что спросит всех, и оценки поставит. — Морозова надолго замолчала, тем самым заставляя белокурого хитро улыбнуться. — Значит, наша первая отличница домашнюю работу не выполняет? Она наигранно насупилась, свесив руки на груди: — Ой, будто сам все всегда делаешь! — Делаю! Хотя сегодня… тоже не написал. — Вот видишь! — засмеялась она, и её смех казался самым замечательным смехом из всех, что Петров слышал, — Надо теперь на перемене успеть написать! — Ага... — кивает он в качестве ответа. Но настроя писать в такой короткий срок просто не было: все вокруг внезапно закружилось, а живот неприятно скрутило. Однако Антон мысленно поругал себя за слабость и решил, что об этом он не скажет никому, посчитав состояние просто обычными последствиями недосыпа. Даже если они таковыми не являлись.

***

Урок литературы уже на хвосте, а эссе не было написано даже на половину. Петров просто обречённо вздохнул, стараясь при вздохе вобрать в себя как можно больше кислорода. Почему-то сегодня Бабурина нет — неожиданно проскальзывает, так как парта спереди была пуста. Громогласный звонок, предполагающий конец перемены. Средний палец правой руки натерся из-за ручки, но парень написал всего ничего из того, что вообще мог выжать из себя по теме. Нужно было писать, пока не спал — сейчас парня клонило ко сну сильнее, чем когда-либо. Глаза будто прижигало невидимым огнем, стоило ему открыть их больше, чем на три секунды, заставляя с блаженством закрывать их. Но стук каблуков Маргариты Алексеевной не позволил ему погрузиться в такой долгожданный сон. До него наконец донесся и приятный, строгий голос: — Тема урока, записываем, «Николай Васильевич Гоголь, Ревизор». Домашнее задание было написать анализ комедии. Кто-то хочет, или пройтись по журналу? — не медля, пулей высказалась учительница русской литературы, оглядывая каждого самым пронзительным взглядом. Класс охватила гробовая тишина, а Антон точно вжался в комок. — Та-ак, если никто не хочет, пойдем по журналу. — ученики разом ахнули, — Морозова, готова? — Готова! — и без всякого волнения, она вышла, захватив с собой зеленую тетрадку в красивой обложке. Страх публичных выступлений был для Антона слишком привычным, что он его даже не осознавал, пока не наступали моменты, когда ему нужно было зачитать эссе перед классом или даже хуже — рассказать стих. Он внутреннее удивлялся уверенности Полины, и тому, что она успела написать грамотный анализ за пару перемен. И хихикнул про себя, понимая, что все-таки Полина — простая девушка, и мало чем от него отличается. — Молодец, Морозова у нас как всегда готова. — нежно выражалась молодая учительница, — Все сделала, и такая уверенная. А вы! Сидите на своих местах смирно, будто я вас всех поочередно покусаю. — отшутилась она, поправив сползающие очки. Вдруг у Антона появился странный привкус на языке, предвещающий гнусную тошноту. Воздуха стало не хватать, и он дышал уже не носом, а ртом, стремясь заполнить кислородом все пространство легких, но даже это не получалось из-за странных комков в горле. — Ну та-ак… Пусть идет… Было начала она, выбирая новую жертву, но ее грубо перебили: — Маргарита Алексеевна, а можно… можно я выйду? — Одними дрожащими губами произнес Петров. — Петров, что случилось? — Я… я… — Он не мог говорить, заставляя себя дышать, и он дышал, но не получал так нужного ему кислорода. К учащённому дыханию прибавилось и учащённое сердцебиение — в голове неприятно откладывались мысли, что он сейчас упадет в обморок, и яркий звон в ушах только подтверждал это. Он не мог слышать других, но догадывался, что весь класс находился в панике, смотря, как он чуть ли не падает от головокружения. Ноги тряслись, отказываясь держать Петрова, но он до последнего волочился до двери. — Маргарита Александ… Тьфу, как там вас, давайте я схожу с Петровым к врачке? — Рома решительно прикрикивает учительнице, но спросил он скорее для формальности, ведь уже давно без её на то разрешения встал из места. И быстрыми шагами дошел до белокурого, придерживая его, обвивая шею рукой, тем самым помогая встать и опереться на плечо. — Все в порядке, Антон? — машинально подходит к ним Морозова, но Пятифанов лишь кивает, отводя еле дышащего друга в коридор, к ближайшему открытому окну. Антон реагирует на поток свежего воздуха, как на оазис в пустыне — жадно впивается в последний шанс выжить. И дышит, наполняя грудную клетку зимним воздухом. — Легче? — Да… — На языке снова странный привкус таблеток. На лбу появляется чья-то очень разгоряченная рука, владелец которой только уныло цокает: — Блять, да у тебя жар! — Пятифанов вздыхает, не получив никакого ответа, — Тогда к врачке пойдём. Там и посмотрят, что с тобой приключилось… — однако встретившись взглядом с белокурым, он, как в первый раз, стремительно краснеет, вспоминая, какой спектакль они устроили в прошлый раз. Петрову уже намного, намного лучше, и он даже мог ходить сам, но не хотел говорить об этом буроглазому: пусть носит, не жалко. И снова он, про себя усмехаясь, облокачивается на чужое плечо, носящее его с таким видом, будто это последняя возможность показать свою благородную и великодушную натуру. Звон в ушах приглушался и дышать становилось все легче и легче, пока дыхание совсем не пришло в норму. Но, несмотря на однозначное улучшение состояния, было кое-что одно, что никак не уменьшало свою интенсивность — все сильнее подступающая к горлу тошнота. — Ты, может, отравился как-то? Че-то гнилое может съел, или там, шавуху просроченную… — Вроде не ел. — Тогда как? Белокурый только пожимает плечи, что было крайне неудобно в его положении. — Я сегодня шесть таблеток Аспирина выпил, может, поэтому… Он бы хотел, чтобы его тихое заявление осталось незамеченным, но на него очень бурно отреагировали: — Сколько?! — Ну, шесть. — немного ошарашенный чужой реакцией, ответил Антон. — Ты вообще с катушек слетел, какие шесть?! — резко бросил его собеседник, — В больничку что-ли захотел?! — Тогда давай, шагай, чем быстрее дойдем к медсестрам, тем быстрее все и решим. Они и вправду зашагали быстрее, спускаясь на первый этаж и уже направляясь в нужный кабинет. — Только вот потом не закидывайся таблетками, наркоман херов. — улыбается во все зубы. В ответ, белокурый лишь тихо посмеялся. Для Ромы этот смех был одним из самых красивых на планете, и он бы уже хотел начать прокручивать этот смех в голове, как пластинку, но его прервал стук в дверь. Дверь сразу же открылась, приглашая учеников в комнату. Там сидела парочка медсестёр, нехотя отрывающихся от сплетен, и одна из них произнесла: — Так, что случилось? — слышится нотки нетерпеливого и недовольного в её тоне. — Тут у нас передоз, тошнота и головокружение в одном флаконе! — ухмыльнувшись, заявляет Рома. Я правда как наркоман… — и Петров фыркает. Но медсестры шутку не оценили, и лишь принялись гнать хулигана за дверь — мол, не мешай! И лично спросили Антона, в чем дело, опросили обо всем, и тут же все выяснилось. — Мальчик, Антон, да? Тебе срочно промывание желудка делать надо. Но ты только не переживай, нормально все. Во, возьми активированного угля, штук 10. Возьми кипяченую воду, добавь туда таблетки и выпей, и больше никакого аспирина. — заключает самая добрая из них, — Знаешь же, как рвоту вызывать? — Знаю… — ему протягивают таблетки. — Значит, все, иди. Топай домой, я все твоей классной руководительнице расскажу. Ты в каком классе? — Восьмой «В», класс Лилии Павловны. — Хорошо, иди. Его выталкивают за дверь, где его ждал хозяин бурых глаз. — Ну, как? — он сложил руки на груди. — Говорят, домой надо… — Так пошли вместе, я тебя провожу, как раз поговорим подольше. — А… А урок? — сконфуженно взглянул на него белокурый. «И Олю надо забрать…» — в то же мгновение всплывает в памяти. — Маша наша обойдется. — невольно проходится смешок, — У тебя ж еще сестрёнка, да? Пошли заберём, тебе ведь домой срочно надо. — Ты читаешь мои мысли? — через некоторое время молчания, с серьёзным выражением лица спросил Петров. И вместо ответа, над ним откровенно смеются, заставляя кончики ушей отчаянно краснеть от стыда.

***

— Оль! — Антон махает ей, призывая подойти поближе. — Ой, Тоша! А почему ты здесь? Уже уроки закончились? — она наивно взглянула на брата, а затем на Рому, уже явно смутившись. Белокурый помотал головой и начал трепать ее по волосам, сам уже спрашивая: — А у тебя же уроки уже закончились, да? — Да! Я уже все написала! А вот другие еще нет, поэтому они не могут уйти. — Она гордо улыбается, но эта улыбка мгновенно превращается в застенчивую, когда она наконец обращает внимания на присутствие буроглазого, — А это?… — Ой, Оля, это Рома… Мой друг! — последние слова он произносит несколько скомканно, будучи не очень уверенным в правдивости своих слов. — Оля, да? — Рома, чтобы удобнее было разговаривать с девочкой, сел на корточки. — Да… — Хочешь, я тебе потом конфеты принесу? За то, что ты такая умница и классную работу выполняешь. — его слова произвели на белокурую огромный эффект, и она буквально просияла. — Да, давай! — Нам домой пора, давайте быстрее. — торопит их Петров, чувствуя себя немного неловко, оттого легкие рвотные позывы учащались. — Давай, Оля, потопали. — улыбается Пятифанов и они все же уходят из школы, двигаясь в сторону леса.

***

— Ром, можно я спрошу у тебя кое-что? — Валяй. — после по-детскому наивного и доброго разговора с Олей, парень точно светился от счастья. Петров перешёл на шепот, чтобы не привлечь внимание сестры: — Слушай, я не думаю, что ты как-то в этом виноват… Но почему Бабурин продолжает издеваться надо мной? Если ты, вроде как, для него авторитет, почему он продолжает делать это? Лицо буроглазого темнело, чем больше Антон говорил. И он молчал. — Ты… не знал об этом? — и эти слова стали для Пятифанова почти что самыми роковыми. Он сплевался себе под ноги и сморщился от переполняющего его гнева. — И что это уебище тебе говорит? — мрачно, еле сдерживаясь, чтобы не зарычать, спрашивает. — Рома! — одёргивает друга белокурый. Зеленоглазая уже с интересом посматривает в их сторону, пытаясь незаметно прислушаться и догадаться, о чем они так кричат. — Да я его, сучонка, прибью живьем к стенке, пусть только попробует завтра прийти! — Рома оскалился, обнажая белые клыки. В этот момент, он больше всего напоминал хищного зверя. — Ром, мы наверное пойдём. — Антон, чувствуя, что испортил всем настроение, положил свою руку на его плечо и кивнул в сторону дома, что так неприветливо выбивалось из сплошного леса. Пятифанов молчал, но калитка у дома уже была открыта, не терпя его медлительности. Оля крикнула ему напоследок: — Пока, Рома! — чем вывела того из раздумий. И не произнеся ни слова, он помахал им, наблюдая, как открывается дверь двухэтажного дома.

***