Заповедник: гениальная идея и (или) помешательство

      Вообще все это было как минимум дико, как максимум — нерационально. Родитель славился неординарным способом решения любых ситуаций и безумными затеями, но в этот раз превзошел самого себя. Очередная идея — разбить огород впереди базы — могла войти в десятку гениальных планов последнего десятилетия, как считал Лог, но подозревал, что жестоко ошибается. Пахло тут далеко не десятилетием, а гораздо большим сроком. С одной стороны, ничего такого в этом не было, Лог давно слышал, что к старости во всех смыслах прибивает к земле, но считал это глубоким заблуждением. Но это правда действовало. Не в отношении всех, конечно, были в этом правиле и исключения — например, старушка Чедза, которая налаживала канал сбыта алкогольной продукции, качественной и оттого недоступной для многих подпольщиков, всучивающих спиртовый суррогат под видом брендовых марок. Бабулька вела все свои дела лично, без помощников, и безумно гордилась этим, держа всех связанных с делом в Отокагуре в ежовых рукавицах. Лог долго не понимал, почему ее все стараются обходить стороной, но потом узнал старинную байку, согласно которой бабка в лихие времена свои молодости владела интересной техникой Золотого Зуба и могла переламывать им чужие кости без особого напряга. История умалчивала, была ли она каннибалкой — вероятнее всего, тему просто боялись поднимать, и Лог толерантно не навязывался, чтобы это вызнать. Родителя тоже спрашивать об этом не стал, дабы не давить на больное — если техника Золотого Зуба и существовала, то тот явно ею не обладал, хотя и утверждал, что владеет всеми техниками этого несчастного мира. Может, не смог изучить. Может, поленился, хотя это вряд ли. Может, техники не было, но бабку продолжали обходить стороной и за глаза называть Золотым Зубом, что было еще интереснее. Маразм крепчал, но волки были целы, а глаза старухи все еще горели ехидным огнем. Или пьяным блеском. Хотя разницы никакой, на самом деле, и не было.       Так или иначе, бросать свое прибыльное дело Золотой Зуб явно не собиралась, огород ей и подавно не был нужен. Она исправно поставляла саке по оптовой цене — и вдобавок еще делала ему скидку как сыну названного Отокаге. Еще лет пять назад он закупался во всяких грязных сырых подвалах, но родитель обрубил это на корню, заявив, что брать что-либо у недоделок, у которых прикрытия и денег на более-менее нормальное помещение не хватило, его вовсе не достойно. И вообще, сказал он тогда, употреблять непроверенную паленую продукцию — не уважать себя и собственное здоровье. В чем-то он был прав, но Лог считал себя достойным сыном Отечест… точнее, Отокагуре, и путем такой экономии жертвовал средства своей часто не выплаченной зарплаты (что поделать, если кризис) в бюджет. Но, в конце концов, слова родителя и взыгравшая наследственность, которая призывала тратить на свои нужды и не думать об общем благе, сыграли свою роль. Саке было качественным. Вкусным и манящим. Но оно кончилось, а он никак не мог ускользнуть от родителя. Зоркости беременного Орочимару мог позавидовать степной орел, но Логу от этого легче не становилось. Еще давно он читал, что при беременности некоторые матери фиксировали свое внимание на старших детях. Но, во-первых, родитель не был матерью (хотя информация эта была неподтвержденной, но Лог старался об этом не думать), во-вторых, беременность была, мягко говоря, неординарной… Впрочем, родителю было все равно, он ни о чем не думал и наслаждался жизнью — впрочем, как и всегда — и в какой-то степени Лог был счастлив, что Мицки находился далеко, в Конохе, и не видел этого безумия. Родитель, к счастью, о нем не вспоминал, удовлетворившись одним отпрыском, и задавал капризы различной степени сложности. Лог радовался, что хотя бы это мог свалить на других — и сейчас с сочувствием смотрел на заключенных, которых поневоле подгоняли обещания отрезать что надо и не надо. Огород был еще только в планах, поэтому пока те радовались жизни и мастерили вторую скамейку в беседке, проверяя каждую дощечку и гаечку. Родитель развалился на первой скамейке и вытянул ноги, подставляя живот лучам пробивающегося солнышка. Лог устал стоять и сел у него в ногах, хмуро смотря то на взмыленных мужиков с обескровленными губами и блеклой от недостатка света кожей, то на живот родителя, за которым уже не было видно его лица, то на горы, откуда впервые не выглядывали коноховцы. А все это было объяснимо. По крайней мере, Лог их всех прекрасно понимал.       Как только беседка была возведена и родитель стал стабильно появляться в ней, даже не пытаясь скрыть свой живот и являя его напоказ с необычайно довольным лицом (что было вполне естественной реакцией, ведь эксперимент был фактически проведен успешно), шиноби массово накатали заявления в Коноху, что Орочимару устроил новый эксперимент, целью которого было психологическое давление на всех и каждого, и слезно молили о переводе в другое место. Лог даже захотел подписаться под каждым прошением, но потом с сожалением вспомнил, что к Конохе никакого отношения не имеет. Ямато-сан, который расценивал такие заявления как проявления слабости и грядущие потери личного состава, устроил масштабную лекцию своим подчиненным — и в качестве средства удержания и выработки иммунитета к работе на таком месте на свои кровные накупил ящик какой-то интересной дряни. От нее все ходили уже как дня три обдолбанные. Лог тихо завидовал, впервые жалея, что не поинтересовался у Мицки о наличии вакантных мест в рядах шиноби Конохи, и молча сжигал на заднем дворе очередные письма от криминальных авторитетов, в которых те поздравляли со скорым пополнением. Слухи распространялись с космической скоростью, и упоминания о третьем ребенке могли натолкнуть родителя на вредные мысли. Не то чтобы Лог был против новых Мицки и Мицушек, нет — да и брата любил — просто всерьез опасался, что родитель не выдержит такого счастья. Лопнет от эмоций, хотя это уже происходило и сейчас. Только от яиц.       Тело пробил холодный пот. Как он собирался от них избавляться? Лог даже не представлял, как происходит сам процесс «родов» — родитель, наверное, тоже, но выглядел безмятежно и вообще даже не думал переживать. Положил ногу на ногу, щурил глаза, а чуть погодя взмахнул рукой, приказывая всем лишним удалиться. Подопытные встрепенулись и собрались бежать, Лог вскочил, желая тоже как-нибудь сделать ноги, но не получилось. Родитель одарил его внимательным взглядом, и он медленно сел, беспрекословно повинуясь. В конце концов, волноваться тому сейчас было вредно…       — Куда ты, дитя? — миролюбиво спросил он, положив руку за голову. Не дождавшись ответа, вздохнул и посмотрел вокруг. Подопытные, как выдрессированные собаки, строевым шагом шли внутрь дома. Боялись сделать лишнее движение, знали, что это покаралось бы жестоко, несмотря на хорошее настроение хозяина. — Прекрасный день, не так ли? Как ты считаешь?       — Ваша правда, Орочимару-сама, — ровно ответил Лог, подумав, что все творящееся вокруг было следствием именно родительского безумия: шальные, как потравленные мухи, шиноби, корявая беседка и наспех прикрученная лавка, краска на которой была облуплена в некоторых местах. Он быстро пересел на нее, дабы скрыть это. В глубине души к подопытным иногда зарождалось что-то вроде жалости — родитель не оставлял без внимания самые мелочи и по-любому бы заметил внешние недостатки. Тот скосил глаза и удовлетворенно хмыкнул:       — Вот и правильно, проверяй работу без-з-с-дельников, — прошипел он с улыбкой. — Чтобы было устойчиво, а не то их тушки быстрее пойдут мне на эксперименты…       — Все устойчиво, Орочимару-сама, вам не о чем волноваться, — постарался тут же заверить Лог и задумался. — А что, вы этих все равно используете, даже если они все хорошо сделают?       — Что за вопросы? Негоже разбрасываться биологическим материалом, это неразумно, — ответил тот, и Лог понял, что, в общем-то, в словах есть истина, просто ненужное сочувствие слишком затмило взор. — В их же интересах работать, дольше проживут, — он тихо захихикал и поманил пальцем к себе. Лог склонился и почувствовал, как его тут же потрепали по волосам. Смотрел родитель ласково и добро. Но расслабляться не стоило, обычно именно такое настроение чаще всего не сулило ничего хорошего. Словно бы на родителя снисходило вдохновение, и он спешил поделиться своими мыслями и идеями с миром. Иногда хотел кого-то помучить или с хитрой улыбкой витал в своих мыслях, периодически сытно облизываясь. — У тебя всё хорошо?       — Что именно вы имеете в виду? — решил уточнить Лог. — Мое психофизиологическое состояние или же в общем, с учетом социальной стороны жизни?       — Пожалуй, в общем. Но и первое хочу узнать тоже.       Лог задумался. Вопрос этот можно было осматривать с разных сторон. Согласно утверждениям коноховцев и по общим классификациям определенных трактатов, он был на пути или уже получил психологическую травму, перед которой было шоковое состояние и даже обморок, благополучно окончившийся оцепенением. Психологическое состояние влекло за собой ухудшения в физическом — опять же, согласно науке — но особых изменений Лог не чувствовал, разве что желание употребить той дряни, которую жадные коноховцы спрятали неизвестно куда, да так, что её не могли найти даже его змеи. Оставили на черный день, гады. Социальная же сторона жизни особо не пострадала, люди вообще были ужасно предсказуемы, хотя порой и любопытны. По крайней мере, наблюдать за ними было интересно.       — Собственно говоря, это сложно объяснить… — протянул Лог, выходя из задумчивости. — Я испытываю непреодолимое желание отвлечься, что может объясняться отсутствием миссий и активных проявлений в социальной жизни…       — Хм… — родитель заинтересовался. Неуклюже сел и посмотрел на него с любопытством. — Вроде ты отвлекался в процессе курения, как мне казалось… Последнее время не вижу тебя с сигаретой.       — Точно… — потрясенно пробормотал Лог. — Сигареты…       Впервые на своей памяти он забывал про это, что могло быть ещё одним следствием и лишним подтверждением психологической травмы. В конце концов, если дрянь не желала идти в руки, он и сам мог сделать ей шаг навстречу… Сигарет с собой не было, но сошла бы и самокрутка. Карт в колоде под скамейкой было предостаточно, а странная травка, которой иногда баловался Суйгецу, вроде как росла прямо рядом с беседкой. Суйгецу оберегал её как зеницу ока (потом уже подключилась и Карин), хотя родителю по большей части всегда было все равно, что там выбивалось из-под каменистой почвы. Огородом он бредил не всегда… Слава Ками, официально он еще это не приказал, и слабым огоньком теплилась в душе надежда, что он передумает…       Лог вскочил и под удивлённым взглядом Орочимару выбежал наружу. Словно копируя его привычку, облизнулся и вздрогнул, услышав ленивый голос:       — Кажется, я давно не видел Мицки… Совсем забыл он про родной дом, скажи же? — в голосе слышалось ворчание, но говорил родитель легко, даже улыбался. — К разбитию клумб его надо сюда пригласить. Как ты думаешь, какие цветы он любит?       — Вы уже и про клумбы думаете? — спросил Лог, сдерживая лихорадочно бьющуюся в голове мысль, что брата он сейчас сюда пустит только через свой труп. Его надо было беречь. Слишком был молод…       — Уберем все эти сорняки, — родитель кивнул на траву в его руках, и Лог даже поперхнулся от возмущения, — и сделаем красоту. Но ладно о Мицки, ты как на это смотришь?       — М-м… — Лог помотал головой, выхватил колоду и схватил первую попавшуюся карту.       — А?       Лог вздохнул. К причудам родителя можно было привыкнуть, но порой тот переходил все границы. Однако некая расслабленность уже охватило все тело при одной мысли о курении, и он счастливо улыбнулся. Всё было решаемо… и это тоже. Тем более, когда решал это не он.       Нужно было сходить в темницы лично и взять больше подопытных, припугнув знаменитым родительским методом. А самому пытаться расслабляться и дальше…