Заповедник: гениальная идея и (или) помешательство

      Лог не смог отказать родителю в просмотре собственных воспоминаний (вообще, отказ ему для многих означал верную смерть, но он хоть мог попытаться) и послушно лёг на кушетку, отдавая себя во власть электродов. Проживать всё это заново во сне он не горел желанием, о чём в открытую и сказал, но наткнулся на миролюбивый и непоколебимый взгляд. С одной стороны, родителя можно было понять: после многочисленных чашечек саке (увы, Лог сбился со счёта ещё на… кажется, двадцатой) тот ничего не смог бы рассказать о походе, даже если бы и захотел — улучшенный организм сломался и выдавал неадекватные реакции. Пострадала речь, связать предложение без запинок совсем не получалось, и на выходе вообще был какой-то набор слов. Орочимару, если и удивился, то виду не подал (однажды, когда Карин пришла домой «на кочерге», как ехидненько выразился Суйгецу, саннин с непроницаемым лицом сказал, что алкаши — последнее, что может удивить его в этой жизни). Но он-то не алкаш! Да и Карин вроде тоже… Вообще, с какой чашечки саке и с какого раза люди могут считаться алкоголезависимыми? И существует ли такое слово? Наверное, нет, и оно тут неуместно… Брр…       С другой стороны, это было жестоко! Вспоминать о тех тентаклях, истекающих соками любви, о том похотливом взгляде, направленном в его сторону… о подмигивании, легком флирте настоящего джентельмена… Он задумался о приходящих в голову сравнениях и признал, что лучше переставать читать бульварные романы Суйгецу. Правда в них стремилась даже не к нулю, а была в отрицательном коэффициенте. Оно и понятно — правда расслаблению и влажным мечтам не способствует. Зато активно пополняет словарный запас словами, которые не используются в приличном обществе.       А вообще, у Лога было подозрение, что родитель просто хочет увидеть всё своими глазами. Как бы побывать там. Киношки он любил. Интересно, расстроится он или обрадуется такому финалу? Судя по открывшему знанию о тентаклях, потребности особого характера у него были. Вот, наверное, почему он ещё не выкинул эти романы в библиотеке… кхм… Посмотреть нечто интересное на экране он явно был бы не против, но, увы, как злорадно подумал Лог, столько лет живший в неведении про тентакли — в этот раз родителю придётся разочароваться.       Когда он очнулся, то саннин был задумчивым. И даже без чашечки. Спрашивать Лог ничего не стал, поморщился от головной боли и выпил анальгетик. Абстинентный синдром, к счастью, был настолько слабым, что пить можно было вечно. Врожденный подарок от родителя. Хотя вопрос спорный, подарок это или наказание — напиться было сложнее, чем обычному человеку. Он снова лёг на кушетку и притворился мёртвым. Обычно долгие рассуждения родителя не сулили ничего хорошего. В последний раз ему нежданно-негаданно в плохом настроении подумалось лишить всех лысых заключенных фаллосов. Зачем, почему — неизвестно, хотя было подозрение, что они просто замучили несчастные тентакли в подвалах тюрем своей сексуальной активностью, а к тентаклям родитель, похоже, имел свое особое расположение. А так как почти все заключенные были лысыми — отличительная черта и удобство в экспериментальном плане — выбор несчастных был очевиден. Лог уговорил Орочимару не рубить с плеча. Подумать. Подождать хорошего настроения. А если и хорошее настроение не изменит решения, то воплотить его в жизнь.       Заключенным-подопытным, кстати, было повезло. Решение просто забылось, родитель заинтересовался чем-то новым.       Ничего хорошего не вышло и сейчас. Орочимару решил отправиться в своеобразный заповедник лично, объяснив это тем, что Лог так ничего и не добыл. Глаза его горели огнём азарта безумного учёного (впрочем, как и всегда), волосы растрепались, и он стал спешно собираться. И если поначалу Лог не понимал, что так его взбудоражило (или просто не хотел понимать, продолжая притворяться полуживым по примеру некоторых особей с заповедника, по которым было видно, что жизнь, как и секс, их умучила), то постепенно начал вникать… Просто не смог остановить свой мозг, регенерирующий догадки, но отчаянно от них отмахивался. А вдруг… родителя заинтересовал тот монстр? И его мощные, истекающие соком… тьфу, истекающие смазкой/спермой тентакли? Лога обуяла дрожь, и он с сожалением вспомнил, что саке на базе кончилось. Придётся довольствоваться чем покрепче, благо, всего тут у них навалом… Но пока он решил подождать. Решил не верить своим мыслям.       …Утром он обнаружил родителя на месте, за монитором, с безмятежным лицом и чипсами в придачу. Это было что-то новенькое, обычно он небрежно отзывался о всей этой несъедобной химии. Жахнуло его конкретно, но всё-таки саке всё ещё не было, а полет на станцию был, поэтому Лог мог его понять. Он встал рядом, посмотрел на монитор, на котором впервые не обрабатывались какие-то данные, а мирно одно за другим по щелчку мыши плыли изображения природы, и недоуменно взглянул на родителя. Взгляд за что-то зацепился. За что-то… Лог почувствовал лёгкое головокружение и успел подумать о том, что к такому его жизнь точно не готовила. И его улучшенный организм тоже. И — темнота.       Перед глазами плыл Суйгецу, а в носу щекотало. Губы и нос горели, и Лог понял, что сейчас задохнется.       — Убери ватку, бестолочь. Ты что, не видишь, что он пришел в себя?       Суйгецу послушался, и Лог смог свободно вздохнуть. Места, к которым была приложена ватка, все ещё нещадно горели. Водный раствор гидроксида аммония, м-м-м… Теперь может слезть кожа. Суйгецу так сильно хотел привести его в чувство… Теперь даже приличному человеку нельзя… обморок? Это был обморок?       Родитель стоял неподалеку и, сложив руки на груди, внимательно смотрел на него. Лог опустил взгляд на его живот и понял, что хочет в обморок ещё раз. И чтоб Суйгецу не спасал. Но тот был настроен серьезно, черт бы его побрал.       — А… — изо рта вырывались нечленораздельные звуки. Последствия шока или мозговой травмы? Да нет, второе — вряд ли…       — Пить меньше надо, — назидательно сказал родитель и осторожно сел обратно за компьютер. На мониторе всё ещё плыли картинки природы. — Суйгецу, иди по делам. Оставь нас.       Тот посмотрел с каким-то сочувствием и отправился восвояси. Лог хотел сказать, чтоб он его забрал, даже протянул руку, но, увы… Но вообще, лежать на полу было даже здорово, если так-то посудить. Прохладно, пусть и жестко.       — Что вы делаете? — наконец смог произнести Лог. Дар речи, к счастью, вернулся, но вновь желал пропасть.       — А, ты тут… Точно… Пейзажи смотрю. Красиво, не правда ли?       — Очень, — подтвердил Лог, даже не желая вновь заглядывать в монитор. — А что с вами? С животом?       — Если ты не захотел проводить эксперимент и добраться до сути, это не значит, что не захочу я.       — Вы что?! С тем монстром?! — привычная выдержка изменила. Орочимару отвлёкся, посмотрел вниз, наградив недоуменным взглядом… и вновь уперся в монитор. — В вас яйца?!       — Что ты так кричишь, дитя? Всё хорошо? Сильно ударился?       — Да все со мной нормально…       — Ну вот и отлично, — спокойно сказал родитель, даже с улыбкой в голосе. — Главное, что ничего не болит.       — Но зачем пейзажи? — кажется, сердце начало понемногу успокаиваться. Хорошо, что его можно было быстро поменять, а то оно так, несмотря на молодость, и в непригодность прийти могло.       — Релаксация, дитя моё. Мне кажется, сейчас это полезно. Чтобы результат эксперимента был успешным, нужно успешно соблюсти и все его условия. Что я и делаю.       — В состав чипсов входит множество вредных для организма веществ, добавок, — Лог сдержался от смеха. — Не соблюдаете.       — С этого ничего не будет, — отмахнулся родитель, как от назойливой мухи.       Лог потихоньку встал, вновь приобретя опору в ногах. Сейчас двигало желание еще раз убедиться в увиденном. Он осторожно подошел к монитору, уже считая себя застрахованным от всех потрясений. Напрасно. Родитель мог удивить.       — А… почему у вас такой живот маленький? — ляпнул Лог и закусил губу. Орочимару медленно повернул к нему голову и уставился немигающим взглядом. Смотрел он как на душевно больного. Хотя почему как… — Просто остальные существа-инкубаторы были очень-очень объемны, я об этом.       — Я позволил вложить в себя и оплодотворить столько яиц, сколько мне необходимо для исследования, — прозвучал ровный ответ. От этой интонации Логу стало нехорошо.       — Позволили?..       — Конечно. А что не так?       — Всё так, всё так…       Лог выдохнул и опять лёг на кушетку. В этот раз даже притворяться умирающим не пришлось, состояние и так граничило со смертельно-ошалелым. Неожиданно накатили сочувствие и тоска. Сочувствие по отношению к монстрику, которому, вероятно, пришлось туго — неизвестно, оставил ли его родитель в живых после произошедшего (он не хотел проводить параллели с самкой, которая откусывала голову самцу после спаривания, но они всё равно явились на ум), а если и оставил, то в каком состоянии, и тоска по несбывшемуся. Может, в объятиях чудного существа и было бы не так плохо… Лог резко встал и вкатил себе кубик транквилизатора, желая пролежать долго и счастливо. И чтобы никто не пытался привести его в себя и не клал на лицо ватку с нашатырным спиртом… Оно всё ещё горело.       Надо отдохнуть.       В розовых облаках накатившей расслабленности и дремоты вдруг почудился монстрик. Кажется, он танцевал на манер конохских гейш, и его тентакли двигались размеренно, в такт лёгкой мелодии. Как-то раз, когда он навещал Мицки, зашёл в соответствующее заведение по совету Суйгецу (тот говорил, что в Отогакуре немного не то, вот в Конохе — там потомственное, там правнучки тех, кого ещё сам Первый Хокаге отбирал, а вкус у того, по рассказам, был неплохой), но ошибся и попал к гейшам, а не к юдзё… Поиски серотонина здесь не увенчались успехом, и тело, и разум явно желали другого. Хотя гейши и двигались красиво — что уж говорить.       Монстрик был таким же, как гейши. Тоже плавно двигался. И вообще был хорош.       Жаль его. С последним инкубатором ему не повезло… или, наоборот, повезло — правда, слишком сильно…